Mein Herz brennt

      Было уже совсем поздно, когда Арлин соизволила вернуться домой, — третий час ночи. Хлопнула входная дверь, и следом раздался новый грохот, вынудив Бьерна отвлечься от ноутбука. Любопытство убедило его подняться с кресла и пройтись ко входу — женушка уронила сумочку на низкую тумбу, создав шум, а рядом валялись ее туфли на высоченных каблуках. Заметив мужа, Арлин направилась к нему не очень твердой походкой и замерла, уставившись на разинутую пасть медведя на его груди.       — Надеюсь, ты тут не скучал без меня?         В нос ударил резкий запах виски. Итальянка не была пьяной — скорее, просто навеселе, но его разозлил сам факт. Он не потерпит подобного поведения. Даже в ее стране и в ее доме. Арлин с завидным упорством отказывалась вести себя так, как ему нужно, и это раздражало. Но еще больше раздражала собственная импульсивность. Не нужно было торопиться с этим планом — получить завод, заключив брак. Да кто угодно подошёл бы на роль жены лучше, чем эта строптивая итальянка! Но назад пути не было.       — Женщина и алкоголь — отвратительное сочетание, — бросил Бьерн, твердо намереваясь проучить девчонку, и, подхватив ее, закинул через плечо. Арлин взвизгнула, маленькие кулачки сработали мгновенно, обрушивая на его спину удары, едва ли им замеченные, а ее возгласов на итальянском скандинав не понимал. На чертовом горячем итальянском. Он не должен был спать с ней, переходить черту деловых отношений, но в нем бушевал слишком сильный ураган эмоций, чтобы с ним совладать.       Он опустил ее в ванную прямо в джинсах и майке — пока не догадалась, спасибо виски, вместо кулаков пустить в ход ногти, а то расцарапала бы всю спину. Такая, как она, запросто могла. Ни дать ни взять — дикарка.       Холодные струи воды ударили дикарке в лицо, и она снова завизжала, пытаясь закрыться руками от воды, но Бьерн не позволил — поймал ее руки и держал, пока не решил, что с нее хватит. Этот номер оказался еще покруче ее откровенных танцев с Уббе в его клубе, он ни капли не удивится, если она завтра засветится в какой-нибудь газетенке из желтой прессы.       «Арлин Пеллегрино, бывшая девушка одиннадцатого, или какой он там по счету, в очереди наследников трона Монако, недавно вышедшая замуж за норвежского бизнесмена, развлекается в клубе одна».       Оставив Арлин одну, мокрую, как драная кошка, доведённую до бешенства и определенно протрезвевшую, Бьерн вернулся в гостиную — убрать в холодильник остатки еды, закончить проверку отчета и дать итальянке успокоиться, а заодно и собрать по крупицам остатки своего спокойствия. Впрочем, в успехе последней задачи он сомневался. Почему она не могла быть другой?.. От которой бы не бурлил адреналин в крови.       Закончив с делами, Бьерн выключил ноутбук и направился в спальню. Арлин уже была там. Сидела на кровати — двуспальной, но недостаточно широкой, чтобы сохранить хотя бы жалкое подобие личного пространства, — подтянув колени к груди. На ней была шелковая ночная рубашка излюбленного цвета, вполне скромная, но открывавшая достаточно золотистой кожи, чтобы заставить Бьерна вспомнить, каково это — ощущать ее под своими ладонями.       — Ты доволен? Снова устроил шоу! Я тебе не жена, не настоящая жена, чтобы так со мной обращаться!       — У тебя проблемы с алкоголем? — Она смотрела на него так своими голубыми глазищами, словно собралась объявить войну, и Бьерн не смог удержаться и не подлить масла в огонь. Злить ее и наблюдать за этой фурией — презабавно. Пока она держит ноготки при себе.       — У меня нет никаких проблем. — Фурия сверлила его взглядом. — Встретила друзей и неплохо повеселилась. Очевидно, проблемы у тебя.       — А это еще что… — Бьерн заметил только сейчас — нет, не так, заметил раньше, понял — сейчас. Свернув одеяло в ровную линию, итальянка разделила кровать пополам. Как будто возвела баррикаду. Ну надо же, додумалась! Ну что за невыносимое создание! Да черта с два это «сооружение» останется в их постели!       Скандинав в два шага достиг кровати и потянулся к одеялу, но Арлин, разгадав его замысел, упрямо схватила другой конец и дернула на себя, отстаивая свою импровизированную границу. Но ей ли с ним тягаться… Муж поймал ее за ногу и притянул к себе — Арлин оказалась лежащей под ним, упирающимся ладонью в матрац. Вторая все еще лежала на ее ноге. Адреналин не просто бежал по венам — кипел в крови. Арлин яростно уставилась на него и выбросила вперед руки. Уже знакомый с ее ногтями Бьерн перехватил ее за запястья, но сам почти лишился равновесия. Ее кожа была влажная после душа и пахла медом — такой сладкий-сладкий запах. Ему захотелось попробовать мед на вкус. Он не должен был делать этого, снова переходить границы. Но все грани уже были стерты — он слишком сильно ее хотел. Она не собиралась сдаваться, как в первый раз, и забилась под ним, пытаясь помешать; она вела борьбу не на жизнь, а на смерть, ругаясь на своем итальянском — ласкавшем его слух.       Придавив Арлин своим телом к кровати и лишая возможности пошевелиться, все еще удерживая ее руки, Бьерн свободной рукой потянул край ее ночной рубашки вниз, обнажая красивую грудь. Он провел языком по шее итальянки — она запрокинула голову, отзываясь на прикосновения, — и спустился ниже, целуя, вбирая губами нежную кожу, поглаживая языком напряженные соски. Посасывая и покусывая — каждым своим действием точно зная, чего он добивается, и получая над ней хмельную власть. Арлин все еще не сдавалась, пытаясь высвободить руки, но борьбу явно проигрывала. И с ним, и с самой собой. Бьерн разжал ладонь и отпустил запястья — только для того, чтобы завладеть ее бедрами.       Арлин больше не сопротивлялась. Лаская горячими губами внутреннюю сторону ее бедер, Бьерн наслаждался победой — у нее был чудесный пьянящий вкус. Вкус Арлин. Он продвигался губами выше и выше, пока не коснулся влажных складочек. Арлин застонала, выгнула спину, цепляясь пальцами за простыни, и Бьерн окончательно потерял контроль. Джинсы, слишком тесные, ужасно мешали и раздражали, возбуждение отдавалось болезненными пульсациями в паху и во всем теле, а собственная кровь, казалось, вскипала в венах.       Бьерн с трудом смог оторваться от горячего тела итальянки — только для того, чтобы снять пресловутые джинсы, и потянулся к застежке. Арлин приподнялась и впилась в его губы в жадном поцелуе, заставив мужа ненадолго забыть о джинсах, — пока ее руки не столкнулись с его руками, стягивая грубую ткань вниз. Прервав поцелуй, он снял с нее единственную деталь одежды и отбросил в сторону, вновь вернувшись к соблазнительным губам жены. Она провела сосками по его груди, лишая Бьерна остатков разума. Он сомкнул руки на ее спине, крепко прижимая Арлин к себе, невольно отмечая, какая она хрупкая и тоненькая. Соприкосновения ее и его распаленной кожи обжигали сродни взрывам. Он жадно терзал ее губы и шею, срывая чувственные стоны, и упал с ней на кровать. Он смотрел в затуманенные желанием глаза, подобные морю, что бушевало за окном ее маленькой спальни, и она попросила его. Не утруждая себя говорить на английском, словно позабыла все, но он прекрасно ее понял.       Бьерн вторгся в нее, узкую и горячую, и, качнувшись, вошел до упора и вновь накрыл ее губы своими, на этом вся выдержка закончилась. Остервенело терзая ее губы и чувствуя, как смыкаются ее ноги на его бедрах, ее пальцы, ногти, вцепившиеся в его плечи, он властно двигал языком в такт с глубокими размеренными толчками. Вызывая вскрик от каждого движения, заставляя ее хныкать и извиваться. Рыча что-то в шею, прекратив кусать и целовать, он просто вколачивался в податливое тело, вжимая ее в кровать. На каждый новый толчок Арлин отзывалась стонами, звала его по имени; мелькали незнакомые итальянские слова, и все это лишь подстегивало его — он брал ее, глубже, сильнее. Он задыхался от дикого необузданного желания — обладать ею. Усиливая темп на пределе своих сил, он не замечал, что с гортанными стонами с его губ срывается ее имя. Арлин заметалась в его руках, острые ноготки впились в кожу.       — Бьерн… — всхлипывала она, повторяя вновь.       Наполнив ее собой несколько последних раз, он замер, взрываясь, и упал на ее горячее тело. Не помня себя, не ощущая ничего, кроме огня, сжигавшего изнутри стенки вен и артерий. Арлин, его итальянская жена, словно вынула из него всю душу, вывернула его наизнанку.