Часть вторая: глава восьмая.
25 сентября 2011 г., 18:20
Приди ко мне Уныние Возьми меня Спаси меня. Забытую мне песню спой И забери меня с собой… Больно – это когда Страшно хочется жить, И, не зная зачем, Ты куда-то бежишь Босиком недвиже В никуда… Мне уже Больше никогда не будет Больно… Агата Кристи – Предисловие.
Возвышенность. Она была выше всех сейчас, кроме своего опекуна, что стоял тут же, рядом. Он слегка улыбался, глядя, как в глазах ребенка пробежали и восторг, и радость, и даже отчасти страх перед бледными разорвавшимися облаками, в которых были видны силуэты дальних земель. Высокий седовласый мужчина, уже практически старик, он был вынужден присматривать за дочерью своего сына, хотя, почему это вынужден? Он любил ее так, как никогда не любил даже жену, а все потому, что он уже забыл, как давно умерла его супруга… — Деда, красота-то какая! – воскликнула девчушка, нависая над пропастью и пристально вглядываясь ее в расплывчатые глубины. Мужчина твердо, но мягко оттянул внучку от края пропасти, сам не понимая, зачем мешает ее падению. Он искренне любил ее и искренне жалел – жить так, как ей было суждено в этом жестоком мире, было куда хуже, чем смерть. В смерти есть и своя прелесть – его внучка стала бы свободна ото всех обязательств и легка, как птица в полете, но из-за того, что он понимал это и в то же время чувствовал к ней нежность, он не мог убить ее, только отослать, как бы тяжело не было. Мечтателей никогда не любили, их гонят так, что после не хочется жить. Его сын был мечтателем, и дед испытал, хоть и косвенно, то, как презирали его мальчика. Было слишком жестоко, но неопровержимо – никто не хотел иметь с ним дела, кроме такой же мечтательницы. Может, именно от мечтателей рождаются такие дети, как Варварена… -Дед, — смешно надула губки Ре, — ну почему ты не дал мне досмотреть? Красиво же! — Да, красиво, — выдохнул дед, прикрывая глаза. Как ей сказать, что им суждено разделиться всего через каких-то два месяца, когда ей исполнится десять? Почему тогда, когда нужно, слова не идут, и ничего нельзя сказать в ответ? — Варварена, понимаешь… Девочка тут же уставилась в лицо деда, внимательно изучая его. Она понимала – да и он тоже, — что он раньше никогда не называл ее так официально, даже когда ругал, только как Ре, а значит, именно сейчас он скажет ей что-то крайне важное. Но слова застревали где-то на пути, в самом горле. Он не мог пересилить себя. — … это опасно, — кое-как закончил мужчина, надеясь на то, что девочка забудет то, как он ее назвал сначала. Но она ничуть не переменилась в лице, а только еще сильнее нахмурилась. — Я все знаю, — буркнула она, отворачивая от своего деда лицо и всматриваясь куда-то вдаль своими большими серо-зелеными глазами. Порыв ветра взметнул ее длинным русые пряди, заставив их пробежаться по воздуху настоящей волной, но она, казалось, и не заметила. Все так же она смотрела вперед и только вперед, не оглядываясь назад, на своего деда, и не пытаясь поправить и сделать все так, как было – исправить взлохмаченные пряди, подоткнуть их за уши так же, как и обычно. – Не нужно пытаться мне лгать. — Тебе нужно будет уехать, — еле выговорил мужчина, понимая, что ничего уже не вернуть – ни счастливых мирных дней в их маленьком поселении на юге Цаниры, ни детского смеха и радостных улыбок, ни умиленных взглядов… ни вражды со стороны других детей, ни отчуждения от прочих людей? — Так будет лучше, — сумел наконец-то сказать хоть что-то в свое оправдание дед, но Варварена, казалось, не слушала его. Она смотрела, как садилось солнце, золотом и кровью покрывая весь мир под их ногами. Солнце умирало, что бы вновь возродиться. Так может, и Ре тоже должна умереть для всех, что бы возродиться для самой себя и вновь осветить старое сердце своего деда?.. — Да. Так будет лучше, — глухо протянула Ре, не смотря на дедушку, который ее воспитал. – И тебе, и мне. Тебе – потому что ты исчезнет барьер в моем лице. Мне – потому что я стану свободна. -Ты не барьер! – возмутился дед, но Ре вдруг повернулась к нему. В ее глазах снова были детская веселость и беззаботность, и она улыбалась, словно бы ей на Новый год подарили ту куклу, которую она хотела. — Пойдем домой, — нежно, но очень твердо сказала его девочка, ужом выскальзывая из его рук и подходя к той тропке, по которой они и раньше поднимались. — Хорошо, пойдем, — улыбнулся ей дедушка, и Ре залилась ярким радостным смехом… Руки Вари чесались от беспокойства. Она не могла найти места или человека, рядом с которым бы ее нестабильные чувства пришли в норму, но без Пламя ничто не могло успокоиться в ее душе. Никто не знал, почему она не вернулась на то место, откуда все они с позором сбежали. И от кого – от какой-то подземной кошки! Нужно было драться и стоять намертво, не пуская этого монстра куда попало. А теперь по их халатности Пламя исчезла. — Хммм, и в какой проход идти? – безразлично протянула Остролистая, застывшим взглядом переходя от того прохода, который был позади, к тому проходу, который манил их всех вперед. Варя знала ответ. Ничто не могло бы повернуть ее назад. — Только вперед, — сипло произнесла она и закашлялась. В этих пещерах можно было намертво прицепить какую-нибудь болячку, но теперь они все тут застряли, и выхода пока не предвиделось. Никто не знал, что произошло со второй группой, попали ли они под обвал или нет, смогли ли понять, что к чему? Хоть бы так оно и было. Ко всем здесь – и там тоже – Варя понемногу, незаметно успела привязаться, и никого не хотела бы терять. Любая потеря тех людей, которые стали ей друзьями и товарищами, больно бы проехалась по ее сердцу, навсегда оставив длинную кровоточащую рану в душе. Да что там – уже оставила. Девушка сомневалась, что когда-нибудь забудет волнения и страх перед неизвестностью, что переполняли ее сейчас. Мучительно страшно было за Пламя, сильнее билось сердце при мысли, что что-нибудь могло случиться с теми, кому они хотели преподнести веселый сюрприз, но потом не пошли на помощь. Это уже сейчас оборачивалось страшным упреком, что же будет после, когда что-нибудь плохое реально случится?... — Вперед значит вперед, — сыграла в саму Очевидность Шелест, перехватывая из руки Тумана лампу. Огонек лишь светил, но не грел. А там, наверху, остались их общие костры в преддверии середины лета. Варе хотелось бы сейчас быть там и танцевать вместе со всеми, но разве было то возможно? Быть может, после, она наконец решится пригласить Серого на танец… но надеяться на то было нельзя. …Будет быстро смеркаться, но никто не будет замечать, как бриллиантами высыпут на небе звезды, потому что свет и тепло костров скрасят все. Змеелапка опять милосердно улыбнется, в шутку возьмет Пепел за руку и потащит ее танцевать, та, конечно же, смутится, но засмеется в тон со всеми. Роза останется сидеть там, где сидела, пожирая глазами всех парней, до которых дотянется взглядом, до тех пор, пока к ней не подойдет Луч или Звездоцап, которые и пригласят ее. Перламутровая под ручку со своим воспитанником Серогрудым гордо протанцуют танго и так же гордо удалятся под всеобщий радостный смех. Шелест изловчится и укусил Мятную за ухо, несильно, словно бы играясь, за что получит сильную оплеуху и грозные безобидные окрики. Галактит со своим огромным пакетом, в котором все так же будет плавать медуза, крадучись утащит освободившуюся от Змеелапки Пепел за дерево, и все притворятся, будто ничего не видели… Шелест начнет кричать, что кому-то устроит «ревнючку», на что Туман повалится на землю и будет хохотать. Непокорный спокойно обведет все это действие глазами и начнет быстро строчить что-то в своей книжке, куда он обычно записывает все, что ни видит. Дожделапка – бывшая Комета – и ее друг Когтезвезд будут просто молча кружиться в танце, изредка бросая какие-нибудь эпичные фразы, причем со стороны Когтезвезда не всегда правильно построенные. Вишневая Заря, Хмурогривка и Золотой Лепесток будут что-то оживленно обсуждать, демонстрируя друг другу какие-то рисунки, Василек будет пытаться вникнуть в их разговор, Капля Росы и Сумерка будут пытаться нарисовать совместный рисунок, Лава и Льдиноглазка закажут друг у друга по картине, Люсинда будет усиленно доказывать приплывшей на праздник Радиации свою точку зрения… и все будет, как обычно, когда они вернутся… если вернутся. Варя и не заметила, как их кампания двинулась вперед, и быстрым шагом бросилась вслед за всеми. Ей не хотелось остаться одной наедине со своими мыслями. Небольшой желто-золотой огонек маячил где-то впереди, перекрываемый чужими головами, он давал ощутимую опору и надежду. К несчастью, он не мог дать точного представления о том, кто как близко находится, поэтому Варя резко и неожиданно ткнулась лицом в чью-то узкую спину с узкими лопатками. -Ой! – обернувшись, воскликнул этот «кто-то» голосом Хмурогривки, и Варя столкнулась с ее яркими голубыми глазами, сейчас почему сверкавшими, как кошачьи. — Варя! Поаккуратней нельзя было? – беззлобно фыркнула девушка, отводя глаза в сторону. Что-то с ней было не так, в чем-то она изменилась. Почему? Ничего еще пока не случилось же… но спрашивать такое было верхом неприличия. — Извини, я не хотела, — буркнула Варя. Девушка схватила Хмурогривку за руку и потащила вслед за уходящими спутниками, та не сопротивлялась, да и зачем бы ей это было надо? -Н-ничего, — раздался звук шелестящих волос, и Варя поняла, что Хмурогривка потрясла головой. – Просто несколько неожиданно… — Да нормально все, — хмыкнула та, на этот раз более последовательно, что бы ни в кого не врезаться, всматриваясь в темноту. — Вы там в порядке? – раздался тут обеспокоенный голос Вишневой Зари. То ли действительно волновалась, то ли дежурный вопрос – не понять. Почему-то сейчас у Вари испортилось настроение. — Все хорошо, — выдавила из себя Хмурогривка. Дальше они шли тихо, без происшествий, даже не обмолвливаясь ни словом. Прошло, быть может, минут двадцать, а может, и больше. Стены были такими же, как и раньше, а темнота грозилась поглотить всю их компанию. Варя просто размышляла о жизни, о прошлом, о том, что зря согласилась на это мероприятие. Она не замечала, что руку Хмурогривки так и не отпустила, продолжая все так же резко и немного панически сжимать ее. — Черт! – надсадно вдруг взвыл Туман, в темноте было заметно, как его силуэт ринулся вперед и пропал из глаз. Варя сжала сухую теплую ладонь девушки еще сильнее, не замечая, как та слегка зашипела от боли. Вся их группа пришла вдруг в движение – было видно, как чужие силуэты начинают перемещаться из стороны в сторону, раздался чей-то отчаянный вскрик и глухие рыдания… — Непокорный! – крикнула Варя, чувствуя каким-то шестым чувством, что сейчас именно он стоит к ним обоим ближе всех. – Что там? — Кажется, там что-то очень нехорошее, — прошептал парень, и его на мгновение осветившаяся неровным светом лампы голова исчезла, слышалось, как он идет куда-то вперед… и остановился. — Пламя! – вскрикнула Василек, непонятно как оказавшаяся рядом, и девушка побежала туда же, куда и остальные. Варя потянула Хмурогривку за собой, все еще не отпуская, пока не увидела то, из-за чего они все остановились. Тогда чужие пальцы просто выскользнули из ее вспотевших вдруг рук… Все так же горела лампа, но почему-то стало светлее, и этот самый свет обозначил лица людей, из просто знакомых в одночасье ставших друзьями и товарищами. И свет этот выхватил и еще одно лицо, только лежащее на земле – побелевшее, обрамленное огненно-рыжими волосами, пропитанными кровью. Рядом лежал осколок камня, явно упавшего сверху во время землетрясения. Земля поплыла под ногами, мир перекосился, в глаза ударила темная мутная жижа, а к горлу подступила тошнота. Варя не смогла удержать себя на ногах, и упала на четвереньки. Не заметила, как по щекам потекла соленая жидкость. Почему одна из тех, кто больше всего заслуживали жизнь, погибла? И как глупо! Просто из-за глупого осколка камня, который отломился от каменного массива и упал вниз… Здесь было десять людей, но билось лишь девять сердец… Где-то рядом зарыдала Остролистая, падая на Пламя и утыкаясь ей в грудь лицом. Страх сковал из сердца, и один вопрос теперь объединил всех их. Почему? Заря поднялась три минуты назад, но видно солнца не было. А так жаль! Так хотелось посмотреть на рассвет! …В груди пропустился один удар, когда она увидела, как камень летит вниз, прямо на нее, слишком быстро, что бы можно было отскочить… Смешная рыжеволосая девчушка тянет ладони к зарождающемуся за домами свечению и умильно смеется, рядом сидит маленький мальчик с темными каштановыми волосами и темным, иссиня-черным хвостом. Он маг, и маг достойный, это Алиса чувствовала! …Острый край проломил череп, огненная и одновременная леденящая душу боль взорвалась во всем ее теле… Никто не услышал, никто не увидел… Земля устремлялась все дальше и дальше, а корабль уплывал куда-то далеко-далеко, но зато был виден рассвет! Это было чудесно! Жаль, что Николаша поедет только через два года… …Кровь… повсюду кровь… и какая-то другая, более светлая и более прозрачная жидкость. Никто ничего не сказал… — Черт, Туман, ты вообще хоть иногда соображаешь, что делаешь? – возмутилась Пламя, с ужасом глядя, как из бока Шелест течет кровь. Пламя ненавидела эту жидкость. Ненавидела. Всегда ненавидела, еще с детства… …Пальцы сомкнулись в агонии, судорожно пытаясь найти хоть что-то, что могло удержать душу здесь, в теле, и не находили… — Эээээй, ребята, ну не на людях же! – смеется девушка, глядя, как Галактит неловко отступает от Пепел. — Тебе-то какое дело? – смущенно возмущается он, а пепел неловко пытается скрыть очаровательный румянец. -Если вы любите друг друга, то любите друг друга в одиночестве! …И все разлетается в огненных искрах… — Будь осторожнее, я строгий учитель. — Рада знакомству. Я – Варя! Выбирай себе прозвище! — Что бы ты хотела делать? — Точнее удар! Быстрее, иначе враг уже сможет убить тебя! В другую терцию бить нужно! — Теперь ты – полноправный воин нашего Острова Знамений! Поздравляю! — Оооох, Пламя, какая же ты болтушка! … и все переплетается в глазах, воспоминания утекают сквозь пальцы, как вода, и вдруг гаснут. Последняя точка, всеобъемлющий конец. — Прощай, дочка… я всегда буду помнить тебя. Непокорный помрачнел. Он не знал, почему смотрит, как рыдают Варя с Остролистой. Он просто не мог отвести глаз и не мог поверить, что Пламя, которая всегда была рядом с ним, теперь исчезла. Что-то в нем внутри оборвалось, что-то важное и главное в душе. Вишневая Заря тихонько плакала в отдалении. Она не могла позволить, что бы кто-нибудь видел ее слезы, тем более Луч. Он не должен был видеть ее слабость, когда она всегда показывала только силу. Василек скорбно опустилась на колени. Душу сковало холодом еще сильнее, чем обычно, еще страшнее, чем всегда. Оставалось лишь ждать, но только чего? Туман отвернулся. Просто отвернулся, все так же держа в руках фонарь. Никто не знал, что за мысли кроются в его голове, даже Непокорный, на что он всегда мог читать мысли даже по простому взмаху руки. Луч молчал и стоял на месте, даже не делая никаких движений. Он один понимал, что это судьба, которую не изменить, и смерть уже произошла, но все равно было до безумия жаль эту девушку. Она не заслуживала смерти, она заслужила лишь жизнь! Шелест не плакала. Она не могла плакать, потому что просто не умела, да и не могла. Только в глазах чуть кололо, да смотреть на то, что было когда-то живым, не было сил. — Что нам делать? – хрипло произнесла она тот вопрос, что мучил сейчас всех их. Он прозвучал глупо, но жизненно важно, и никто не мог дать на него ответ. Никто… — Я… н-не… знаю… — кое-как справляясь с собой и своими внутренними позывами, прохрипела Варя, поднявшись с земли и прислонившись к стене прохода. В ушах звенело, а раньше она ведь не могла даже и подумать, как поведет себя, если что-то случится с ее близкими. Жизнь жестока, так жестока, как не может быть жесток ни один человек. Жизнь — это благородна убийца: сперва выкашивает из пулемета людей, убивает их на войнах, даже не поморщившись, а затем аккуратно, с заботой вытаскивает шип из лапки щенка… — Никто не знает, — выдавил из себя Непокорный. Лишь бы не сорваться! Он бы никогда себе этого не простил. — Мы должны помнить ее такой, какой она была, — угрюмо бросил Луч, подходя к телу девушки. Он осторожно сел на колени и нежно, как когда еще при жизни Пламени трепал ей волосы, закрыл ее неподвижные зеленые глаза. — Черт возьми, Луч! – вдруг закричал Туман, резко оборачиваясь к парню и подходя к нему. Он смотрел прямо в его серо-зеленые глаза своими голубыми, и столько напряжения вдруг возникло между ними, что становилось страшно находиться сейчас рядом. Он толкнул фонарь Вишневой в руки, та кое-как удержала лампу в руках. Парень резко схватил русоволосого Луча за грудки и поднял его с земли, тот даже не пытался хоть как-то его остановить, чем вызвал еще большую ярость со стороны первого. — Ты… ты… как ты можешь сейчас быть спокойным? – заорал он в его лицо, со слепой злостью сжимая пальцы на вороте рубашке Луча. — Успокойся. Все само пройдет, — мягко и в то же время грустно усмехнулся Луч. – Ты никогда не мог держать себя в руках… Он не договорил – Остролистая, что незаметно поднялась на ноги и подошла к ним, врезала ему по лицу. Но эффекта этого не возымело – у Луча было все такое же бесстрастно-грустное лицо, как и раньше. Прекрасное и неправильное. — Ты даже не понимаешь, что Пламя умерла! – всхлипнула девушка, вновь оседая на землю. – Ты вообще ничего не понимаешь! — Остролистая, не говори так! – чуть не плача, крикнула Вишневая и, подбежав к начавшей ссору группе, потрясла темноволосую девушку за плечо. – Кто знает, может, он просто не выказывает свои эмоции! Василек и Шелест тоже не плачут и напоказ не скорбят! — Просто потому, что это глупо, — подала голос Хмурогривка, и Варя поразилась той грусти и безжизненности, которая отразилась в ее голосе. Такое было чувство, что что-то в ней убрали, то самое, что давало ей жить. И это что-то называлось незнанием смерти… — Давайте прекратим этот глупый спор, — прошептала Василек, отворачиваясь от всех и закрывая лицо руками. Было видно, что она едва сдерживается от того, что бы не закричать от глубокой душевной боли… — Не надо сдерживаться, — Dаря сама не заметила, как произнесла это, но было уже поздно что-то менять. Василек явно решила последовать ее совету – сначала это были просто всхлипы, затем они перешли в глухой полузадушенный плач. Шелест, не проронившая пока ни слова, что бы тоже не сорваться, слегка приобняла девушку, что бы дать ей свою поддержку. — Почему это произошло? – буркнул Непокорный, и все обернулись к нему. – Почему этот осколок попал точно на голову Пламени? Почему? — Я… не знаю, — прошептала Шелест. Из ее голоса словно исчезли все животворные краски, дающие ее голосу определенность и уверенность. В них всех что-то надломилось – в ком-то что-то небольшое, но держащее в себе всю конструкцию, в ком-то просто что-то огромное, но не несущее на себе весь вес, а в ком-то, вероятно, ничего не сломалось… Но в ком? Почему-то Варя была уверена, что кто-то среди них лишь симулирует, и его чувства ненастоящие. Она не понимала, откуда пришла такая уверенность, просто… ей так казалось. Остролистая? Нет, точно нет. Хоть она и скрытная, но в то же время всегда правдивая, она не умела врать или недоговаривать, сам себя всегда раскрывала. Непокорный тоже отходил – он дорожил Пламя как другом и наверняка не представлял жизнь без нее, она уже почти что совсем стала его «привычкой». Шелест? Шелест слишком долго молчала, значит, тоже не могла просто так отмести от себя смерть. Она и молчала-то, скорее всего, из-за того, что пыталась осмыслить… — Варя? – тихий голос Луча вырвал девушку из своих мыслей. Почему бы и нет?.. Он слишком холодный, но в то же время слишком много говорил. Но как он мог? — Варя, я хотел спросить… что ты знаешь? – прошептал он ей прямо на ухо. Теплое, как-то ненормально горячее дыхание обожгло кожу, но Варя не заметила. О чем он, черт возьми? — Что ты имеешь в виду? – нахмурилась девушка, поправляя черную футболку и отстраняясь от парня, тот ответил ей лишь холодным блеском зеленых глаз. Почему эти глаза так похожи своей холодностью на море, не имея его цвета? Почему он даже сейчас оставался спокойным, что крылось в его душе? — Хммм… ничего. Совсем ничего, — протянул он, отворачиваясь от девушки. Варя только сейчас заметила, что все остальные сидят кружком вокруг погибшей и отдают ей последнюю дань уважения, только они да Василек с Хмурогривкой стояли на ногах. Василек хмурилась, а Хмурогривка пыталась ее успокоить. Получалось не особенно хорошо. — Что ты задумал? – вдруг выпалила Варя полушепотом-полушипением. – Я же чувствую, что что-то в тебе не так! Луч распахнул глаза и удивленно приподнял брови. Хоть немного, но его взгляд чуть-чуть потеплел и превратился в изумруды вместо замерзшего бездонного моря. — Со мной все в порядке, — отчеканил он. С ним невозможно было спорить. Никогда. Начала нет и нет конца, И снова с чистого листа Раскрасим жизнь во все цвета… — Пора идти, — отдав последнюю память Пламя, глухо произнесла Шелест, резко вставая на ноги. – Но прежде нужно куда-то деть… тело. — И куда же, по-твоему? – вяло поинтересовалась Варя. Делать не хотелось совсем ничего, даже идти. — Насколько я помню, где-то там позади были проходы и маленькие пещерки, — серьезно произнесла Шелест, поправляя рукой черную челку. – Пусть кто-нибудь отнесет ее и оставит… там. — Хорошая идея, но найти ей объяснения я не могу, — печально усмехнулся Туман и, прежде чем кто-то успел что-нибудь возразить, он подхватил Пламя – казалось, такую легкую – и исчез позади с ней на руках. Горела лампа, но она, казалось, тоже не хотела жить. Становилось тошно. Хотелось увидеть небо и бегущие по ним облака, почувствовать на коже дуновение ветерка… или хотя бы почитать. А здесь – темно, сыро, холодно, и никто не желает говорить, тем более сама Варя. Секунды бежали вперед друг за другом, суетливо уходя в никуда и танцуя на месте, минуты уползали прочь в ни во что… и Туман появился. Слишком быстро и в то же время слишком медленно, как казалось Варе. — Я оставил ее там, где сам сначала был, — мрачно произнес он, закрывая лицо рукой и проводя пальцами по глазам. — Хорошо, а теперь вперед, туда, — пробормотала Шелест, указывая лампой в темноту. – Туман, ты снова идешь впереди. — Ладно, — покорно согласился он. Как так можно – она бывшая его ученица, он старше ее на несколько лет, и вдруг – такое непонятное подчинение… — Идем, — обреченно выдохнула Василек, двигаясь дальше, вслед за шелест, что шла сейчас за Туманом. — Идем, — буркнула остролистая одновременно с Непокорным. — Идем, — прошептала Хмурогривка, хватая Василек за руку и явно не желая отпускать. — Идем… — протянула Варя, идя вслед за всеми. — Пошли, — утвердительно закончила Вишневая Заря. Тьма сгущалась сильнее, чем раньше. Никто уже не знал, чего ожидать впереди… Развилку ли, новую смерть товарища, очередного непонятного монстра? Почему-то когда появилась еще одна развилка – совсем небольшая, из двух проходов – Туман сразу же повернул направо. Никто не спорил, да и зачем? Право всегда было правым… И они шли вперед, не поддаваясь препятствиям. Их души были повергнуты и вновь восстали, на этот раз куда более крепкими, чем сначала. Это была неизбежность, которую называют чаще судьбой. Прощальное вино было выпито, бокал выскользнул из пальцев и разбился… Можно ли вновь склеить его? Наверное, нет – иначе из него будет вытекать любая жидкость. А душу можно залатать, но лишь одно может снова расколоть ее…
