Приевшаяся история

Вот ведь странное дело: столько лет люди бьются, ищут смысл жизни, — а надо просто радоваться и все! (Фэнни Флэгг «Рай где-то рядом»)

Время очень редко штука растяжимая. Значительно чаще оно имеет свойства сжимающейся пружины. А уж когда выстрелит, мало не покажется! Марийка в очередной раз показала высший класс собранности. Ее перестали сотрясать беззвучные рыдания. Леди шумно высморкалась в мой платок и глянула на аккуратные наручные часики. Как кстати! — Сколько времени мы потратили на визит? Я волен был выбирать любую формулировку. Злодей был освобожден от оков бренной плоти, оплакан и, будем надеяться, упокоится с миром. — Ты не поверишь, около сорока минут вместе с подъемом к дому. Наш трансгрессионный след отлавливать не станут. Я предлагаю отправиться туда, куда мы действительно могли приехать. Я вновь повиновался, увлекаемый в вакуум трансгрессии. На холме высились настоящие, а не замаскированные руины Вышеградской крепости. Немного послонявшись по достопримечательностям средневекового городка, в котором на нас могли в свое время как надеяться, так равно и предать огню за ведьмовство, хлебнули духа его волшебства. Далее наш маскировочный путь лежал пешком. Совсем не утомительно, через поля и лес, скорее по ровной местности –холмистая оставалась по другую сторону реки. На исполинской поляне, укрытой от постороннего взгляда естественным способом: несколько углубленным положением относительно остального уровня земли и грядой почти полностью сгладившихся древних гор, – располагалось прекрасно оснащенное поле для квиддича. — Это центральный стадион всей Венгрии. По мировой классификации на двенадцатом месте по степени защищенности! — не без гордости вещала мадьярка. Наши действия были как кощунственны и отталкивающи, так и умны, расчетливы. Некоторое количество народа могло свидетельствовать при случае, что видело нас именно здесь. На вооружении у нас, как у преступников со стажем, всегда была возможность чистки памяти. Матчи в теплое время года проводились на регулярной основе. Время следующего близилось. Но мы еще немного прогулялись, купив по пирожку с ливером (есть хотелось со страшной силой) и флажку. Марийка рассказала мне, как полному профану в квиддиче, что лучшей командой Венгрии являются «Вышеградские воробьи». Мы купили билеты и присели на трибуны, наслаждаясь легким весенним ветерком, свежестью воздуха и захватывающей игрой. Не болгары, конечно, но колорит квиддича Восточной Европы ни с чем не спутаешь. Виртуозные летуны проносились перед глазами, выделывая всевозможные финты. А от комментариев в самое ухо мурашки дружно топали по спине. — А я не летаю… на метле… В ответ она округлила глаза и ухватила меня за руку, давая понять, что мое свободное время отныне занято. Но я ведь не говорю, что не летаю вообще. Способность к подвижной самолевитации с некоторым ускорением и присущими действу спецэффектами вызывает неприятные ассоциации. Предмет это темный, не имеющий ничего общего с распространенным левикорпусом, являющимся ничем иным, как детской забавой. Номерок в частной гостинице открывал чудесный вид с маленького балкончика на цветущий палисадник. Вечерело, воздух немного посвежел. Но мы не спешили закрывать деревянные ставни и распахнутые настежь створки окна. Тем более я мог обнимать любимую, трансфигурировавшую простынь в широкую сорочку до пят с рукавами. Странное дизайнерское детище съезжало с одного плеча, обнажая его острые косточки. — Думаешь остаться?.. В искусстве задавать трудные вопросы нет ничего сложного. Надо только самому быть готовым к любому ответу. Не то чтобы в жизни не хватало элемента драмы. Мы не на ярмарочной площади познакомились и почувствовали все, что нас теперь объединяло. Не хотелось просто, чтобы оставались недомолвки и планы «Б» на личную жизнь. Я почувствовал, как ее тело еще немного потяжелело. Она совсем облокотилась, неподвижно устроив руки поверх моих. В этом положении мы были вновь конгломератом, неразделимой субстанцией. Горазда она была находить верные ответы, не состоящие порой из слов. Но Марийка заговорила тихо и сдержано: — Я должна уже начать обижаться на тебя за то, что ты постоянно пытаешься дать мне возможность передумать. Твои попытки не прибавляют тебе ума, а мне – самомнения. Но мне наивно кажется, что я знаю, куда ты клонишь каждый раз. Северус, счастливая случайность нашей встречи, стечение обстоятельств, заставивших нас вникать в мысли и чувства, руководящие нашим поведением, перечеркивают все, что было до тебя. Я там, где ты. И только если ты надумаешь остаться здесь, то милости прошу! — Здесь всегда будет там, где мы вдвоем. Я могу руководить операцией дальше? — Только не на Белтейн! На празднике будешь поклоняться мне! — она улыбнулась, я не видел этого, но ощутил по резкому рывку веселья, поднявшемуся винтом от солнечного сплетения. — Значит, от набедренной повязки из коры и листьев мне не отвертеться? — Скучно знать все наперед. Я официально разрешаю тебе избежать позора соблюдения языческого культа и не прикрываться вообще. Не думаю, что действо будет массовым! Она развернулась, кокетливо теряя и так неизвестно на чем державшуюся одежду, и заставила забыть напрочь, о чем была перепалка. Только на рассвете, заказывая у сонного администратора ранний завтрак в номер, подумал попутно, что серьезность обсужденной темы была ничтожна. Куда страшнее и ответственнее выглядел выбор, обозначенный премудрым долоховским банником. Мое отсутствие длилось всего несколько минут. Но возвращение заставило пробудиться первобытный ужас. Спала она сегодня беспокойно, что было закономерно. Но сейчас рисунок тела под тонким покрывалом – свернутая на боку в позе зародыша. Она дышала тяжело и хныкала, не отпускаемая сном. А когда я взялся будить настойчиво, по прижатой ткани расплылось алое пятно. Я не в лесу живу, и все же женские циклы остаются непознанной, кажущейся лишней в этой жизни деталью. Да и с моим дотошным характером пришлось с ними ознакомиться. Неожиданно! Она подскочила, рефлекторно потянула одеяло выше, потом попыталась воткнуть его между ног. Опомнилась и велела не смотреть. А я, хмыкнув, сгреб ее с ворохом белья и направился в ванную. Под душем, действительно, предпочитая глянуть в лицо, задал вопрос о наболевшем: — Выкидыш?! Легкой рябью, сменяясь, пробежало несколько выражений: от задумчивости, до безотчетного веселья и тут же такого ужаса, который видеть не хотелось. Она зачем-то притянула мою голову под воду и вниз, заставляя прижаться ухом к животу. Как будто там можно было что-то расслышать. — Нет! Это стресс. На неделю раньше. Но от этого не легче. Больно, ужасно больно! А вот с этим можно было бороться. И все на свете запрещенные вещества не понадобятся в одночасье, когда есть известные рецепты и готовый состав в кармане с чарами невидимого расширения. Хочешь не хочешь, а год надо было заканчивать и только потом думать, что делать дальше. А ведь мысли, их бесконечный бег, присущий мне как мыслящему существу, были о самом разном и почти всегда приходили к тому, что я не желал бы так мешать личное с общественным. Нам слишком хорошо было в тесном мирке двух единомышленников, людей внезапно нашедших опору и счастье друг в друге, что ни понимания, ни молчаливого недоумения с осуждением не хотелось.

***

Марийка занялась вдумчивым составлением венка с самого утра выходного дня, на который выдался Белтейн. По собственным информационным каналам я знал, что массовых гуляний не предвидится. Она настойчиво пресекла попытки сопроводить ее на прогулке. Пришлось мучиться ожиданием вечера. Есть, не чувствуя вкуса, она не явилась на обед. На мой патронус, человека доведенного до паники, пришел ответ в пару слов: — Приходи, как только солнце сядет, на то место, где мы заняли сил у земли. Итак я шел, как первобытный человек, считающий землю живым существом способным воплощаться в тело богини, предстающей в облике жрицы. Эта сложная и одновременно простая взаимосвязь, возникающая у человека, не знакомого с законами природы, но знающего оттого ее не меньше, так легко рождалась в голове. Как просто было откинуть века прогресса, представляя любимую женщину в одном лишь венке из трав, цветов и недозрелых колосьев, держащую в руках живой огонь, которую надо просто полюбить, и в этом весь ритуал. Просто на земле, не прикрытой ничем, отдавая и получая вновь силу ее плодородия. Место совсем нетрудно было найти, по испускаемому фону магии. С другой стороны, волшебник, не являющийся счастливым обладателем лисьего нюха, точно миновал бы его. Она оградила место таинства множеством слоев магии. Непроницаемый купол был предназначен впустить лишь одну персону. Но только стоило прикоснуться, как руку хлестнуло предупредительным откатом. На ладони красовался вишневый вспухший след. Я должен был разгадывать ее загадки? Но я ошибся. Никаких загадок Сфинкса, никакого силового натиска. Жертва была принесена и сочтена достойной. Колдовство расступилось, как занавес. А за ним была моя Богиня. Она стояла в свете пяти полыхающих факелов, накладывающемся друг на друга и лишающим полянку теней. Предельная четкость и резкость форм. Огромное, как колесо телеги, сооружение венчало ее голову. Жар, удерживаемый щитами, покрыл ее тело потом. Разливался приторный запах меда и молока, каплями стекающих по телу. И понятно становилось, что у действа нет слов. Я влип, как пчела, рванувшая на мед. Позабыл имя свое, вкушая и соль земли, и сладость ее плодов. Создавалась полная иллюзия, что ее грудь сочится молоком сама по себе. Это было страшно, противоестественно и интимно и порождало страсть и похоть такой силы, что я, как говаривала Сивилла, покинул пределы разума… И я просто помню все как помню и не могу анализировать. Она владела мной или я ей. Бесчисленное количество раз перекатываясь по земле, мы были облеплены ею, на самом деле ощущая мощь земных процессов плодородия, а не грязь, скрипевшую песком на зубах. Словно две змеи в клубке, не способные остановиться. Пока не уснули оба, не сговариваясь, изможденные и переполненные тем, что продуктам урбанистического воспитания, будь ты маг или маггл, знать не стоит. А еще через неделю я понял, что она не одна. Вот просто так, без примеси рационального. Повернулся поутру, положил ладонь, как намагниченную, на ее живот, провел. Я часто так делал. Но сегодня... Сегодня все было не так! Нет, Марийка не оттолкнула – напротив, вздохнула облегченно. И я понял, она собиралась сказать, а сдерживал ее совсем не страх, а неуверенность. — Как думаешь, — лениво было ворочать языком, такое расслабление разливалось по телу, — мальчик будет похож на тебя или на меня? — А какая разница? — подобную лесть я мог услышать только от моей Вороны, здорово переопылившейся со временем в плане юмора. — Вот если это будет девочка и похожа она будет на тебя, тогда катастрофа…

***

Голову миссис Снейп венчала кепка с логотипом «Вышеградских воробьев». Жена стояла в комнате, выходящей окнами на восток, и листала палитру красок, прикладывая задумчиво к стене. Животик было заметно уже как следует. Марийка обратилась ко мне не глядя, она всегда знала, когда я вхожу, даже если я старался не дышать: — Северус, а какой цвет нравится тебе? Нам столько всего предстояло рассказать друг другу. Таких простых вещей, как любимое блюдо, — у меня, кстати, пирог с почками; любимое время года — лето с самого детства; квиддичная команда — нет такой. Да, не люблю я квиддич… — Желтый… Вы когда-нибудь слышали хохот настоящей ведьмы?!