try to make this winter feel like spring

Нура вся уродливой ржавчиной покрывается, в октябре холодном теряясь — она в самом деле пропащая, иррациональная и на перепутье дорог стабильно выбирает не ту. У неё в грудине — ноет, гноится, а она хохочет заливисто — громко и все так же надрывно. Туман отдает во рту мерзкой горечью, обволакивает лёгкие изнутри — ей дышать почти нечем, а Крис все тот же глянцевый мальчик (и ей почти тошно). Нура в него (по-прежнему) до ненависти, до зуда, до вскипающей крови не. Только стеклянное крошево вновь отдаёт глухой болью где-то в межрёберье, словно не было лета и выжигающего солнца далеко-далеко, и он снова ей так катастрофически сильно (не) нужен. Стучится к нему в квартиру, одетая в лёгкое пальто и трясясь от холода, готовая утащить за собой в развертывающуюся под ногами пропасть. — ты бы спас меня, если бы я позволила? — заглушаемое шумом Северного-Ледовитого, едва слышное и полное едкого вызова (ты бы пошёл за мной в а д?) — снова за старое, зимняя? — Крис усмехается и наклоняется ближе-ближе, борясь с желанием вдавить её в ближайшую стену. Октябрь жрет заживо, нордическим ветром полирует кости, пока девочка-вселенная магнитом вытягивает из него все эмоции, упиваясь осознанием его ненавязчивой преданности. (он бы умер за неё — а ей этого м а л о). Нура мажет алым по губам, отравляя своей пластмассовой пустотой (Крис пытается разглядеть в ней хоть что-то). Она стонет хрипло, полузадушеннно; зажмурившись крепко, тянет за волосы ближе к себе, выгибаясь навстречу и позволяя пересчитать пальцами выпирающие позвонки, предвещая ему погибель. — даже если бы я позволила, — она тяжело дышит, топя его в пустоте расширенных зрачков, — у тебя бы не получилось, Крис, — т е б е меня не спасти. (ты у ж е в аду).