Глава 7
20 января 2017 г., 22:51
Невозможно долгий день подходил к концу — даже не верилось. Прошло не больше десяти часов с тех пор, как они с Уббе и Бьерном утром сидели на этой самой кухне, а после… Событий хватило бы на весь день. Скарсгард, драка, появление Лагерты, поездка во Флошер к врачу (пришлось наложить шов над бровью) — все смешалось в голове Арлин в единое целое, но одна мысль выделялась среди всего остального: эта драка, Бьерн едва не убил англичанина. Арлин понимала, что дело не в ней — в ее статусе. Он защищал свою жену, неважно, что она была таковой лишь формально. Как же повезет той, которую он будет любить по-настоящему, обрести в нем, надежном как скала, защиту и больше никогда ничего не бояться.
— Что с твоим телефоном? — Задумавшись, Арлин не услышала шаги, и голос мужа прозвучал неожиданно. Бьерн остановился около тумбы, разглядывая ее несчастное «яблоко», по дисплею которого неровной паутинкой разбежались маленькие трещинки.
— Промахнулась мимо кровати. — Она пожала плечами, возвращаясь к своему занятию: нарезке овощей для салата.
— Удачно ты промахнулась, — грубоватый английский разбавила беззлобная усмешка, но тут же исчезла. — Я читал в новостях про твоего князя.
— Я перенесла вещи в большую спальню, никаких следов присутствия в гостевой — Лагерта ничего не заподозрит. — Синхронные постукивания ножа о разделочную доску сбились, но только на мгновения. Арлин не хотела вспоминать Роберта и говорить о нем. Тем более с Бьерном.
— Он просто дурак, раз променял тебя на эту актрису. — Лодброк нарочно не заметил ее нежелания говорить об этом, но насмешки или издевки в его голосе не было. За спиной раздались шаги, совсем близко, и итальянка оглянулась, чтобы убедиться: он действительно не дразнит ее, не насмехается, и увидела, что он стоит уже совсем близко.
— Не хочу больше слышать о нем, пусть катится ко всем чертям! У меня есть дела поважнее, — собственный взвившийся голос заставил Арлин поморщиться — эмоции снова брали верх против ее воли. — Например, ужин с новоявленной свекровью, — добавила она спокойней. — Не завидую я твоей жене — настоящей. — Итальянка не покривила душой. Лагерта — это не мамочка Роберта с ее голубой кровью. Мадам Дюкре попросту отказывалась признать сам факт ее существования. Лагерта же за ужином учинит допрос с пристрастием, но Арлин это не пугало. Какая разница, что думает о ней мать Бьерна? Пусть только ничего не заподозрит. — Почему ты не расскажешь матери правду? Уббе ведь знает.
— Уббе узнал случайно. Я не хочу вмешивать ее в свои дела, — отрезал Бьерн, давая понять, что не намерен посвящать Арлин в тонкости своих отношений с матерью. А Пеллегрино внезапно пришло на ум необычное, но только на первый взгляд, сравнение: Лагерта — женская версия ее отца, наверное, более мудрая, но такая же властная. Бьерну, как и ей, достались родители, превзойти которых не так-то просто. Разница в другом — Лодброк стремился к этому, и у него рано или поздно, скорее рано, все получится. Она же, Арлин, оставила эту затею, даже за нее не взявшись.
Ужин походил на допрос гораздо больше, чем Арлин предполагала. Лагерта расспрашивала ее обо всем, что считала нужным, а Бьерн… Бьерн наблюдал за этим шоу, не хватало только попкорна, но его неплохо заменили курица и салат.
— Я помню твою мать, они приезжали к нам с твоим отцом вскоре после свадьбы. Для меня всегда было загадкой, как сошлись двое столь разных людей. Ты могла бы пойти по ее стопам, почему не пошла?
— Меня никогда не привлекал подиум. — Многие ждали от дочери великолепной Летиции Пеллегрино, похожей на топ-модель, как две капли воды, такого же успеха, но мало кто знал, как ненавидела Арлин мир моды, отнявший у нее мать. Вначале в переносном, а потом и в прямом смысле. Пеллегрино умерла, когда ее дочери исполнилось шесть лет, но и до этого она чаще видела фотографии матери, нежели ее саму. Отец отдал ее в школу-пансион в Риме, элитное закрытое заведение, где Арлин освоила три языка и множество других вещей, которым учат девочек в школьные годы. Арлин часто сравнивали с матерью внешне, но характером она не походила ни на нее, ни на отца. И уж точно не хотела идти по стопам обоих родителей.
— У своего отца ты тоже не работаешь. И бросила университет. Ты собираешься вернуться? — Новый вопрос таил в себе не такой уж скрытый смысл: «моему сыну не нужна жена, которая даже диплом получить не может».
— Планирую в следующем году, вот только к экономике я больше не вернусь. Я послушалась отца и потратила два года даром, но с тех пор поумнела. — Лагерта смерила ее взглядом, и Арлин ответила тем же, показывая, что свекровь ее не смущает своими вопросами. — Что еще вы хотите узнать?
— Милая, я вижу, ты отлично поладила с моей мамой. — Бьерн поднялся из-за стола, и возмущение вихрем взвилось в грудной клетке его жены: он сбегал, не желая быть свидетелем этой дуэли! Заботливый сын и примерный муж пожелал матери спокойной ночи, бросил Арлин ласковое «жду тебя наверху», отчего ей захотелось запустить в него тарелкой, и невестка со свекровью остались вдвоем. Лагерта спрашивала обо всем, что только могла придумать. Казалось, у нее в голове целый список вопросов для досье, не хватало только голых стен и света настольной лампы в глаза.
— Последние несколько лет ты была замешана в скандалах с семьей Гримальди. — Этой темы Арлин ждала особенно. — Я не из тех, кто будет распеваться соловьем, избегая правды. Я все говорю прямо.
— Мое прошлое касается только меня! — Арлин не выдержала. Поднялась из-за стола и принялась собирать пустые тарелки.
— Не перебивай меня, девочка. Твое прошлое меня не волнует. Мои заботы — мой сын. Ему не нужна невестка, за которой толпой бегают папарацци. Вы с ним сделали большую ошибку. Ты напоминаешь мне меня же в молодости, а Бьерн очень похож на отца. Мы не прожили и десяти лет. А твои родители и того меньше. Вы с ним разбежитесь через год, так зачем нужен был этот брак? Тебе денег захотелось? Надоело ждать Гримальди?
О Господи, ну почему сегодня все с ней говорят о Роберте!
Арлин с негодованием уставилась на Лагерту, готовая выпалить немаленькую тираду о том, что они не их родители и что деньги ей никогда не были важны, но внезапно смогла взять верх над своими эмоциями.
— Спокойной ночи, Лагерта! Надеюсь, вам будет удобно в спальне для гостей! — Мать ее мужа не могла стерпеть невежества, но Арлин уже подхватила тарелки и умчалась на кухню. Загрузила их в посудомойку и нехотя вернулась на кухню.
— Я хочу, чтобы ты положила конец этом неравному браку. Три года пресса полоскала твое имя. Моему сыну нужна другая жена, взрослее, не такая вздорная. — Даже слова Лагерта выбирала такие же, как ее отец. Арлин сцепила зубы, собирая остатки столовых приборов, но на пороге все же оглянулась:
— Не путайте, я вышла замуж за вашего сына, не за вас.
Вилки и ножи летели в посудомойку с грохотом. Арлин хотелось ответить Лагерте, сказать многое, но она понимала — ругаться нельзя. Она вихрем взлетела по лестнице и ворвалась в большую спальню.
— Молодец, Бьерн! Оставил меня на растерзание твоей матери, а сам сбежал, браво! А что же не досмотрел спектакль до конца? — Арлин захлопнула позади себя дверь и вдруг застыла на месте. Бьерн отнял от мокрых взъерошенных волос полотенце и скользнул взглядом по своей жене. А она пыталась заставить себя не смотреть на него, но эта миссия была обречена на провал. На Лодброке не было ничего, кроме банного полотенца, охватившего бедра. Капли воды змейками стекали по торсу, словно литому из стали, теряясь в коротких светлых волосках, проложивших дорожку, уходившую за линию махровой ткани. На его груди чуть выше сердца грозно разинул пасть медведь — татуировка была нанесена настолько умело, что зверь даже немного пугал. Для Арлин, конечно, не было секретом, что ее муж хорошо сложен, но сейчас перед ней предстал скандинавский бог — воплощение силы и мощи. Она скользила глазами по мускулистым рукам, могучим плечам, по кубикам пресса и забывала, что такое дышать.
— Ты не побоялась пригрозить Скарсгарду. — Бог викингов приближался к ней, слишком быстро сокращая расстояние, и Арлин вдруг поняла, что шаг за шагом отступает назад, — пока он не припер ее к стене, конечно же, нарочно. — Моя мама тебе не страшна.
— Будь я твоей настоящей женой, я бы не потерпела таких выходок. — Она сложила руки на груди, тщетно пытаясь сделать вид, что присутствие Бьерна ничуть не волнует.
— Знай я, что ты настолько невыносима, подыскал бы для этой сделки кого-то более подходящего!
— Да, и немого! Я не вышла бы за такого мужлана, если бы не условие отца! Да я бы на тебя и не взглянула!
— Ты в этом так уверена? Только что-то тебе ничего не мешало пялиться. — Жесткие губы на мгновение сложились в усмешке, а затем обрушились на ее рот неотвратимой лавиной, настойчивые, упрямые. Бьерн поймал ее руки, устремившиеся было к его груди, чтобы воспротивиться, и, сжав запястья, прижал к стене над головой итальянки. Он терзал ее губы, не грубо, но не давая никаких шансов на отступление, умело ласкал их и добился своего. Арлин приоткрыла рот, и требовательный язык скользнул внутрь. Широкая ладонь скользнула под футболку, властным жестом касаясь ее живота, и тепло разлилось под его пальцами. Бьерн длил и длил поцелуй, будто никак не мог оторваться от ее губ. Он хотел ее — Арлин чувствовала его эрекцию. Она тоже его хотела — горячо, пронзительно сильно. Она прижалась к Бьерну теснее, издавая легкие стоны, а в ее голове не осталось ни одной мысли. Она таяла, нет, она плавилась — плавилась в сильных руках, подчиняясь чужой воли, а он брал над ней верх, вдавливая в стену крепким телом, и это был самый лучший поцелуй в ее жизни.
Внезапно итальянка поняла, что Бьерн оторвался от ее рта: губа, разбитая утром, снова кровоточила, а хватка на ее запястьях ослабла, и Арлин высвободила руку, чтобы коснуться его лица и стереть выступившую каплю крови. Бьерн впился в нее глазами — в них горел дикий огонь, в котором можно было сгореть дотла. Она сама задыхалась, пульс зашкаливал, и дрожали колени, но постепенно чувство реальности стало возвращаться, и Арлин услышала — кто-то стучал во входную дверь, громко и настойчиво. Реальность обрушилась на нее с новой силой. Бьерн велел оставаться в комнате, но Арлин метнулась в коридор, опередив его, потянувшегося за джинсами. Он нагнал итальянку на лестнице и обошел, метнув в нее яростный взгляд, не довольный тем, что ослушалась, и взбешенный тем, что их прервали. Арлин настигла Бьерна в холле, а в ее мыслях билось только одно имя. Скарсгард. Что, если поздние гости как-то связаны с ним?.. Он был дважды унижен и теперь горит желанием отомстить. При одной только мысли об этом Арлин стало не по себе. Через пару минут появилась и Лагерта — в небольшом холле стало тесно для них троих.
— Вы ждете гостей?
— Абсолютно нет, — ответил Бьерн, не повернувшись к матери, — он смотрел на Арлин, и ей вдруг захотелось спрятать свой страх, но от пристального взгляда голубых глаз было никуда не деться. Итальянка едва не вскинула руку, чтобы удержать Бьерна, шагнувшего к двери, но вовремя опомнилась. Щелкнул замок, и входная дверь распахнулась, впуская порывы холодного ветра, а вместе с ними и Мегги, кутавшуюся в шарф поверх зимней куртки.
— Извините, что так поздно. Мама задержалась на работе, а Петтер немного простудился, и я не могла взять его с собой. Но и не заехать к Легерте не могла. — Мегги улыбнулась матери Бьерна (не сводя глаз с его обнаженного торса), и та тепло поприветствовала ее.
— Арлин, милая, будь так любезна, угости нашу гостью чаем.
— Вы обе прекрасно знаете, где кухня. — Бьерн со злостью перебил мать. — Арлин, иди наверх, я скоро приду. — Итальянка метнула красноречивый взгляд на мужа — интересно, они с матерью замечают, что говорят совершенно одинаково властно-приказными интонациями? — но не хотела перечить в присутствии Мегги и Лагерты, она ни за что не доставила бы этим двоим такое удовольствие, поэтому направилась наверх. Бьерн отсутствовал дольше, чем обещал. Она успела принять душ и переодеться в пижаму: шортики и футболка любимого голубого цвета. Мысли снова вернулись к поцелую — неожиданным был не только он сам, но и ее реакция. Лодброк ей совсем не нравился, но ему легко удалось заставить ее забыть об этом.
Арлин погасила свет и хотела лечь, но из коридора через приоткрытую дверь вдруг донеслась немецкая речь. Итальянка удивилась, но узнала голоса Мегги и Бьерна — они что, говорят на чужом языке, чтобы Лагерта не узнала? Похоже, у сына от нее больше секретов, чем вынужденный брак.
— Я же просил тебя не приходить сюда! — Аккуратно приоткрыв дверь чуть больше, Арлин увидела вначале коридора самих конспираторов.
— Я не могу так… — Мегги потянулась к Бьерну для поцелуя, но он отстранился, бросив ей что-то резкое уже на родном языке, и направился к спальне. Арлин как ветром сдуло от входа, она прыгнула на кровать и забралась под одеяло, подтянув ноги к животу. В ее мыслях царил такой хаос и сумбур, что было просто необходимо переварить — переосмыслить — все это.
Арлин слышала, как Бьерн заходил в комнату, и зажмурила глаза, хоть он и не мог видеть ее лица: она лежала, отвернувшись. Бьерн поверил, что она спала, и не стал шуметь. Но Арлин не спала, она слышала шуршание джинсовой ткани и ощутила, как прогнулся матрац под весом Лодброка. Почувствовала прикосновение широкой и теплой ладони к своему плечу, но осталась неподвижной. Ладонь Бьерна скользнула ниже по предплечью, повторила изгиб локтя, прикоснулась к тонкому запястью — и до самых кончиков пальцев. А потом исчезла, и сразу стало как-то неуютно, даже холодно.
