Mein Herz brennt

Ein heller Schein am Firmament Mein Herz brennt

      Громкая музыка, подобная взрывам или раскатам грома, ударила по барабанным перепонкам, и Арлин Пеллегрино резко распахнула глаза, узнавая немецкую речь. Взгляд невольно уперся в пейзаж за окном автомобиля: все было белое-белое — больно смотреть. Снежное полотно накрыло дорогу и окутало ветки деревьев густого леса, тянувшегося по обе стороны. Дорога, казалось, уходила в никуда, таяла, растворяясь за горизонтом, сопровождаемая вековым лесом, откуда проглядывала темнота. Проглядывала осторожно, ненавязчиво, затаившись и дожидаясь своего часа. Не было никаких указателей населенных пунктов, фонарей вдоль дороги — ничего символизирующего блага цивилизации или хотя бы малейший намек на них.       Эта картина была настолько непривычна и чужда итальянке, избалованной ласковым солнцем, что она поспешила отвернуться от окна и взглянуть в противоположную сторону. Молодой мужчина на водительском месте смотрел на дорогу, не замечая, что его спутница проснулась, а громкая и резкая музыка ему вовсе не мешала — совсем наоборот, пальцы, лежавшие на руле, отстукивали ритм. Отросшая щетина придавала чертам его лица — словно вытесанным стамеской по неподатливому камню — еще более внушительный вид. Ладони, уверенно державшие руль, широкие, с крупными пальцами, могли принадлежать скорее рабочему, чем предпринимателю, коим он являлся (насколько знала Арлин).       «Stein um Stein mauer ich dich ein», * — доносилось из автомобильных колонок, и Арлин захотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу и переместиться на другой конец материка — туда, где взметались ввысь мачты красивых яхт, а за ними простиралось Средиземноморье. Лазурный берег. Монте-Карло. Дом.       — Проснулась, спящая красавица? — Молодой человек обернулся к Арлин, и его четко очерченные губы растянулись в усмешке. Его английский звучал грубо и ломанно.       «Мужлан, — подумалось вдруг Арлин, но в мысли навязчиво лезло другое: — викинг», и это не было комплиментом.       — Милые чулочки. — К усмешке «викинга» прибавилось ехидство, а ладони Арлин метнулись к подолу платья — белого, как снег вокруг, и невообразимо дорогого. Она должна была переодеться вчера в теплую одежду, но так и не сделала этого.       «Викинг» отвернулся к дороге, не сказав больше ни слова, а Арлин ощутила, как реальность обрушивается на нее, будто валится стена за спиной и кирпичи летят вокруг. С пылью и грохотом.       «Боже, Арлин, что же ты наделала! Во что ты ввязалась…»       Арлин поднесла правую руку к лицу — на безымянном пальце красовалось и сияло обручальное колечко, изящное и обманчиво простое. Она так надеялась, что вчерашний день окажется дурным сном, миражом… Чем угодно, только не болезненно правдивой реальностью, но кольцо на пальце и неприветливый тип за рулем джипа доказывали обратное. Отчаянно захотелось застонать в голос, но Арлин только крепче стиснула зубы и поправила съехавшее с плеч распахнутое пальто.       «Я, Арлин Джоанна Пеллегрино, беру тебя… — она запнулась, словно шла по тропинке и споткнулась о булыжник, больно ушибившись пальцами. Имя будущего мужа, только что прокручиваемое в голове, вдруг вылетело, будто сдуло порывом морозного норвежского ветра. «Бьерн Лодброк», — свистящим шепотом подсказал отец. — Беру тебя, Бьерн Лодброк, в законные мужья…»       Голова болела после сна в неудобном положении, но еще больше от выпитого вчера шампанского — Арлин потеряла счет бокалам. Впрочем, весь «Дом Периньон» Лазурного побережья не спас бы ее.       — Долго еще ехать?       — Несколько часов. — Бьерн Лодброк не соизволил взглянуть на свою новоиспеченную жену, а его ответ не нес в себе никакой информативности.       «А может, к черту?» — промелькнула дурная мысль, и Арлин тут же отогнала ее прочь. Стоило только вспомнить Роберта и его последние слова. «Прости, милая, нам было хорошо, но моя семья не одобряет эти отношения и не примет тебя… Нам лучше расстаться. Моей невестой должна стать монархическая особа».       Чертов Гримальди с его царственной семейкой! Как было жаль времени, потраченного впустую, и своих радужных надежд… Но ничего, он наверняка уже знал о свадьбе.       Которая не состоялась бы, не появись Николя Лагард в Монако. Ее успешный и знаменитый отец. Он так и не простил дочери ни уход с экономического факультета, ни скандал с Робертом. И сбагрил обузу сыночку старого университетского друга, отчего-то захотевшего на ней жениться.       Арлин краем глаза покосилась на мужа. Его мотивы были загадкой, которую еще предстояло разгадать, и тогда, может быть, они смогли бы договориться о мирном сосуществовании.       Лодброк обещал еще несколько часов в пути, но маленькая деревенька показалась на горизонте гораздо раньше, ее объехали стороной: чуть дальше, в удалении от деревни, был расположен небольшой, но уютный двухэтажный дом — семейное гнездо Лодброков, в котором молодоженам предстояло провести две недели. Арлин мечтала совсем о другом медовом месяце — в другой стране, с другим мужчиной, но если она сдастся, то не видеть «Ла Перла» как собственных ушей, а отец одержит верх.       «Поживи семейной жизнью, покажи мне, что ты поумнела и остепенилась, что ты больше не взбалмошная девчонка, а самостоятельный взрослый человек».       Дорогу к дому никто не расчищал, и снега намело порядочно; высокие колеса джипа Бьерна с трудом прокладывали путь. Лодброк вышел из машины и тут же оказался в снегу едва ли не по колено, но скандинава это ничуть не смутило, ему не привыкать. Чего нельзя сказать про Арлин. Глядя на следы, оставляемые Бьерном, — от машины к крыльцу дома — она прокляла все выпитое вчера шампанское. Джинсы и сапоги должны были быть сейчас на ней, но они тоскливо лежали в чемодане, а чемодан — в багажнике.       Бьерн отпер входную дверь и включил свет на крыльце — уже начали сгущаться сумерки, а потом вернулся за чемоданами. Арлин все никак не могла решиться выйти из машины, обреченно глядя то на снег вокруг, то на свои свадебные туфли.       — Тебе нужно особое приглашение? — Дверца авто распахнулась, и новоиспеченный муж предстал перед Арлин. В салон джипа ворвался морозный ветер, и сразу стало холодно. Арлин невольно поежилась. Как же она скучала по золотистым пляжам Лазурного берега! Если бы не Роберт, если бы не отец, а главное — маленький журнал, основанный ее матерью и попавший после смерти Летиции Пеллегрино в руки отца.       «Я передам тебе редакцию, только если буду знать, что ты изменилась. Тогда «Ла Перла» будет твоим». Ради детища Летиции Арлин вышла бы за самого дьявола!       — Выходи, — велел Бьерн — отчеканил, отдавая приказ, ни больше ни меньше. — Мне нужно поставить машину в гараж.       Муж не собирался выручать ее, и Арлин нехотя сняла туфли, а затем опустила ноги прямо в снег. И едва не закричала. Чулки мгновенно промокли, и сотни ледяных иголок впились в кожу. Плотно запахнутое пальто не спасало. Произведение Марка Джейкобса было создано для романтических прогулок по Парижу, но не для скандинавской зимы. Роберт внес бы ее в дом на руках, не позволив мерзнуть в снегу.       «Дура! Роберт бросил тебя, потому что в тебе течет не голубая кровь, а самая обычная!»       Арлин бегом достигла крыльца и ворвалась в прихожую, но легче не стало — в доме было так же холодно, как и на улице. Позади раздался шум мотора, но быстро затих. Оглянувшись, Арлин увидела Бьерна, приближавшегося к дому. Он передвигался по снегу, как медведь — могучий и широкоплечий, словно сам вылеплен из холода и снега. В нем не было ни капли утонченности и элегантности, никакого джентльменства — всего того, что всегда восхищало Арлин в мужчинах и в Роберте. Ей нравились аристократично изящные пальцы и деловой стиль.       Хлопок входной двери резанул слух. Бьерн прошел мимо, словно не заметил свою жену, подхватив чемодан, как пушинку, — чемодан, над которым Арлин едва не надорвалась вчера. Случайный муж направился по лестнице наверх, и Арлин оставалось только последовать за ним — в гостевую комнату.       — Я сейчас включу отопление, но понадобится несколько часов, чтобы дом нагрелся. — Никаких «добро пожаловать, располагайся, давай я покажу дом», равнодушный взгляд, сухой голос — в этом весь он, ее муж. Бьерн вышел из комнаты, скользнув по Арлин мимолетным взглядом, но она успела заметить вспыхнувшее в глазах раздражение.       Оставшись одна, Арлин поспешила облачиться в теплую одежду — выудила из чемодана джинсы со свитером и теплые носки, но ее все еще трясло от холода, поэтому пришлось закутаться еще в пончо. А потом, открыв наугад несколько дверей, Арлин отыскала спальню Лодброка. Хозяин дома вальяжно развалился на кровати с книгой в руках. Старые фотографии и плакаты на стенах, деревянные кораблики на книжных полках выдавали в комнате детскую, и она казалась кукольно-маленькой для своего владельца.       — Зачем ты на мне женился? — Арлин все еще знобило, но ей нужен был ответ, а значит — она его получит.       Бьерн Лодброк неохотно отложил книгу в сторону, поднялся с кровати и подошел к Арлин лениво и неторопливо, изучая ее взором холодно-голубых глаз, и остановился перед ней, возвышаясь подобно скале.       — Видишь ли, все дело в семейном бизнесе. Дед завещал мне контрольный пакет акций нашего предприятия. Но выдвинул при этом любопытное условие: чтобы получить контроль в свои руки, я должен быть женат. До этого управляет всем отец. Я не собирался прибегать к столько радикальным мерам, но в последнее время наши с отцом взгляды расходятся все больше и больше.       — Ты женился на мне, чтобы подсидеть отца? — Арлин не знала, что удивило ее больше: спокойствие, с каким Бьерн выдал самую длинную речь за их короткое знакомство, или его мотивы.       — Мне нужен год, чтобы получить компанию. Твой отец с его предложением оказался очень кстати.       — Год? — Арлин пришла в ужас. Она понимала, что парой месяцев не отделается, но год… И Лодброк утверждал, что это ее отец был инициатором… — Да иди ты к черту! — бросила она на родном итальянском, но спохватилась и повторила на английском, дрожа теперь не только от холода.       Арлин вылетела из спальни, захлопнув дверь прямо перед лицом муженька. Отец действительно сделал это. Она понимала, что Лодброк не лгал. Арлин вернулась в свою комнату, погасила свет и без сил упала на кровать. Больше всего на свете она мечтала закрыть глаза, уснуть и проснуться в своей красивой квартирке в Монте-Карло.