Глава 3
5 февраля 2017 г., 12:44
Он видел красивых, дьявольски даже, Но только не ту, что искал. Это как тысячи раз видеть море С пляжа И ни разу со скал.
Бьерн проснулся один, соседняя половина кровати пустовала. Если верить замысловатым часам на стене (стайка белых птиц вокруг цифр и стрелок, опять птицы), было уже одиннадцать. Он безнадежно проспал, никогда не вставал так поздно и никогда не имел привычки валяться в кровати — пустая трата времени, когда у тебя слишком плотный распорядок дня. По квартире разносился аромат кофе, дразнящий и манящий, и не пойти на его зов было бы кощунством. Его итальянская жена устроилась в кухонном кресле, сложив ноги по-турецки, и склонилась над планшетом, увлеченная чтением. При этом она успевала маленькими глотками пригубить кофе и не промахиваться ложкой мимо маленькой банки — ела варенье прямо оттуда, и не закусывая. Бьерн остановился в арочном проеме, не замеченный Арлин, и поморщился: есть варенье таким варварским способом, как же должно быть приторно. Но судя по довольной мордочке его жены, ей нравилось. Во сне Арлин прижималась к нему, и в ее объятиях не было ни намека на нежность — слишком крепко, слишком отчаянно. Словно она искала у грозного скандинава защиты от дурных сновидений. Эти мысли не давали Бьерну покоя, настойчиво лезли в голову. Он долго не мог уснуть. Утром же перед ним предстала девчонка-девчонкой — та, что наслаждалась вчера вождением Мустанга. Совсем не похожая на свою строптивую версию. Но ведь она дома, сидит в своем кресле у себя за столом, уплетает варенье — зачем ей выпускать шипы? Он не должен был на ней жениться. Это было очевидно с первого взгляда на Арлин Пеллегрино, с первой встречи. Логичней было бы выбрать девушку из своего круга — хорошо знавшую его и его привычки. Но знакомые девушки думали о двух вещах: как бы залезть в его постель и в его кошелек. Если первым не грех было воспользоваться, то второе в планы Бьерна не входило. Арлин же нужна была сделка. Она подходила на роль фиктивной жены идеально. Пока не открыла рот. Бьерн встретился с ней за два дня до их предполагаемой свадьбы (дата была запланирована ее отцом) на нейтральной территории — неподалеку от отеля, в котором остановился Лагард. Пеллегрино опоздала на несколько минут, но стоило ей появиться, сразу вызвала интерес нескольких мужчин. Длинные ноги, платиновые кудри — было на что засмотреться. Бьерн сразу узнал ее — видел на фотографиях, что показывал Лагард. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять: его затея обречена на провал. Она стремительно пересекала зал, не обращая внимания ни на одного из посетителей, пытавшихся перехватить ее взгляд. Изящно опустилась в овальное кресло напротив Бьерна, закинув ногу на ногу, что были облачены в вызывающие кожаные брюки, и, поздоровавшись с Лодброком на превосходном английском, потянулась к меню. Лагард называл свою дочь легкомысленной. Определенно, она такой не была. Пеллегрино изучала его, делая вид, что листает меню. Даже страницы переворачивала так, будто бросала вызов. Все в ней было сплошным протестом. Настороженный взгляд, плотно сжатые алые губы, ее стройные ноги и тонкие пальцы, вцепившиеся в листы. Так и не определившись с выбором, Арлин взглянула на него, дерзко вздернув подбородок. — Хочу сразу расставить все точки над i. Отец отчего-то решил, что выдать меня замуж за сына своего университетского друга — хорошая идея. Мне выгоден этот брак, иначе меня бы здесь не было. Тебе, очевидно, тоже. Поэтому предлагаю сделку. — Арлин Пеллегрино не походила на его женщин — сдержанных, холодных. По ее венам бежал огонь. Огонь горел в ее лазурных глазах. Она не понравилась ему с сразу же. В ней все было слишком: упрямый взгляд, нахальный рот, а этот голос — она говорила так, словно репетировала захват власти над всем миром. При одном только взгляде на нее закипала кровь в жгучем желании укротить ее, показать этой женщине ее место. Арлин Пеллегрино в его постели — то был лишь вопрос времени. Бьерн шагнул в кухню, и Арлин наконец заметила его, услышав шаги. Рука, что держала ложку, на полпути ко рту дрогнула. Арлин наблюдала за мужем — как он приближался, выдвинул соседнее кресло и сел за стол. Бьерн не мог понять ее взгляд. Другая нацепила бы непринужденную или безразличную мину, но Арлин Пеллегрино не носила масок — только шипы. Будь он романтиком, сравнил бы ее с розой, но Бьерн не был поэтом. Арлин не сменила позу, но он почувствовал веяние настороженности. Она отдалась ему, и это был не просто секс. Бьерн получил, что хотел, но сладкого вкуса победы не было. Только вопросов стало больше. Он ошибся: Арлин была совсем не такой, какой он ее считал. Нужно было что-то сказать, нарушить выразительную тишину, но банальное «с добрым утром» казалось нелепым, а разговор обо всем произошедшем… Арлин боялась его, настороженно следив за каждым жестом своего вынужденного мужа. Его не оставляло странное ощущение — будто они с Арлин пересекли неведомую грань и назад пути уже нет. Бьерн не мог это объяснить, но он знал: она чувствует то же самое. Это пугало. Неизвестность всегда была зыбкой почвой, и опору в ней трудно отыскать. Словно уловив мысли мужа, почувствовав, что он может завести разговор, которого она не хотела, — и куда делась дерзкая леди? — Арлин нашла повод отвернуться и подняться на ноги — чтобы налить ему кофе. Лодброк не хотел давить на нее и еще больше загонять в угол, поэтому позволил отойти и сделал вид, что ему интересна статья в ее планшете. В светской хронике писали о приеме в доме Райнера и о свадьбе его сына. — Милые фото, — усмехнулся Бьерн. Они с Арлин действительно смотрелись: широкоплечий мужчина и хрупкая девушка рядом с ним. Контрастно и гармонично. Даже чересчур гармонично. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но шакалы купились, а иного и не требовалось. Арлин поставила перед Бьерном чашку кофе, избегая глядеть ему в глаза. Густой аромат бодрящего напитка потерял всю свою привлекательность. Новая Арлин сбивала с толку. Лучше бы она дерзила. Но она выглядела так, словно потеряла ночью все свои крепости, им обрушенные и обращенные в прах. — Расскажи мне. — Он сам толком не понимал, что хочет услышать от нее, — что-то, позволившее бы лучше узнать Арлин Пеллегрино, понять ее. — Рассказать о чем? — Арлин вернулась в свое кресло, но ее кофе уже остыл, позабытый. — Почему ты отказалась от денег матери? — Они оба оказались в схожей ситуации. Бьерн не мог получить завод из-за глупого пункта в завещании деда, Арлин — журнал из-за прихоти ее отца. Ей удалось удивить его своим рассказом вчера. Он мог понять ее мотивы, но он хотел знать больше. Но Бьерн уже успел пожалеть о своем вопросе, едва слова сорвались с его губ. Арлин вся подобралась и напряглась, отворачиваясь от него. Рваным жестом заправила за ухо светлую прядь и опустила глаза к своей чашке. Она выглядела так, словно готовилась отбить атаку. Но ее голос, нарушивший тишину спустя несколько минут, неприятно поразил Бьерна, снова заставив пожалеть о своем вопросе. В глухом голосе Арлин не было никаких эмоций, которые могли бы выдать ее, дать Бьерну подсказку, и это так не походило на ее привычное поведение, что становилось не по себе. Лодброк посягнул на слишком личное, недосягаемое. — Эти деньги не совсем моей матери. Они достались ей от человека, которого я ненавижу. — Бьерн не сводил внимательного взгляда с Арлин, осознавая, что понятия не имеет, как с ней быть и как себя вести. Почва оказалась слишком зыбкой — как болото. Арлин Пеллегрино не имела ничего общего с женщинами, которых он знал, и невозможно было предсказать ее. Бьерн не нарушал вновь воцарившуюся тишину — если Арлин захочет продолжить, она заговорит. Если не захочет — даст ему понять об этом. — Видишь ли, — Арлин повернулась к нему, и Бьерну вдруг показалось, что в морской лазури ее глаз нет дна — сплошное море, не выплывешь, — Николя Лагард мне не отец. Мать изменила ему. Она была такой, какой она называла меня — ветреной, легкомысленной. Из-за этого они расстались. Но каждый из них видел во мне напоминание о неудавшемся браке. — Арлин вцепилась в чашку, и та дернулась в ее руках, и кофе выплеснулся на белоснежную столешницу, но ни Бьерн, ни его сама Арлин этого не заметили. — Мать предпочитала проводить время где угодно, но не со мной. Когда ее не стало… — она запнулась, слова давались все труднее и труднее. — Отец запихнул меня в итальянский пансион. Подальше от своих глаз. Мой настоящий отец… Я всегда знала его имя. В десять лет сбежала из пансиона, чтобы разыскать его. Я надеялась… — Арлин снова замолчала, красивое лицо исказила гримаса — она винила себя за тот поступок и за то, что дала надежде зародиться в душе. Не нужно было слов, чтобы понять Арлин. Разыскивая своего отца, она хотела получить то же, что и любой ребенок. То, что влекло самого Бьерна, будучи маленьким: пробираться в кабинет Райнера, несмотря на стяжавший запрет матери, и забираться на колени отца. Хоть в их доме и царило правило: когда Райнер работает, никто ему не мешает, он ни разу не ругал сына за это. — Он велел мне убираться. Сказал охране, что попрошайка пробралась в дом, и они выставили меня… Уже после совершеннолетия я узнала, что он перечислил матери огромную сумму денег. Ему это ничего не стоило. А мне не нужно ничего ни от него, ни от Николя. Я уже говорила, что случилось с этими деньгами. Я никому не рассказывала об этом. Ни Кейт, ни Роберту… Боже, какая же я дура… Черт, кофе! — Арлин замолчала и заметила лужицу кофе на столе, поднялась со стула, чтобы взять тряпку. Но Бьерну плевать было на пятна. Он не дал ей сделать ни шага — она оказалась в кольце его рук. Арлин встретилась с ним взглядом, и он поразился тому, насколько она пустила его в душу. И какой была сейчас — беззащитная, ранимая. Девочка, выросшая среди чужих людей, без родительской любви, без той опоры, какой всегда бывает семья. И снова Бьерн поразился этой маленькой итальянке. Ей удалось научиться защищаться и каким-то образом не превратиться в холодную стерву. Она смогла выбраться, не погрязнуть в болоте боли. Даже сейчас, когда Арлин предстала перед ним безо всех своих оборонительных сооружений, Бьерн чувствовал в ней внутренний стержень — то самое, что толкнуло на сделку с отцом и в итоге привело в его, Бьерна, объятия. Родители Бьерна развелись много лет назад, отношения с отцом в последний год стали хуже, но он никогда не сомневался: семья — это его крепость. Мать не смогла смириться со второй женой отца и простить ее (но кто упрекнул бы Лагерту в этом?), однако для сыновей Аслауг у нее всегда находилось тепло. Не знать, каково это — любовь родителей, безусловная и непоколебимая — Бьерн не мог и вообразить такого. На мгновение он представил, что Лагерты и Райнера больше нет, и мороз прошелся по коже. Бьерн тут же отогнал эти мысли прочь. — Не говори так. — Бьерн привлек Арлин к себе. Она оказалась между его колен, ее тонкие руки обвили его плечи. Прижалась к нему — ее била крупная дрожь. — Я не знаю, почему рассказала тебе то, о чем не говорила никому. С тобой все не так, все иначе… — ее голос снизился до шепота, светлые пряди щекотали его лицо, а голубые глаза, широко распахнутые, смотрели на Бьерна. Арлин искала в нем ответы. Любая другая на ее месте расплакалась бы. Но его жена не была любой другой. — Меня пугает неизвестность. Но я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. — Ты ведь помнишь, что случилось со Скарсгардом, — Бьерн утверждал, не спрашивал, — так будет с каждым, кто обидит тебя. — Он не позволил ей ответить. Накрыл ее губы своими и ласкал, ласкал, вкладывая всю нежность, какую смог в себе отыскать. Вскоре Бьерн ощутил, что дрожь уходит, покидает ее хрупкое тело. Но он сам не был готов разомкнуть объятия. Оставив мягкие губы Арлин, Бьерн не отпускал ее, а она жалась к нему — как ночью, в поисках убежища. Только в этот раз все было наяву. Если бы две недели назад кто-то сказал Бьерну, чем обернется его фальшивый брак… — Какая у нас программа на день? — Арлин слегка пошевелилась в объятиях Бьерна, чтобы увидеть его лицо. — Это твой город. Предлагай. — Позавтракаем нормально, а потом покажу свою конюшню. Тебе понравится. — Бьерн в этом и не сомневался. Конечно, ему понравится. Он с большой неохотой разомкнул руки, и Арлин направилась в спальню, чтобы переодеться. Он хотел пойти за ней — так и тянуло, но отвлек звонок мобильного. — Ивар? — Самый младший из братьев звонил не часто, телефонным разговорам предпочитая переписку по сети, а после обострения вопроса с заводом общение плавно сходило на «нет». Звонок удивил Бьерна. — Тебе нужно кое-что знать о Джеймсе Скарсгарде, — он не стал тратить времени даже на приветствия, сразу перешел к делу — значит, все серьезно. Теплота прикосновений нежных рук Арлин улетучивалась, уступая место настороженности. — Он сейчас во Франции. Проявил интерес к Лагарду. Ему что-то нужно от отца Арлин. Разговор долго не продлился. Бьерн попрощался с Иваром, поблагодарив его, и скинул полученную информацию Уббе — на всякий случай. Что могло понадобиться ублюдку от отца Арлин? Если она оказалась втянута в противостояние со Скарсгардом, если он додумался действовать через нее… Тогда Скарсгарду стоит поостеречься: он не только не получит завод — он потеряет все, что имел.
