Mein Herz brennt

      Ее платье не было красным, и декольте не открывало ничего, кроме изящных линий ключиц, но Бьерн смотрел с неподдельным восхищением, и Арлин захотелось, чтобы он был ее мужем по-настоящему, — эта мысль оглушила и обезоружила своей внезапностью, была иррациональной.       День не заладился с самого утра. Арлин проспала, и Бьерн злился, потому что они должны были выехать в пять утра, а выехали на полтора часа позже. Как назло, ночью и утром выпало много осадков, и движение на трассе было затруднено. Вместо обычных девяти часов дорога до столицы заняла почти двенадцать. За это время супруги успели несколько раз поспорить и объявить перемирие. К началу приема они опоздали, но выходить к гостям не торопились. Арлин и Бьерна ждал сюрприз: вместо обещанного ужина в кругу семьи самый настоящий светский прием. Лодброк в принципе не любил такие мероприятия и избегал их, Арлин ничего не имела против, но только не сегодня. В самой глубине ее души тревога засела в осаду, не очень беспокоила, но и не покидала.       — У меня есть для тебя кое-что. — Арлин обернулась и к своему удивлению увидела в руках мужа небольшую коробочку, обтянутую бархатом. Удивилась — это мягко сказано, ведь их отношения не располагали к подаркам, тем более таким, а единственный случайный поцелуй все только усложнил.       — Это лишнее, ни к чему, — возразила итальянка, не скрывая изумления, но Бьерн не слушал — коснулся ее плеч, перехваченных низкими бретелями, и развернул Арлин спиной к себе. Ее светлые волосы, собранные в высокую прическу, открывали лебединую шею и верхнюю часть спины с аккуратными лопатками. Арлин замерла и, казалось, забыла, как дышать, ощущая прикосновения мужских пальцев — широких, но от этого не менее ловких.       — Считай это взяткой, чтобы не выпускала коготки. — Он беззлобно усмехнулся, щелкнув застежкой, и Арлин хотела ответить что-то в таком же тоне, но ее взгляд упал на ожерелье, и итальянка восторженно ахнула, растеряв все слова. Россыпь цветов сапфиров и бриллиантов утопала в золотых лепестках чуть ниже каемки ее синего платья, а обнаженной части спины коснулись теплые пальцы Бьерна и что-то еще, более прохладное. Арлин не могла видеть, но поняла, что это удлиненная цепочка от ожерелья — специально для такого платья, как у нее. Лодброк не мог знать, какой наряд она выберет, но непостижимым образом угадал.       — Оно прекрасно. — Арлин дотронулась до прохладных камней, недолго любуясь ими в отражении зеркала, и повернулась к Бьерну, вглядываясь в его лицо. Разбитая губа зажила, но на правой брови виднелся след от шва. Бьерн больше не казался ей каменным. Арлин захотелось коснуться его губ, вновь почувствовать их вкус, оказаться в его сильных руках… Муж будто бы уловил ее мысли; он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними, и приподнял локоть, чтобы Арлин взяла его под руку, ругая себя за абсолютно неуместное влечение. Бьерн никогда, за исключением одного случайного поцелуя, не давал понять, что она нравится ему, — вообще-то все было как раз наоборот. И эта Мегги… Стоило только вспомнить, как она потянулась к Бьерну, и тут же вспыхнуло жгучее раздражение.       — Я верну его после ужина, — негромко, но упрямо произнесла Арлин, оставляя позади комнату Бьерна, следуя вместе с ним по коридору, ведущему к лестнице. Сейчас они предстанут перед гостями, и начнется самое главное шоу года.       — Подарки не возвращают, — бросил в ответ Лодброк с таким уже привычным для Арлин раздражением в его голосе. Не прошло и десяти минут, а они снова ругаются — все, как обычно.       — Мне ничего не нужно от тебя, не стоит утруждаться. Завтра же займусь поиском работы. Не собираюсь обременять тебя своими расходами.       — Моей жене нет нужды работать, — почти прорычал Бьерн, перехватив ее ладонь в свою руку, и сжал сильнее, чем мог бы. — К тому же, завтра нас здесь не будет.       — Прости, что? — Арлин едва не споткнулась на высоких каблуках, но продолжить допрос не сумела — они приблизились к вершине лестницы, такой же роскошной, как и все в огромном особняке Райнера Лодброка. Гости, увидев появление молодоженов, приблизились к подножию лестницы и поприветствовали их аплодисментами. Их было больше, чем супруги могли себе представить. Бьерн выругался на норвежском, и Арлин захотелось выругаться тоже — среди гостей она увидела знакомые лица нескольких журналистов из Монте-Карло, Парижа и Берлина.       — Тихий семейный ужин! — процедил Лодброк в негодовании. Ему наверное, хотелось послать к черту этот прием, и на мгновение Арлин показалось, что ее муж так и сделает.       Спустившись вниз, Бьерн направился прямиком к родителям, минуя гостей, и Арлин оставалось только идти за ним. Высвободить ладонь из стальной хватки скандинава она сейчас не смогла бы при всем желании. Рядом с хозяином дома обнаружилась и Лагерта. Аслауг, его нынешнюю жену, Арлин заметила неподалеку в окружении гостей и своих сыновей. Перехватив взгляд Арлин, Уббе поприветствовал ее бокалом шампанского, а другие братья просто кивнули. Она ответила тем же.       — Мы обсуждали семейный ужин, а не раут на две сотни гостей. — разгневанный Бьерн обрушился на родителей, позабыв с ними поздороваться. Происходящее злило его и выводило из себя.       — По-моему, отличная идея — представить твою жену всем нашим друзьям и деловым партнерам. — В отличие от сына Лагерта оставалась спокойна, игнорируя его грубость.       — Друзей здесь человек десять, — Бьерн сказал, как выплюнул, и Арлин не смогла смолчать, вставила свое слово:       — Журналисты тоже ваши друзья?       — Это твои друзья, милая. Почему бы не поздороваться с ними? — Мать Бьерна улыбнулась, но взгляд ее был колюч и холоден. Райнер шагнул вперед, жестом попросив бывшую жену не продолжать. Арлин смотрела на них, ее тревога мгновенно взвилась и разрослась. Райнер, более зрелая и усовершенствованная версия ее мужа, смерил итальянку тяжелым взглядом голубых глаз, и холодок прошелся по ее позвоночнику. Что-то явно происходило. Все шло не так.       Арлин вдруг поняла. Ее пальцы с силой вцепились в пальцы Бьерна. Догадка вышибла почву из-под ног. Они все знают. И Лодброк, и Лагерта знают всю правду про их брак.       — Я сделаю это позже, — прохладно ответила итальянка, высоко держа голову. Все еще был шанс, что она ошибается. Крохотная надежда. Но грянул гром, и надежда рассыпалась вдребезги.       — Как ты мог до такого додуматься? Жениться, да еще и на дочери моего друга! Ради того, чтобы получить завод! Как я буду смотреть в глаза Николя? — Арлин переводила взгляд с отца на сына, до боли сжимавшего ее ладонь. Лицо Бьерна исказила такая отчаянная ярость, что ей стало страшно. Двое Лодброков сверлили друг друга глазами, между ними шла невидимая, но осязаемая борьба. — Поздравляю, сын. Ты получил то, что хотел, — колючий, едкий английский Райнера царапал слух и проникал в самое нутро. Он протянул сыну руку для рукопожатия, но Бьерн не пошевелился.       — Ты хотел продать завод Скарсгарду!       — Ты дважды кидался на него драться. И это мой сын? — Райнер не повышал голоса, он говорил негромко, но жестко и смотрел на сына с таким разочарованием, что у Арлин в душе все переворачивалось.       — Этот ублюдок оскорбил меня, угрожал мне и Бьерну! — Арлин снова не смолчала — она ощущала эмоции, раздиравшие Бьерна, почти физически. — А что касается меня, наша сделка была обоюдной. И это моему отцу стоило бы волноваться о том, как смотреть вам в глаза. Эта сделка — и его идея тоже.       — Не нужно, Арлин. — Она никогда не слышала, чтобы Бьерн говорил так глухо. Он отпустил ее руку и устремился от родителей прочь, растворяясь в толпе гостей.       — Вы не справедливы к нему, — с сожалением произнесла итальянка и пошла вслед за мужем. Предчувствие не обмануло ее — ужин обернулся катастрофой. Арлин нашла мужа неподалеку, залпом пьющего виски. У него был такой дикий взгляд, что гости сторонились его.       — Послушай, — начала было она, но наткнулась на яростный взор и замолчала. Бьерн смотрел на нее, пугающе впился в нее глазами, и Арлин понятия не имела, что он сделает в следующий момент, да и он, наверное, тоже. Но тут грянула новая катастрофа, когда она уже поверила, что худшее позади. Журналисты и фотографы стаей коршунов окружили супругов в самый неподходящий момент. Арлин ожидала от Бьерна чего угодно, готова была ко всему, но он вновь удивил ее. Вместо того чтобы послать журналистов к черту, он властно обнял Арлин за талию и обласкал ее губы в коротком поцелуе, сопровождаемом щелчками затворов и вспышками.       Вопросы обрушились на них лавиной, сокрушавшей все, что попадалось на пути. Совершенно не те вопросы, к которым они были готовы. Катастрофа разрасталась, приобретая вселенские масштабы.       «Правда, что вы познакомились за пару дней до свадьбы?»       «Правда ли, что история про знакомство в Париже не более, чем вымысел?»       «Ваш брак — это сделка?»       «Арлин, вы вышли замуж ради денег или назло своему бывшему жениху?»       «Бьерн, что вы думаете про прежние отношения вашей жены? Каково быть на месте представителя монархической семьи, наследника трона Гримальди?»       «Скажите, для чего вы сочинили ложную историю о знакомстве во Франции?»       «Арлин, что вы думаете о помолвке Роберта Дюкре с кинозвездой? Вы хотели бы сейчас быть на ее месте?»       «Бьерн, в чем суть ваших разногласий с отцом? Как отнеслась ваша мать к неожиданному браку?»       «Арлин, вы поздравили Роберта и Келли с помолвкой?»       — Стоп! Хватит! — Вопросы были подобны выстрелам из пулемета — каждая пуля в цель. Арлин вскинула руки, призывая к тишине, и журналисты послушались ее. Это ее мать ненавидела папарацци и вела с ними войну — Арлин же умела говорить с прессой, и ее слушали. — Я отвечу на все ваши вопросы по порядку. Наша с Бьерном свадьба была поспешной, это правда. Но сделка… Очевидно, конкурентам моего мужа нечем заняться. — Она улыбнулась, и тут же среди журналистов пробежались смешки. — Что ж, им только это и остается, ведь мой муж самый сильный мужчина на свете. Я влюбилась в него с первого взгляда. Но кто бы устоял? — Снова ее улыбка для фотографов, очаровательная и милая; за это Арлин Пеллегрино и была любимицей прессы.       — Это перед ней невозможно устоять, — в игру вступил ее муж. Арлин, прижатая им к своему телу, ощущала, как напряжены его мускулы. Бьерн не заигрывал с прессой, как она, но Арлин догадывалась, скольких усилий ему это стоило. — Моя жена не только потрясающе красива, она умна, и определенно она самая смелая женщина, которую я видел. Вы спрашивали меня о ее бывшем. Ему остается только кусать локти. Что касается Парижа, спасибо, господа, — ему даже удалось выдавить вполне натуральную шутку, — испортили мне сюрприз. Я увезу Арлин в Париж сразу после этого ужина, и мы продолжим медовый месяц. Вы, конечно, можете верить слухам и публиковать их. Но сейчас у вас есть информация из первоисточника. Вам решать, что выбрать. — Бьерн закончил интервью, несмотря на протесты журналистов, оставляя последнее слово за собой, и увел Арлин прочь.       От его поддельного спокойствия не осталось и следа. Заметив Уббе, он едва не налетел на брата. Пророкотал что-то на норвежском, махнув рукой в сторону какой-то двери. Арлин вздрогнула, осознав, что происходит. Их легенду про Париж знал только Уббе. Назревал новый скандал. Не только она поняла, что что-то не так, но Арлин была первой. Она ворвалась в помещение, оказавшееся маленькой оранжереей, и бросилась вперед, оказавшись между братьями. Уббе ничего не понимал, а Бьерн уже замахнулся на него.       — Спроси его!       — Уйди с дороги, Пеллегрино!       — Ты злишься на отца, на журналистов! Выслушай брата! — Не надеясь достучаться до Бьерна, она повернулась к Уббе: — Журналисты знают нашу выдумку про Париж. Ты имеешь к этому отношение?       — Что? Нет! Конечно нет! — На лице Уббе отразилось понимание. — Я бы никогда не выдал вас! Даже отцу! Я понятия не имею, откуда они знают!       — Ты. — Бьерн шагнул к Арлин, его голос ударил как хлыст. — Наверх. Живо. — Она смотрела на него и понимала, что лучше молчать. Открыть рот, начать пререкаться, когда он в таком состоянии, мог разве что самоубийца. Арлин прошла мимо его родни: братьев, родителей, мачехи, не глядя на них. Выйдя в гостиную, нацепила лучшую улыбку из арсенала ее матери — для гостей — и поднялась наверх. Внутри нее все клокотало, внутри бушевал самый настоящий ураган.