This one. Книга третья. Путь к бродяге

      В последующие дни Кеншин проверил свою способность увеличивать мощь с помощью ки, пока делал ката. Ему нужно было выяснить, что является причиной его ужасных головных болей – действительно ли это происходит из-за слишком большого ее количества или плохого контроля.       Однако, несмотря на все попытки, многого он не выяснил.       Причиной могло стать и то, и другое, или ничего из этого.       На самом деле единственное, что он узнал из своих экспериментов, это то, что если использовать ки слишком долго, боль будет вспыхивать прямо за глазами. Острое колющее ощущение нарушало работу органов зрения и равновесия и вызывало сильную тошноту. А если он продолжал использовать ки несмотря на это, яркие красочные пятна расцветали в поле зрения и кружились в течение часа.       Конечно, Кеншин был бы первым человеком, который признал, что может быть опасно, если что-то подобное произойдет с ним во время боя, но дело в том, что он не имел ни малейшего представления с тем, что ему делать. За исключением того, чтобы тренироваться больше, но опять же, тренироваться до такой степени, чтобы причинять себе неизбежную боль, казалось бессмысленным. Когда-нибудь он выяснит, как решить эту маленькую проблему. Конечно, выяснит, но в настоящее время это не казалось чем-то существенным. Если он продолжит использовать ки короткое время и быстро убивать цели, тогда это не проблема, не так ли? По крайней мере, он всегда был быстрым.       К сожалению, в свой доклад Ито-сан включил все подробности инцидента, даже детали, в которых Кеншин не был уверен, и, как следствие, Кацура-сан начал беспокоиться. Он даже предположил, что Кеншин должен посвятить некоторое время решению этой проблемы или попросить совета у кого-нибудь со стороны. Кацура-сан предположил, что может быть кто-то, возможно, более опытный мечник или монах, имеющий представление о ки и связанных с ней неприятностях.       Однако несмотря на все благие намерения Кеншин отклонил опасения своего лидера, как только мог. Еще в детстве его способ использования ки был уникальным. Даже Мастер никогда по-настоящему его не понимал. И если его учитель, единственный человек в мире, который знал о Хитен Мицуруги больше, чем Кеншин, позволил ему научиться использовать возможность внутреннего усиления за счет ки самостоятельно, каковы шансы, что кто-то, кто использовал ки совершенно для иных целей, сможет дать ему совет?       Кроме того, Кеншин сможет выяснить решение проблемы один. Это просто вопрос времени и преданности делу. Было бы проще, если бы у него был Кента, на которого можно опереться… но эта помощь теперь вне досягаемости, навсегда. Так что нет никакого смысла думать о невозможном. Что из того, что у него возникла крохотная проблема? Трудности остальных людей просто не включали вопрос настолько неясный, что большинством воспринимался чем-то из области мифов и сказок.       Кацура-сан в конце концов принял его точку зрения и отступился. Сейчас у них были более насущные проблемы, когда они получили известие о победе Такасуги в гражданской войне в Чоушуу. Все знали, что Бакуфу не позволит существовать такой угрозе для себя, так что вопрос в том, когда и как они начнут реагировать.       На шестой день третьего месяца Бакуфу объявило, что собирается идти на Чоушуу и взять контроль над провинцией силой, если повстанческая деятельность не прекратится немедленно.       Угроза войны вызвала крайнее беспокойство Кацуры-сана.       Для Кеншина не составило проблемы понять, почему. У Бакуфу была поддержка общества и лояльность большинства провинций. При наличии достаточного количества времени правительство могло собрать армию в сотню тысяч сильных людей. Что сможет сделать против такой силы одна Чоушуу? В тот день было ощущение, что их восстание обречено.       Однако через пару недель после этого заявления Кацура-сан получил просьбу о встрече на нейтральной территории от некоего Сакамото Рёмы, самурая невысокого ранга из Тосы. Кацура-сан был озадачен, но в конце концов согласился на встречу. По всей видимости, он знал этого парня еще с юности в Эдо. Тогда же он скрестил клинки с этим Сакамото в спарринге.       Не слишком подходящий повод для встречи, но лучшего не было. В конце концов, Сакамото-сан не сказал, зачем ни с того ни с сего хотел встретиться с Кацурой-саном. Кеншин не мог не проявить осторожность, когда они наконец встретились с этим довольно молодым, дружелюбным и откровенным самураем. Несмотря на открытость, свои мечи Сакамото-сан носил не только для красоты. Каждое сделанное им движение, то, как он встал и пошел, да черт побери, даже его жесткая сильная ки просто вопили о большом боевом опыте.       Нехороший знак… что, если он убийца? Кеншин нахмурился, держа пальцы на собственном клинке.       Сакамото-сан отметил его присутствие тонкой улыбкой, но не прокомментировал. Вместо этого он повернулся к Кацуре-сану с широкой улыбкой.       – Итак, Кидо-сан, я слышал, что вы и Чоушуу Ишин Шиши приобрели некоторые проблемы.       – Это правда. – Кацура-сан не стал отрицать.       Сакамото-сана не отпугнул холодный прием.       – Ну, тогда я перейду сразу к делу, хорошо? Я помню вас, как уравновешенного аналитика. Итак, скажите, что нужно Чоушуу, чтобы выиграть предстоящее столкновение?       – Много чего, – задумчиво нахмурился Кацура-сан. – Общественная поддержка, сильная армия… и влияние, которое могло бы уменьшить силы Бакуфу.       – Я не могу помочь вам с общественностью или с политикой, – усмехнулся Сакамото-сан. – Я слышал, что это в любом случае ваша область. Вы умный и безжалостный политик, вы знаете, когда и куда нужно надавить, чтобы более слабые провинции устранились от этой заварушки. – Самурай медленно потер подбородок. Его глаза светились проницательностью и умом. – Но как вы и сказали, Чоушуу нужна сильная армия. Я понимаю, что ваш друг Такасуги-сан уже добился некоторых успехов на этом фронте, оснастив свои войска западным оружием… даже если имел некоторые проблемы с поставками.       Кацура-сан поднял бровь, но не ответил.       Дело в том, что даже Кеншин слышал о трудностях, связанных с покупкой западного оружия для Кихетай. В Чоушуу презрение к иностранцам и широко распространенное враждебное отношение стали причиной плохого отношения к провинции западных торговцев. Это было давней проблемой, особенно теперь, когда стало ясно, что западное оружие – ключ к тому, чтобы уравнять шансы с превосходящими силами Бакуфу. К большому сожалению, Чоушуу был волком-одиночкой без поддержки. Если не удастся получить большее количество людей, им необходима более сильная армия.       Так почему же Сакамото-сан поднял этот больной вопрос? У него нет решения проблемы… или есть? Кеншин сузил глаза, любопытствуя вопреки себе.       Сакамото-сана, казалось, совсем не заботило его пристальное внимание. Он с возмутительно довольным видом рассматривал свои ногти, прежде чем поднять глаза.       – Это действительно дилемма, но что если… Я мог бы организовать вам встречу с теми, кто имеет торговые связи с Западом.       – Я был бы рад принять участие, – кивнул Кацура-сан, но выражение его лица при этом сохранило тщательную нейтральность.       По коже Кеншина пробежали мурашки. Почему Кацура-сан так неуверен? Почему Сакамото-сан ходит кругами вокруг этого вопроса?       – Разумеется. На это я и рассчитывал, – кивнул Сакамото-сан. – Но есть еще один вопрос… если между вами и другой стороной имеется вражда?       Кацура-сан сделал паузу, и его пальцы сжались в кулак. Этот незначительный жест Кеншин наблюдал у своего лидера только тогда, когда он на самом деле раздосадован. А потом Кацура-сан склонил голову.       – Да. Даже если они будут моими злейшими врагами, по этому вопросу… Я готов вести переговоры.       – Я знал это! Кидо-сан, вы замечательный человек! – Сакамото-сан облегченно рассмеялся, и напряжение отпустило его плечи. Он улыбнулся. – Скажем, в следующем месяце… десятого, в Киссоин Исихара.       – Это приемлемо, – согласился Кацура-сан. – Сколько гостей вы приглашаете?       – Буду я сам и еще двое.       – Тогда… Я хочу сравнять шансы и взять с собой телохранителя, – спокойно потребовал Кацура-сан.       Кеншин моргнул, несколько опешив. Что это значит? Он никогда не слышал от Кацуры-сана таких запросов. Даже окруженный воинственными оппонентами, Кацура-сан, казалось, никогда не терял своего хладнокровия, так что это требование было… странным, если не сказать больше. За исключением тех случаев, когда между сторонами была явная вражда, ситуация могла стать достаточно опасной, чтобы требовать телохранителя. В конце концов, некоторые самураи действительно имели взрывной характер, а Кацура-сан не обнажал меча.       – Ваш человек… он сможет сохранить спокойствие? – Сакамото-сан задумчиво посмотрел на Кеншина, прежде чем вернуться обратно к Кацуре-сану. – Даже при условии взаимной выгоды и общего блага это будут трудные переговоры. Один из мужчин, о котором идет речь, имеет вспыльчивый нрав и может наброситься внезапно. Я знаю вас, Кидо-сан. У вас толстая кожа и вы можете выдержать изрядное количество злобы, но…       – Я доверяю Химуре-сану мою жизнь, – твердо объявил Кацура-сан, а затем схватил свой меч и поднялся. – Буду с нетерпением ждать вашего подтверждения даты встречи.       Вот так-то.       Однако пока они шли обратно к своей тайной квартире, Кеншин не мог не удивляться. Почему Сакамото-сан настолько сомневается? Почему Кацура-сан был так нерешителен? Почему возникла необходимость посредника, чтобы организовать эту встречу? Это же переговоры по торговому соглашению, а не подписание мирного договора между воюющими государствами!       Но опять же, хотя торговля с западными странами не была такой уж редкостью, так как западные купцы были очевидно заинтересованы в предметах искусства и ремесла Японии, и японцы аналогичным образом были заинтересованы в западных товарах… их вооружение было совсем другим вопросом, опасным и неустойчивым. И не только потому, что дело это было явно незаконным.       Нет, западное оружие автоматически означало власть, которая изменит все. Баланс сил между провинциями, слабый убийственный мир, который Бакуфу изо всех сил поддерживало с Западом… все. Так что Сакамото-сан предлагал немало, но кто решился предложить такое? И по какой цене?       Список потенциальных кандидатов был ужасно коротким, но это явно был кто-то могущественный и опасный.       У Чоушуу было немало врагов среди других провинций. Радикальные способы дистанцировали их от остальных, а инцидент у ворот Хамагури очернил репутацию провинции дальше некуда… особенно чистое безумие, по причине которого случился пожар, уничтоживший половину Киото.       Чоушуу дорого заплатили за эти ошибки.       Когда Кеншин вернулся в Киото, он услышал, что победу Бакуфу у ворот Хамагури обеспечили в основном силы Айдзу, и люди этих двух провинций пролили наибольшее количество крови повстанцев, и именно их действия переломили ход битвы и привели к разгрому мятежников. В частности, именно полевые орудия Сацумы сеяли хаос в этот день.       Из всех врагов Чоушуу Айдзу и Сацума были самыми опасными. Айдзу, северная провинция, поддерживала сёгуна с самого начала правления Токугавы, обрушивая ад на головы его врагов. А Сацума… все знали, как они страстно ненавидели Чоушуу еще со времен воюющих провинций, когда из обиды и частых ссор родилась эта ненависть.       Кеншин вздохнул. Думать о врагах Чоушуу – это гасить тот слабый огонек надежды, который ему удалось обрести снова. Ситуация действительно была мрачной, и если ничего не изменится, причем в ближайшее время, то вся революция напрасна? Неужели их мечта о новой эпохе действительно обречена?       Он посмотрел на Кацуру-сана, идущего рядом. Даже сейчас он выглядел задумчивым, словно тоже просчитывал последствия. Однако независимо от обстоятельств… они не могут упустить возможность, которую им предложил Сакамото-сан.       Так ли важно, с какими из своих врагов им придется вести переговоры? Если дискуссия перерастет в схватку, он будет там, чтобы защитить Кацуру-сана. Если же что-то еще… Кацура-сан блестящий политик и эксперт в переговорах. Даже с мечами, связанными мирными узлами, он очень опасный человек. Он никогда не теряет спокойствия, он харизматичен и вежлив – эти качества сделали его трудно читаемым человеком.       Сказать по правде, если бы Кеншин не знал своего лидера так, как знал, то ему было бы чрезвычайно трудно доверять ему. Для тех, кто мог читать ки, Кацура-сан излучал некое двойственное чувство, вопиющее несоответствие между выражением его лица и его внутренним настроем. Но опять же, все хорошие мечники могли держать лицо. И политики тоже. Именно поэтому Кацура-сан был лидером Чоушуу Ишин Шиши, и это позволило ему вернуть контроль после возвращения из изгнания.       Единственный путь для нас – идти вперед и не оглядываться. Чего бы это ни стоило, неважно, как трудно будет… Я не могу отказаться от надежды. Так Кеншин думал, глядя на широкую спину своего лидера. Да, ради новой эры. Ради лучшего мира я должен продолжать борьбу – так же, как Кацура-сан.       После этой встречи Кеншин участвовал еще в нескольких небольших стычках, очень похожих на первую, которую они инсценировали перед Мимаваригуми, и Киотские слухи наконец добрались до него.       – Хитокири Баттосай вернулся!       – Убийца снова бродит по улицам Киото!       – Даже полицейские патрули не спасают!       Сплетни поползли по городу, и для Кеншина они звучали так же страшно, как и в первый раз. Что было еще хуже, те патрули Мимаваригуми и Шинсенгуми, которым он предлагал спастись… ни один человек не воспользовался этим шансом. Все они продолжали наступать на него независимо от его слов, и он косил их так же просто, как траву. Он снова был никем иным, как кровожадным убийцей.       Хотя в Ишин Шиши эти слухи вызвали совершенно иную реакцию. Всякий раз, когда Кеншин сопровождал Кацуру-сана на встречи, повстанцы не сомневались открыто в его способностях и не смотрели на него с подозрением. Нет, их взгляды становились вдумчивыми, даже удивленными. Очевидно, его описание распространялось среди соратников.       Все в соответствии с планом Кацуры-сана. Они же хотели использовать известность хитокири Баттосая, чтобы поднять боевой дух своих людей.       Однако для широкой публики хитокири Баттосай по-прежнему был столь же таинственной и пугающей фигурой, как и всегда. Никто ничего о нем не знал – ни его имени, ни на кого он был похож, ничего кроме того, что он часто использует баттодзюцу.       Это весьма озадачивало.       Если Ишин Шиши хотели сделать хитокири Баттосая легендой, которую следует бояться, не имеет ли смысла позволить людям свободно распространять эти слухи? Кеншин спросил Кацуру-сана о причине секретности, но его лидер только сказал, что нет необходимости, чтобы его описание просочилось за пределы их организации. Это может принести ему неприятности позже. Лояльность повстанцев защитит его личность, но его враги без всяких угрызений совести распространят его описание. И учитывая то, насколько выделяются его красные волосы и большой шрам в форме креста, уродующий лицо… что он будет делать, если станет широко известно, как выглядит хитокири Баттосай?       Сказать по правде, Кеншин не задумывался об этом раньше, но если он станет известен как Баттосай, сможет ли он пойти в город? Сможет ли он посетить ее могилу и принести ей цветы? Сможет ли он бродить по улицам неузнанным, находя успокоение в толпе? Даже когда он скрывает волосы и лицо, шепотки и пристальные взгляды преследуют его.       Кеншин всегда ненавидел, когда его замечали. В юности он ненавидел это с неистовой страстью… но она не имела ничего против его внешности. Ее не заботило, что он был некрасивым и странным. Она принимала его таким, каким он был.       И дело было в том, что он не хотел убивать больше, чем было необходимо. Так что если люди смогут опознавать его как хитокири Баттосая, может, его цели будут понимать, насколько бесполезно сражаться с ним, и предпочтут сбежать?       Кацура-сан не обрадовался его рассуждениям, но не стал развивать вопрос… пока однажды вечером не взял Кеншина в одно место, которое тот никогда не планировал посещать – знаменитый Гион, киотский квартал развлечений и искусств. Компания красивых гейш и майко была привилегией богатых, и лично Кеншин не считал нужным тратить свои деньги таким образом.       Однако его долг был сопровождать Кацуру-сана в любое место, от изысканных и прекрасных поместий до самых отвратительных дыр. Так что посещение чайного дома в Гионе не было столь уж странным. Они встретятся с коллегами Кацуры-сана, потом отправятся на следующее место встречи, как и всегда. Так предположил Кеншин. Однако вместо шумной и громкой компании других повстанцев они оказались в отдельной комнате, где их ожидала прекрасная гейша.       Ее звали Икумацу, и Кацура-сан представил ее в качестве своей любовницы и верного друга. По всей видимости, она помогла Кацуре-сану исчезнуть после инцидента у ворот Хамагури.       Как и подобает ее статусу, Икумацу носила богатое, затейливо расписанное кимоно. Ее лицо было выкрашено в белый цвет, зубы зачернены, как положено, волосы мастерски уложены, прядь к пряди. Каждая деталь ее внешности была доведена до совершенства, любой жест и движение изящны и грациозны… Короче говоря, поразительно красивая женщина и настоящая леди.       Совершенно озадаченному таким поворотом событий, Кеншину каким-то образом удалось проскользнуть через представление, а затем вписаться в легкий непринужденный разговор и обильный ужин, последовавший за этим. Кацура-сан и леди Икумацу, казалось, не обращали внимания на его неловкость и настойчиво пытались пригласить его в легкую беседу, независимо от того, как кратки были его ответы.       Что здесь происходит?       Не хотел ли Кацура-сан просто насладиться вечером со своей дамой? Но если это так, зачем он здесь? Конечно, во встречах такого рода его присутствия не требовалось? Кеншин отводил взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке все больше и больше.       Они покончили с большей частью своего ужина, остались только несколько десертов и большое количество превосходного саке. Леди Икумацу достала трехструнный сямисэн и начала развлекать их приятной песней.       Почему-то наблюдение за леди Икумацу напомнило Кеншину о Томоэ. Они на самом деле не были похожи друг на друга. Томоэ была более естественной в своей красоте, более прохладной и собранной в выражении эмоций. Леди Икумацу была старше, свободнее и непринужденнее в своей роли, почти соблазнительна с ее легкими улыбками, понимающими взглядами. Как она наклоняла голову, демонстрируя свою шею или обнажая запястье – этого было достаточно, чтобы привлечь внимание. Но все ее изящество и утонченный маньеризм, манера держаться и говорить…       Просто как у Томоэ. Кеншин отвел глаза в сторону, пряча их за длинной челкой. Внезапное воспоминание было настолько сильным, что разорвало стену отчуждения, которую он выстроил вокруг себя, и сердце снова защемило. От нахлынувших эмоций стало трудно дышать.       Кеншин сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Это не помогло. Ничего не помогало, но он продолжал, пытаясь игнорировать музыку, пение, присутствия поблизости. Что-то нужно было сделать, чтобы рана в его сердце не открылась снова. Он так устал от боли. Он не хотел вспоминать сейчас, когда напился саке впервые за несколько месяцев, из вежливой необходимости, и когда Кацура-сан здесь, всего в нескольких шагах от него.       – Пожалуйста, дорогой Кидо-сан, вы не могли бы оставить нас наедине ненадолго? Я хотела бы обсудить с вашим другом деликатный вопрос. – Мелодичный голос довольно резко выдернул Кеншина из его размышлений.       – Конечно, если вы хотите, – позволил Кацура-сан и поднялся, подхватив меч.       Кеншин мгновенно напрягся, готовый подскочить, но Кацура-сан остановил его жестом руки.       – Нет, полагаю, я справлюсь сам. Пожалуйста, леди хочет поговорить с тобой.       – Но, но… – Кеншин был совершенно удивлен.       – Все хорошо, – улыбнулся Кацура-сан. – Я подожду внизу. Мы пойдем, когда вы закончите.       А потом Кацура-сан кивнул леди Икумацу и вышел.       Кеншин не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Он просто телохранитель, а не кто-то важный… зачем леди Икумацу говорить с ним? И почему Кацура-сан оставил их наедине? Разве они не любовники? Эта ситуация так далеко выходила за пределы приличий, что это даже не смешно! Мурашки побежали по его спине, и он напрягся, внезапно почувствовав себя очень неуверенно. Было ощущение, что простое понимание того, что он наедине с леди ползло под его кожей, неприятно царапая стену, которую он выстроил вокруг себя, чтобы справиться со своим горем.       Наконец он нерешительно взглянул сквозь ресницы. Леди Икумацу сидела на коленях в сейдза, всего в нескольких футах от него, и выглядела задумчивой.       – Дорогой Кидо-сан сказал, что он собирается использовать имя Баттосая.       – О… – Кеншин застыл с открытым от удивления ртом. – Эээ… – Что? Это вовсе не то, что он предполагал. Он сухо сглотнул, изо всех сил стараясь собраться с мыслями, но в конце концов не смог выдать никакого содержательного ответа и просто кивнул.       Леди Икумацу улыбнулась.       – Вы определенно не то, что я ожидала! Но да, теперь я понимаю, что имел в виду дорогой Кидо-сан. – Она снова улыбнулась, в любопытстве склонив голову. Ее взгляд смягчился, но одновременно стал более внимательным. – Известность сложная вещь, Химура-сан. Думали ли вы о том, что для вас изменится, если ваше лицо станет известным?       – Да. – Кеншин сузил глаза.       – Хммм, может, и понимаете. – Леди Икумацу бросила на него острый взгляд. – Итак, вы осознаете, что скоро не сможете выйти на улицу, не опасаясь узнавания, и не сможете встречаться с новыми людьми и общаться с ними несмотря на предвзятое мнение о вас?       Она говорила правильные вещи, но Кеншин осознавал последствия. Он не глупец. Но дело в том, что на него всегда смотрели… и теперь это не вопрос для него.       Может, выражение его лица отразило его мысли, потому что она не стала ждать его ответа, прежде чем продолжить.       – Понятно. – Она нахмурилась. – Если схема, которую предлагает дорогой Кидо-сан, воплотится в жизнь, то Ишин Шиши постарается распространить слово о хитокири Баттосае далеко и широко. Это будут знать не только люди в столице, истории распространятся в провинциях, в сельскую местность, чтобы набрать людей, желающих бороться за общее дело. Каждый будет иметь возможность услышать о Баттосае. Что с ним будет позже, если известно, что у него есть особенности, которые невозможно скрыть?       Она говорила правильно, но…       Кеншин закрыл глаза и сжал руки в хакама. Глубоко дыша, он постарался собрать всю свою решимость.       – Сей недостойный знает обо всем об этом. Все это правда. Однако если внешний вид этого недостойного будет легко узнаваем, то, возможно, противники воспользуются шансом убежать.       – Итак, чтобы избежать ненужных смертей… это достойная мысль, – допустила леди Икумацу. – Но станет ли самурай отказываться от борьбы, превратившись в труса?       – Если угроза будет ясной, если сопротивление безнадежно… сей недостойный хотел бы, чтобы была такая возможность, – прошептал Кеншин.       – Химура-сан, – нахмурилась леди Икумацу, – вы понимаете, что большинство отрядов Бакуфу карают трусов смертью?       Эти слова ударили его глубоко, руша все его слабые надежды. Его глаза распахнулись от осознания. Он же слышал о таком приказе среди Шинсенгуми. Но что если этот отряд не единственный? Что тогда? Не были ли его неуверенные надежды несбыточной мечтой?       Нет.       Кеншин стиснул зубы и медленно выдохнул. Нет, это не невозможно. Он видел, как самые бесстрашные ронины бежали от его Мастера. Даже если большинство мечников в Киото самураи, а не бесхозные ронины, потерявшие честь… они просто люди. Когда они столкнутся с истинным ужасом, то все побегут, и никакое наказание их не остановит. В конце концов, они не обязаны возвращаться, они могут выбрать спасение и сбежать из Киото насовсем.       Да, даже ради такой маленькой надежды… я сделаю это. Не имеет значения, насколько трудными и хлопотными для него будут последствия, потому что…       – Даже если будет сохранена одна жизнь, этого достаточно.       Мертвая тишина была ему ответом. Затем, после некоторого молчания, леди Икумацу почтительно склонила голову.       – Тогда я попрошу дорогого Кидо-сана позволить это. Вы решили, и этого достаточно. А теперь… вы выглядите усталым, и я слышала, что вы недавно потеряли свою жену.       Кеншин посмотрел в сторону. Он не хотел говорить об этом. Томоэ и все его воспоминания должны быть вместе. Они только его. Она не может подглядывать.       – Пожалуйста, Химура-сан. Горе делает ужасные вещи с людьми. Не стоит нести эту боль в одиночку, – успокаивающе бормотала леди Икумацу. – Возможно, если вы расскажете, вашему сердцу станет легче?       Гнев вспыхнул внутри него. Почему она настаивает? Почему не понимает намеков? Кеншин стиснул зубы, вдруг придя в ярость. Кровавый горячий гнев, тот же самый, что толкнул его в порочное безумие против Яминобу, зашевелился внутри. Его ки вспыхнула и начала расти, становясь такой острой, что могла повредить татами и хрупкие бумажные стены…       Нет!       Нет, я не могу!       Леди Икумацу это дама Кацуры-сана. Он не мог наброситься на нее… так что Кеншин стиснул руки в хакама с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и попытался сдержать дыхание, только для того, чтобы прогнать свой гнев.       Да, вот так.       Вдох и выдох, вдох и выдох.       И все закончилось так же внезапно, как и началось. Завеса нечувствительности повисла на прежнем месте, словно всегда там была, похоронив все мимолетные эмоции под собой. И наконец Кеншин позволил себе бросить короткий взгляд из-под ресниц. Леди Икумацу обеспокоенно смотрела на него, но без тени страха. Ее карие глаза были теплыми, крохотная вспышка ее ки маленькой и мягкой. Она больше не была похожа на Томоэ. Вместо этого она выглядела почти по-матерински?       Словно она и в самом деле хочет помочь.       И Кеншину стало стыдно. Без ярости, искажающей его восприятие, ее намерения были ясны и понятны. Она хотела помочь, утешить его и облегчить его боль… а он почти набросился на нее.       Что-то толстое и неудобное застряло в горле, и он уставился на свои колени, чувствуя, как жар поднимается к его щекам. Медленно он отпустил сильно смятый шелк своих хакама и попытался сгладить неловкость.       – Я, ах… Я… не знаю, что рассказать вам.       – У меня не было возможности встретиться с вашей женой, но я слышала о ней хорошие вещи, – сказала она мягко. – Так что, пожалуйста, расскажите мне о ней.       Может, он был должен что-то этой женщине… Томоэ была для него всем. Но только один раз, если разговор о ней облегчит его боль, боль внутри него… разговор о ее красоте, мягкости, доброте, радостях простых вещей, любви между ними…       Слабый вздох вырвался из груди. Он так сильно ее любил. Он любил ее всем своим сердцем, но теперь все, что было связано с ней, ранило. Он скрывал эту боль внутри с тех пор, как она умерла. Не однажды ему удалось уменьшить ее, ненамного – только притуплять ее, окутывая нечувствительностью Кенты, что было жалкой трусостью с его стороны.       Если разговор поможет… тогда да. Он мог бы поговорить о ней, но только в этот раз. Он смочил губы и начал.       – Томоэ… с первой нашей встречи она была…       После удачного старта работа по раздуванию ужасающей славы хитокири Баттосая принесла многочисленные потери среди прикрывающих. Оглядываясь назад, объяснить это было несложно. Потеряв несколько патрулей, и Шинсенгуми и Мимаваригуми стали весьма осторожны. Они удвоили размеры патрулей, полностью изменили маршруты и графики. Даже анонимные донесения о местах встреч повстанцев не являлись достаточной причиной, чтобы заманить их в ловушки. Короче говоря, они стали очень непредсказуемыми и гораздо более опасными.       Правда, моральный дух бойцов Ишин Шиши был на подъеме… ясное доказательство того, насколько плохи были дела после инцидентов в Икеда-я и у ворот Хамагури. Однако как долго продлится это непростое перемирие, которое больше всего напоминало затишье перед бурей?       Это сводило с ума.       Кеншина посылали охранять поддельные встречи, делать вид, что он сопровождает важных людей, ждать в засаде в некоторых определенно безопасных местах, которые, как предполагалось, должны посетить патрули, но все было впустую. Либо патрули полицейских сил не заглатывали наживку, либо являлись толпой. Несмотря на силу Хитен Мицуруги, даже Кеншин не решался рисковать выступить в одиночку против двух отрядов хорошо вооруженных людей, по крайней мере, не так близко к центру города, если у него был выбор.       Общественность заметила очевидную настороженность в действиях полицейских сил, и в результате слухи о хитокири Баттосае становились все более и более возмутительными, о некоторые даже приобрели очевидный, эм… сверхъестественный оттенок – красные волосы, да и крест на его щеке, что если это означает, что Баттосай демон?       Конечно, большинство людей отметало эти слухи как дико преувеличенную суеверную чушь… но слово распространялось, постепенно превращая рассказ об искусном, чудовищно эффективном мечнике в нечто большее.       Если быть абсолютно честным, Кеншин не знал, что и думать о «демоне». Он даже нашел это забавным, как бы странно и извращенно это ни звучало. Его всегда отмечали как странного и отличного от других. Большую часть времени на нем висел ярлык «иностранец», но в детстве, в деревне, многие называли его демоном или призраком. Конечно, эти замечания были насмешливыми, а не устрашающими, но во мнениях людей о нем всегда проскальзывала и неуверенность перед неизвестностью.       Теперь, в первый раз… может, это окажется полезным? Только для того, чтобы заставить его цели сбегать от него, а не драться?       Обратная сторона этой медали, однако, уже начала беспокоить Кеншина. Когда он вышел в город, чтобы купить первые весенние цветы для Томоэ, то заметил мимолетные взгляды, которые люди кидали на него, и особенно на его заметные красные волосы. Взгляды не приводили ни к чему серьезному, кроме шепота за спиной, но это начало беспокоить его. Он хотел продолжать приносить свежие цветы для нее. Он хотел приходить на ее могилу. Он не собирался отказываться ни от чего, ради того, чтобы избежать неприятных встреч.       В десятый день шестого месяца Кеншин и Кацура-сан наконец отправились на таинственную встречу, организованную Сакамото-саном.       Встреча проходила в центре Киото, в тихой гостинице около реки, в нескольких милях от оживленных рынков и развлекательных кварталов, в самом центре живых районов. Хотя ни Шинсенгуми, и Мимаваригуми не появлялись там часто, Кацура-сан все-таки решил, что они должны одеться просто и незаметно, чтобы идти туда. В конце концов, если станет жарко, последнее, чего им недоставало, это быть замеченными так далеко от ближайшего укрытия.       С той поры, как Бакуфу объявило войну отступникам из Чоушуу, настроения накалялись и доверие утрачивалось. Трудно было рассчитывать на информаторов или сторонников, когда все время приходилось подозревать повсюду предателей и перебежчиков.       Что же касается самой войны, что ж… По мнению Кацуры-сана, это было не более чем умная демонстрация. Бакуфу даже не начали собирать войска, вместо этого ожидая увидеть, что угрозы войны против превосходящих сил будет достаточно, чтобы остановить восстание Чоушуу.       Против менее решительных противников это сработало бы, но для Кацуры-сана и Такасуги-сана война была неизбежна. Они не собирались сдаваться, и эта нерешительность со стороны Бакуфу только давала им возможность подготовиться.       Рано или поздно Бакуфу придется дать ход своему блефу, или потерять лицо.       Однако такая масштабная война, которой бравировало Бакуфу, будет чрезвычайно дорогим удовольствием. Так что неудивительно, что они, выражаясь фигурально, едва волочили ноги.       Для Кацуры-сана же каждый день был на счету, и такие встречи были своеобразным способом ведения войны, даже прежде ее начала. Причем в буквальном смысле слова. По крайней мере, если учесть то, как он хмурился, все ближе подходя к месту встречи.       Кеншин держал пальцы на рукояти меча, встревоженный возможными последствиями. Есть ли у Кацуры-сана представление о том, с кем они встречаются? Или он сомневается в благонадежности Сакамото-сана?       Они прибыли в гостиницу немного раньше.       Нервный хозяин показал им тихую комнату на втором этаже, где их ожидал Сакамото-сан, кивнувший им один раз в качестве приветствия. Кацура-сан, кажется, не обиделся на такое скудное приветствие, потратив время на то, чтобы осмотреть пространство. По обе стороны от Сакамото-сана были приготовлены по две подушки, уложенные таким образом, чтобы оппоненты смотрели друг на друга с почтительного расстояния. С обеих сторон было по одному светильнику, освещавшему углы. За сиденьями с обеих сторон были установлены красиво расписанные ширмы с летающими журавлями и горами на них. Кажется, кто-то постарался сделать так, чтобы обе стороны выглядели в одинаковой степени представительно… что было довольно показательно.       После минутного рассмотрения Кацура-сан выбрал место на правой стороне. Кеншин последовал его примеру, положив свою подушку ровно на шаг слева и на два шага позади от своего лидера, что делало очевидным, что он не является активным участником этой встречи.       Потом они ждали.       С каждым прошедшим мгновением Кацура-сан все больше хмурился, а его пальцы приближались к рукояти меча. От этого жеста дрожь пробежала по спине Кеншина. Никогда прежде он не видел его таким очевидно доведенным до края! До Кеншина тоже начало доходить напряжение, и поэтому он решил проверить присутствия ки вокруг, просто чтобы убедиться, что нет ни шпионов, ни засады, ни чего-нибудь еще подозрительного. В своем диапазоне он смог уловить только несколько присутствий ки, три на первом этаже гостиницы и несколько больше в близлежащих домах. Все они были на большом расстоянии. Даже случайно ни у кого не было возможности подглядеть или подслушать.       Все это организовал Сакамото-сан? Если да, то это хорошо говорит о чувствительности этого человека.       А потом еще две новых вспышки появились в его диапазоне чувствительности, и Кеншин тут же, ругнувшись про себя, начал маскировать свое собственное присутствие так хорошо, как только мог, делая его кажущимся тонким, слабым и безвредным. У одного из новоприбывших была определенная, сильная и очевидно тренированная ки. Очень характерный признак, указывающий на то, что его самого могут прочитать в свою очередь – редкое умение, которое стоит воспринимать всерьез. У Кеншина не было возможности скрестить клинки с кем-нибудь подобным с тех пор, как он ушел от Мастера, и он не собирался допускать глупых ошибок только из самоуверенности.       Однако другое присутствие было довольно… странным, если не сказать больше. Слабое, мерцающее, всегда в движении, оно ощущалось так, словно кто-то имел потенциал, но никогда не обучался, и, как следствие, ки всегда изменялась в соответствии с внутренними чувствами.       Половицы заскрипели под двумя парами шагов, пора пришедшие поднимались по лестнице, пересекали коридор… а потом они вошли, и Кеншин с первого взгляда понял, кому какое из присутствий ки принадлежало. Высокий самурай с тяжелой челюстью и широким лбом был слабым, самураем только по названию – даже его парные мечи висели неловко за поясом. Более низкий из пары был воином сердцем и душой. Все в нем, абсолютно все, кричало об опасности, начиная от стойки в самоуверенной, дерзкой позиции, с близко расположенными мечами, до широких плеч и мощного, хотя и несколько тяжеловатого движения… до выражения полнейшего омерзения на круглом покрасневшем лице.       – Я должен был знать! Дезертир Когоро! – ухмыльнулся воин и сплюнул на пол.       Ки Кацуры-сана вспыхнула гневом, и Кеншин не мог не посмотреть. Он никогда, никогда не чувствовал, чтобы Кацура-сан был настолько зол. Хотя на его лице не было ни намека на эмоции. Кацура-сан сжал левый кулак, а потом отпустил его и улыбнулся.       – Ах, Сайго-сан! Какой сюрприз!       – Эй, перестаньте! Пожалуйста, успокойтесь! – Сакамото сан поднялся на коленях и поднял руки в примиряющем жесте. – Мы все пришли сюда с определенной целью, не так ли? Давайте просто сядем и поговорим.       Высокий самурай со слабым присутствием откашлялся, что заставило Сайго-сана нахмуриться. Однако точка была поставлена.       – Хорошо. Мы можем выслушать ваши предложения, Сакамото-сан. Я знаю вас и доверяю вам и вашему мнению, даже если не доверяю компании, с которой вы водитесь. – Сайго-сан бросил на Кацуру-сана неприязненный взгляд и прошел на свое место на другой стороне комнаты.       Кеншин немногое понял, но теперь, когда он увидел моны на одежде обоих пришедших… это напомнило ему о чем-то. Он видел их раньше, но где? Ни на одной из встреч с Ишин Шиши, это уж точно, учитывая явную злобу, повисшую в воздухе.       – Давайте начнем с того, что представимся. В конце концов, не все друг друга знают, – начал Сакамото-сан, обращаясь к их стороне. – Кидо Такаёси, как он известен сейчас, отвечает за Чоушуу Ишин Шиши и имеет полную поддержку Такасуги Синсаку в своей провинции. Ваш телохранитель известен как Химура-сан, да?       Кацура-сан склонил голову в знак согласия, но поднял руку, прося тишины.       – Химура Кеншин служит мне много лет. Я полностью доверяю ему, но он не имеет никакого политического значения. Он здесь сегодня только как мой телохранитель.       Сакамото-сан и слабый самурай, казалось, приняли такое объяснение, но угрюмый Сайго-сан нахмурился сильнее. Он пытается прочитать их ки? Несколько напуганный, Кеншин не смог не почувствовать облегчение от того, что потратил время для маскировки своего присутствия.       – Если он не имеет значения, зачем вы привели его, дезертир Когоро? – спросил Сайго насмешливо, словно намеренно противореча ему.       Но почему? Неужели он действительно такой мелочный… или есть что-то, что он может выиграть, разозлив Кацуру-сана? Кеншин переводил взгляд с Сайго-сана на Кацуру-сана и обратно, все более озадаченный ситуацией. И он не был единственным. Улыбка Сакамото-сана становилась все более напряженной. Кацура-сан позволил напряженному молчанию достичь пика, прежде чем ответить.       – Я больше не обнажаю меч, Сайго-сан. Тем не менее, когда я иду на встречу со своими врагами, – он хмыкнул, – мне хотелось бы, скажем так, подстраховаться.       И что это значит? Кеншин моргнул. Как и он, высокий слабый мужчина рядом с Сайго-саном не был уверен, как реагировать на это заявление, его ки заострилась и вспыхнула, быстро следуя за его эмоциями. Однако ни тени его внутреннего смятения не отразилось на удивительно спокойном лице – лице настоящего политика. Хотя Сайго-сан… нахмурился, но ничего не сказал.       – Хорошо… ну, поскольку это было сказано. – Сакамото-сан неловко откашлялся. – Сайго Такамори-сан в настоящее время отвечает за интересы Сацумы при императорском дворе. Окубо Тосимити-сан с его стороны отвечает за налоговую администрацию в Сацуме. Так же как вы, Кидо-сан, и ваш друг, Такасуги-сан можете говорить от имени Чоушуу, Сайго-сан и Окубо-сан вместе могут говорить от имени Сацумы.       Сердце Кеншина екнуло, и вдруг он прекрасно понял гнев и нерешительность Кацуры-сана. Он имели дело с Сацумой? Той чертовой провинцией, которая первой поднялась против Чоушуу во время инцидента у ворот Хамагури? Это Сацума? И если подумать, не Сайго-сан ли должен был вести войска Бакуфу на Чоушуу, чтобы мятежники ответили за свои преступления?       О боги, эти люди были самыми жестокими и презренными врагами, которых имели Чоушуу, и теперь Сакамото-сан предлагает торговое соглашение? Да, у Сацумы были лучшие связи с Западом, лучшие договоренности с британцами и французами, какими не могла похвастаться больше ни одна провинция, но… кто, черт побери, мог быть настолько наивен, чтобы предположить, что Чоушуу будет им доверять?       – Также следует отметить, – продолжал Сакамото-сан, – что ни Сайго-сан, ни Окубо-сан не удовлетворены правилами, которые установило Бакуфу, и оба потратили много времени и усилий на то, чтобы выстроить оппозицию против них.       Кацура-сан поднял бровь.       – Что вы предлагаете, Сакамото-сан?       – Ну, для начала… ваша проблемная ситуация достаточно известна. – Сакамото-сан указал на них. – Чоушуу нужны контакты и доверенные посредники, чтобы вести переговоры о торговом соглашении с Западом. Сацума имеет необходимые связи, и они станут гарантом сделки, пока есть такая необходимость. Однако то, что Сацума хочет в обмен на эту услугу… это несколько сложная задача.       – Как так? – спросил Кацура-сан спокойно, хотя его левая рука сжалась в кулаке.       – Ну, говоря проще, – Сакамото-сан сделал паузу, глубоко вздохнул и медленно произнес, – Сацума хочет все. Они хотят свергнуть устаревшее и бессильное Бакуфу, сломить давление Запада на страну, объединить страну, реформировать ее и модернизировать.       Ошеломленная тишина повисла после этих слов.       Сакамото-сан напряженно улыбнулся и склонил голову сначала к Кацуре-сану, а затем к Сайго-сану.       – Итак, на самом деле я здесь для того, чтобы предложить альянс между вашими провинциями и войсками. Вместе Чоушуу и Сацума смогут сделать революцию реальной.       Но это… это… Кеншин уставился на него, совершенно ошеломленный. Но прежде, чем он смог собрать мысли воедино, присутствие ки вспыхнуло прямо перед ним.       – Вы предлагаете мне довериться предательской вероломной Сацуме? – прорычал Кацура-сан. – Вы, шелудивые собаки, никогда не держали своего слова ни перед кем!       Сайго-сан в считанные секунды оказался на ногах, и его лицо исказилось от ярости.       – Кто бы говорил, дезертир Когоро! Такой слабый трус, как вы – это все, что мы получим от объединения с кучей неудачников и фанатичных психов вроде вас. – Голос Сайго-сана поднялся до крика, и он сделал шаг вперед, обнажая меч. Его ки вспыхнула, словно он собирался наброситься на противника.       Не останавливаясь, чтобы подумать, Кеншин сосредоточил свою ки и почувствовал, как мир останавливается. Быстрее, чем глаз может увидеть, он бросился между ними, прикрывая Кацуру-сана, присел в стойке баттодзюцу и выпустил свою вспышку ки в ответ. Никто не имел права угрожать Кацуре-сану, не на его глазах!       – Прекратите! – закричал Сакамото-сан, ударив концом ножен о татами.       Сайго-сан не двинул ни одним мускулом, его глаза замерли на Кеншине. Он ни отступал, ни атаковал, так что Кеншин тоже оставался недвижим. Однако медленно и неуклонно высвободившаяся подавляющая ки смягчалась…       Кеншин отпустил сдерживаемое дыхание.       И вдруг глаза Сайго-сана расширились от понимания, и он недоверчиво, почти восторженно усмехнулся.       – Кидо, вы конченный мерзавец!       Затем самурай выпрямился и убрал меч в ножны.       Какого черта?       – Кеншин, все нормально, – сказал Кацура-сан позади.       Кеншин не так много мог сделать в этой ситуации, независимо от того, насколько был сбит с толку. Так что он тоже выпрямился, поклонился в извинении и вернулся на свое место. Однако Сайго-сан остался на ногах и смотрел на Кацуру-сана.       – Я все ломал голову, что вы имели в виду под страховкой, Кидо-сан. Ваш телохранитель, это ведь хитокири Баттосай, не так ли?       Громкий вздох раздался в комнате, рот Сакамото-сана приоткрылся в шоке, а глаза Окубо-сана расширились от страха. Кацура-сан коротко кивнул.       – Хорошая игра. Хорошая игра, на самом деле, Кидо-сан, – мрачно сказал Сайго-сан. – Если бы вы захотели, то могли бы нанести сокрушительный удар по Сацуме сегодня, убив нас. Я никогда не доверял полностью этим слухам, но здесь, сейчас… я вижу, что ваш человек стоит их, хоть и выглядит как тощий кусок дерьма. Я никогда не чувствовал ничего более ужасающего, чем эта ки и эти глаза, глаза убийцы. – Затем Сайго-сан кивнул, словно пришел к решению. – Очень хорошо, я готов встретиться с вами снова. Мы должны подумать о последствиях того альянса, который вы предлагаете, Сакамото-сан… но сейчас… Давайте встретимся через две недели?       Сакамото-сан, казалось, потерял дар речи от такого поворота событий, но кивнул, сглотнул сухо и отряхнулся от оцепенения.       – Да. Да, встретимся через две недели. Подходит ли это место?       – Это звучит разумно, – согласился и Кацура-сан, взял меч и поднялся на ноги. Тихий, как призрак, Кеншин последовал его примеру. – Спасибо всем. Мы удаляемся. Было очень приятно встретиться с вами снова, Сайго-сан, Окубо-сан. – Кацура-сан склонил голову и бросил резкий взгляд в сторону самурая из Тосы. – Сакамото-сан.       Они ушли без лишних слов.       Если Кеншин понял правильно, это соответствовало протоколу. Они прибыли первыми, так что должны уйти первыми, чтобы сохранить равенство в переговорах. Коли дело дошло до этих частных переговоров, все должно идти по правилам, особенно если вопреки клубку противоречий будет достигнут прогресс в деле, которое предложил Сакамото-сан.       Кеншин испустил глубокий выдох, чтобы успокоить нервную дрожь, которая охватила его с ног до головы. Полный союз между Чоушуу и Сацумой… это было слишком трудно представить, даже невозможно. Можно ли это осуществить?       Конечно, логика предложения была ясна. Если у Чоушуу будет полная поддержка Сацумы, у восстания будет гораздо больше шансов. Сацума – одна из самых богатых провинций, у них было необыкновенное число самураев, и в довершение ко всему, у них были ценные торговые связи с Западом. Они многое могли предложить восставшим.       С другой стороны, Сацума веками сохраняли верность Токугаве, а с Чоушуу было много противоречий. Крах у ворот Хамагури был последним в длинном списке обид, которые Чоушуу могли предъявить им.       Можно ли построить прочный союз на таком ненадежном фундаменте?       Кроме того, зачем Сацуме Чоушуу? По сравнению с нею Чоушуу слабы, потеряли славу и богатство. Как могут быть переговоры между их провинциями даже отдаленно быть равными?       И что это было за противостояние между Кацурой-саном и Сайго-саном? Кеншин наморщил лоб. Лучшее, что ему пришло на ум – это была какая-то тактика, они оба провоцировали друг друга, чтобы получить правдивую реакцию. Однако как он ни старался, не мог уложить в голове этот союз. Чувствуя растерянность, он нашел взглядом Кацуру-сана и склонил голову в немом вопросе.       – Это правда, что Чоушуу могут многое извлечь из того союза, что предлагает Сакамото-сан, – задумчиво пробормотал Кацура-сан. – Однако Сацума очень сильна, и они знают об этом. Для нас этот союз может стать тяжелым испытанием.       Кеншин нахмурился.       – Не беспокойся об этом, – покачал головой Кацура-сан. – Мы начнем игру, но она будет трудной. Если я не проявлю осторожность, они постараются пересилить нас и перехватить инициативу. Особенно Сайго. Этот человек опасный противник. Хотя об Окубо я не могу сказать точно.       – Мыслитель и интриган.       Кацура-сан вопросительно поднял бровь.       – Высокая ки, всегда в движении, но его лицо не отразило ни одной вспышки. Из них двоих потенциально он более опасный противник.       – Да, я подумал так же, – сказал Кацура-сан. – Спасибо, Кеншин.       Кеншин слегка склонил голову в знак согласия.       Так и шли они бок о бок – убийца и лидер… или двое идеалистов, борющихся за свою мечту.