Mein Herz brennt

      Арлин Пеллегрино любила самолеты — эти огромные внушительные махины, готовые в любой момент унести ее в любой уголок их огромного мира, стоит только пожелать. Ей нравилось летать. Нравилось наблюдать, как теряет четкость скудный пейзаж взлетной полосы, когда лайнер набирает скорость. Ощутить рывок — отрыв от земли; она до сих пор помнила, как сердце сделало сальто в груди, когда почувствовала это первый раз. Смотреть на огни города, складывающиеся в замысловатую мозаику, все больше и больше отдаляющуюся от нее, Арлин.       Ее первый осмысленный перелет случился, когда Пеллегрино было шестнадцать лет. Только что закончились экзамены в пансионе; у нее в руках был билет на самолет до Парижа, где ждал отец, и рядом стояла Кейт, такая же безбашенная, как она сама, и тоже не испытывавшая никакого желания возвращаться домой — в Англию. В этом они были похожи — две ненужные дочки занятых родителей. Девочки подружились не сразу, слишком гордые и своевольные. Все стремились подружиться с Арлин, дочерью кумира всех девочек, что так раздражало Кейт. Началась война, но вскоре закончилась и обернулась крепкой дружбой.       Но то было давно. А несколько лет спустя шестнадцатилетние девочки стояли плечом к плечу в аэропорту Рима, ожидая каждая свой рейс, и их вдруг посетила одна и та же идея: что, если улететь вдвоем туда, куда они захотят? Позже подруги назвали это игрой в Марблс. Марблс, чтобы никто не понимал, о чем речь.       Арлин прислонилась лбом к прохладному стеклу иллюминатора, глядя на мозаику ночного Осло — незнакомую и чужую. Она почти не запомнила город, только домик в глуши норвежского леса. Да и зачем ей его запоминать? Осло не походил на ее любимые города, теплые и солнечные, так же, как Бьерн — на ее типаж мужчин.       Вот только тот уютный дом врезался в память, а сидящий рядом мужчина — ее муж — вторгся так далеко, куда не мог зайти чужой человек, снес все ее границы и преграды, сокрушил ее саму. А махина, французский авиалайнер, нес их в ту страну, о какой Арлин даже не могла предположить — тоу* вылетел за игровое поле и укатился в неизвестном направлении. Все пошло не так. Арлин посягнула на лучший талант отца — идеальный контроль любой ситуации — и провалилась по полной.       Арлин слегка повернула голову влево, стремясь остаться незамеченной, и покосилась на Бьерна — ее муж надел наушники и сосредоточенно смотрел на экран, словно там показывали как минимум «Интерстеллар», но шли лишь ничем не интересные ему «Унесенные ветром». Спокойный, расслабленный, он не выглядел так, будто размолвка с отцом приносила беспокойство. И уж тем более его не беспокоил случайный секс. Арлин невольно нахмурилась и поспешила отвернуться к иллюминатору — этот вид приносил умиротворение. Но, похоже, не в этот раз. Арлин даже позавидовала спокойствию ее мужа — ей бы так. Собственная нервозность раздражала, а мысли путались — на душе царил сумбур. Да еще и этот чертов рейс.       Ницца. Они летели в Ниццу — город, в котором проводил зиму ее отец. Придется нарушить правила игры, но оставаться в одном городе с отцом Арлин бы не смогла. Рядом с Николя всегда сложно было оставаться самой собой, когда он наблюдал за каждым ее жестом, словно в микроскоп, словно пытался найти в ней что-то… Свои собственные черты? В ней не было ни капли от него, и за это он не мог ее простить.       От Ниццы до Монте-Карло всего час езды, а ее автомобиль все еще стоит на стоянке аэропорта, но даже возвращение домой приносило итальянке не радость, а лишь волнение. Эйфория спала, когда Бьерн Лодброк разомкнул свои объятия и Арлин осталась один на один с реальностью. И с фактами, которые невозможно было игнонировать.       Оказаться в чужой стране и жить с чужим человеком не пугало Арлин. Она понимала, на что шла, заключая сделку. Но Монако — это иное. Впустить непонятного, непроницаемого, пугающего властью, которую он вдруг над ней возымел, скандинава в свою жизнь, в свой дом… Не этого она хотела. Но пути назад уже нет. В самом прямом смысле, самолет уже в воздухе.       Арлин не нравилась самой себе — такая слабовольная, выбитая из колеи этим скандинавом. При одном только воспоминании их близости внутри все сжималось. Его властные руки, жадные губы забрали у Арлин ее саму — присвоив всю себе, пробуждали в ней такое пожарище, о котором она сама и не подозревала. Никогда еще с ней не случалось ничего подобного. Впрочем, ей ли судить. Это мать, неподражаемая Летиция Пеллегрино, любила повторять: «В жизни нужно попробовать все», когда речь шла о мужчинах. У ее дочери все было иначе. Бывший жених, первый и единственный мужчина в ее жизни, вышколенный английской школой, отпрыск принцессы не обладал и сотой частью той силы, той властностью, которая была у Бьерна Лодброка.       Бывший жених. Который сейчас в Монте-Карло вместе со своей невестой-кинозвездой. «О Боже, — Арлин едва не засмеялась в голос от комичности и абсурдности происходящего, а также от сарказма своей мысли, — остановите кто-нибудь самолет!»       Пеллегрино не выдержала и снова искоса взглянула на мужа — недовольство, зародившееся от его невозмутимого вида, так и просилось наружу. Как он мог быть таким спокойным? Она снова задавалась одним и тем же вопросом. Всего через пару часов его родня обнаружит отсутствие старшего сыночка и его женушки безо всяких подсказок о направлении, в котором те исчезли. Оба их телефона выключены до самой посадки, то есть до вечера, но похоже, Лодброка это не заботило. Холоден как скала. Ночью он был совсем не холодным. Мегги повезло с любовником. Но зачем ему она, Арлин, если есть эта девица? И как можно позволить ему так далеко зайти!       «Вся твоя гордость — это показное. В тебе ни капли моей крови, ни капли силы. Слабая девчонка», — вспомнились вдруг слова отца.       На экране Ретт Баттлер целовал Скарлетт ОʼХара позади сгоравшей Атланты, перед тем как бросить ее на пути в Тару. Даже любимый фильм напомнил Арлин о том, что ей хотелось забыть.       Рядом с их местами остановилась стюардесса и предложила напитки — очень вовремя. Арлин отчаянно хотелось что-то выпить. Желательно янтарное и крепкое. Она попросила виски, но в этот момент Бьерн снял наушники.       — Моя жена будет апельсиновый сок. — Его вежливой улыбки хватило стюардессе, чтобы растаять, — Арлин заставила себя улыбнуться с большим трудом.       — Виски, пожалуйста, — повторила она свою просьбу стюардессе, и та ничуть не удивилась, с фирменной улыбкой пошла дальше по проходу.       — Что за повод напиться?       Арлин почувствовала взгляд мужа и заставила себя встретиться с ним взглядом: голубые глаза смотрели насмешливо-вопросительно.       — А почему ты решаешь за меня? — Раздражение, возмущение сочились будто яд в ее голосе, и Бьерн, не терпевший такого тона, взглянул холоднее.       — Я хочу, чтобы ты вышла из аэропорта на своих двоих, дорогая, и желательно ровной походкой. — Пронзительный взгляд, пригвоздивший Арлин к креслу, никак не вязался с его насмешливыми интонациями. Вернулась стюардесса, принеся и сок, и виски. Арлин пришлось помедлить с ответом.       — Я не собираюсь напиваться! — Бокал виски оказался захвачен цепкими пальцами, а ей достался чертов сок. Так и хотелось запустить в него стаканом…       — Что мы будем делать в Ницце? Мне готовиться к ужину с тестем? — Бьерн неожиданно проигнорировал закипающую итальянскую кровь, а Арлин вдруг расхотелось с ним пререкаться. Все эмоции погасли, как огонь, потушенный ведром воды, и наступило опустошающее затишье.       — Нет, я не хочу оставаться во Франции. Поедем домой. — Настал и ее черед решать, не задавая вопросов, но вряд ли это могло считаться победой — слишком мелко для такого, как Лодброк. К огромному облегчению, Бьерн не стал возражать или о чем-либо спрашивать — вернулся к просмотру фильмов, что транслировали в первом классе, и больше они не заговаривали до самой посадки.       Ницца встретила ласковым солнцем и небольшой очередью за багажом в аэропорту. Больше в этом городе Арлин и ее мужа ничего не держало. Все переменилось, когда итальянка шла между рядов машин, отыскивая свою четырехколесную любимицу. А заметив, укорила шаг и, поравнявшись с машиной, присела на капот, дожидаясь Бьерна, который вез тележку с чемоданами.       — Серьезно? — Он скользнул взглядом по машине и по ее хозяйке, и Арлин ответила снисходительной улыбкой, гордо вскинув подбородок. Мустанг-кабриолет цвета лазури, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года выпуска, но ретро только снаружи, а под капотом более чем современный движок. Надоевшие сапоги убраны в сумку вместе с толстовкой, их сменили аккуратные босоножки и свободный топ. Так выглядела девчонка итальянка из Монако до того, как стать женой Бьерна Лодброка.       — Прости, золотого Мерседеса на нашлось. Может, подаришь на годовщину свадьбы? — Пришла ее очередь усмехаться. Арлин Пеллегрино вернулась домой.       Она забралась на водительское место, вдыхая аромат салона, и открыла багажник, чтобы Бьерн убрал чемоданы. Присоединившись к Арлин, он не оставил ее дерзость незамеченной:       — Тут три педальки, ты в курсе?       — Представь себе, я умею ими пользоваться. Поэтому лучше пристегнись.         Арлин любовно погладила мягкую бежевую кожу, что обтягивала руль, повернула ключ в замке зажигания, и мотор ласково заурчал. Как же не хватало ей любимых деталей из привычной жизни в далекой Норвегии… Только сейчас, снова управляя машиной, Арлин поняла, как же счастлива знать: еще час, и она будет дома. Включив любимую музыку — неизменные саундтреки ее поездок, Арлин выехала на шоссе, чтобы пересечь границу и оставить Францию позади.       — Машина — подарок князя? — Вопрос, прозвучавший как бы невзначай, оказался неожиданностью.       — Вообще-то, нет, я сама ее купила. Единственный раз, когда воспользовалась наследством матери. Подарок самой себе на восемнадцать лет.       — Хороший подарок. — Арлин смотрела вперед и не могла видеть лица Бьерна, но по интонациям поняла, что муж улыбался. — Николя говорил, что у тебя нет финансов, кроме работы.       — Так и есть. — Она небрежно пожала плечами. — Остальное было пожертвовано в благотворительный фонд.       — Сколько там было?       — Отец разве не говорил? Тринадцать миллионов. — Арлин покосилась на мужа, а тот к ее огромному удивлению рассмеялся. Отец был в бешенстве, когда узнал о ее поступке. Лодброк — Арлин вдруг почувствовала это — ее понял.       Колеса резвого Мустанга пересекли границу, и Арлин нажатием кнопки на приборной панели убрала откидную крышу и сделала музыку громче, наслаждаясь шумом ветра, теплотой маленькой страны, которая так быстро стала родной, и ничто сейчас не могло испортить ей настроение.