Странности ~1313~

Нет, теперь не то время, Нет, теперь не то время, Когда можно было просто улыбаться, Серым оно будет потом… Если сделать все, что надо И не вспоминать, Если спрятаться в подушку И не вспоминать, Если видеть небо серым и не вспоминать Что небо, небо было голубым… Агата Кристи – Серое Небо <u>Музыкальная тема: Akiko Shikata — Utau Oka ~Harmonics TILIA~</u>

Нечто своими длинными болевыми когтями впивалось в кожу спины, заставляя выгибаться и кричать от боли. Слышала свои же слова, но только непонятно было, что проговорили губы. В глазах слезилось, дышать было просто невозможно, а тело предательски выворачивалось и стенало… В груди исчезало что-то, дающее ей жить, быть может, это и была сама жизнь, она не знала, но ей мучительно не хотелось отдавать это что-то наружу, из своего сердца. И тут все прекратилось, заменяясь невыносимым холодом и теперь уже тупой, ноющей болью, долбившей по вискам. Теперь уже ничего не болело, совсем ничего, только перед взглядом стоял какой-то странный серый туман, да по шее текло что-то очень горячее, живое. В разбитое чьими-то злыми руками окно ударила заря, но сегодня она не приносила радости – кто знал, сколько еще людей погибло в эту ночь от чужих гонений? Осколки стекол и зеркал наверняка теперь искрятся под солнце м каждом доме, вот только нынче их никто не станет убирать. Очередная Стальная ночь закончилась, но будут новые, и больше ни одна вишня не расцветет на глазах ее народа. Да вишни уже и не цвели – было слишком поздно для них. И лишь один-единственный, мягкий, как кошачья лапка, цветок влетел в ее маленькую каморку через несуществующее окно и приласкал ее сухую, обожженную страхом кожу на щеке. Рука сама потянулась к плечам, на пальцах показалось что-то темное и густое, не кровь и не ртуть – что-то среднее. Глаза сдавили слезы отчаяния и бессильной ярости, хвост резко ударил по кровати и обо что-то напоролся, но это было неважно, куда важнее было, что теперь она осталась одна. Теперь совсем одна, та, что всегда была Одинокой Валери… — Иди, иди вперед, Шептун тебя зовет Сестра его – шептунья С ума тебя сведет… — Мама, почему ты мне поешь такую странную песню? – надулась Холли, откидываясь на свою подушку и закрывая лицо шерстяным одеялом. Она не увидела, как ее мать мягко и виновато улыбнулась, а по ее щеке начали течь слезы. — Просто раньше мне самой ее всегда пели. Это была такая старая легенда, только я ее уже не помню… — еле сдерживая свой голос, прошептала мама.Она все знала, все понимала. Скоро нанется ужас, который нельзя было видеть ее дочери… — Ураган! Ураган! Все в укрытие!... — Слишком поздно, — пробормотала женщина, закрывая свою дочь своим телом и беззвучно рыдая. Непокорный, взявший теперь у выбившегося из сил Луча – тот еще не совсем отошел от странной непонятной раны, тайну которой он никому не раскрыл – осветил внезапно расширившийся проход, от которого в разные стороны ответвлялись три узких темных хода, как будто заполненных чернилами. На дне его глаз цвета стали появился отблеск растерянности и непонимания. Шелест было ясно, что он беспокоится за всех них, Да покажите, ради Звезд, хоть одного человека, который бы не волновался за кого-нибудь из остальных! Хотя за Пламя теперь не надо было волноваться… Не нужно было думать о таком. Не нужно было. — Хм… и снова развилка… — задумчиво протянул темноволосый парень, поднимая керосиновую лампу выше и освещая головы всех из них. Неровный желтый свет цвета апельсинового сока рваными бликами лег на растрепавшиеся волосы и запыленные одежды. Шелест на автомате поправила свой плащ. — Но теперь на три пути. Точно как нас, только втрое больше. Парадокс, — хмыкнула девушка, подходя к Непокорному, тот еле заметно улыбнулся такому каламбуру. — Да ты просто гений, — скривил губы Луч, опираясь боком на свод прохода. Ему, казалось, совсем стало худо – лицо сильно побледнело, в глазах появился странный нездоровый блеск. Интересно, Остролистая же вылечила его, так почему он выглядит больным? Может, страх? Но за кого? За них ли? Шелест почему-то не была в этом так уж уверена. В ее душу заполз червячок сомнения, и он очень неприятно подтачивал ее веру в дружбу. Нужно было отшутиться, что бы хоть как-то разрядить обстановку. — Я – гения! – делая акцент на последнем ударении, гордо заявила Шелест. Ей действительно стало легче, и уже не так сильно давило на нее ближайшее окружение. Вишневая Заря чуть поморщилась и недовольно махнула хвостом. Сейчас она почему-то напоминала скорее Остролистую, хоть и не черноволосую, а русую, и не с зелеными глазами, а с синими. — Народ, хватит заниматься всякой чушью. Лучше давайте решим, куда идти, — действительно, даже тон изменился на какой-то более недовольный, чем обычно, а обычно тон голоса у Вишневой Зари был крайне мягким и ласковым. Удивительно, то ли так люди влияют на других людей, то ли люди поддаются влиянию… хотя одно другому не мешает. — Раз проходов три, то, быть может, следует разделиться по трое? А потом встретиться тут опять и рассказать, что видели… — задумчиво буркнула Варя. Она явно думала о чем-то, что было сродни мыслям шелест, потому что выглядела так, как черноволосая девушка себя чувствовала – растерянно и настороженно. — Отличная идея, — спокойно кивнула Остролистая. На выглядела абсолютно спокойно, но вот скрывать свою душу в глазах не научилась – ее зеленый взгляд так и кричал о страже и отчаянии, которые охватили ее сердце. Хмурогривка задумчиво склонила голову и протянула, переплетая свои пальцы с пальцами Василек, которая вообще казалось просто живой глыбой льда: — Только мы с Василек идем вместе. — Как скажете. Но я иду с вами, не против? – мягко хохотнула Шелест. Ей казалось, что никто не может дать им подходящего надзора. Они казались совсем беззащитными – когда-то ехидная и веселая Хмурогривка и ее подруга, уравновешивавшая ее своим более спокойным характером. А теперь эти двое были совсем одни и могли лишь держаться друг за друга, и Шелест хотела дать им любую поддержку, какую только можно. — Хорошо, — кивнул молчавший пока Туман. – А мы с парнями пойдем втроем. Луч, Непокорный? Куда, как думаете, пойдем? — Направо, — тут же произнес Луч, и его серо-зеленые глаза таинственно и как-то вообще странно сверкнули. Он определенно что-то скрывал! — Ну хорошо, — усмехнулся Туман, оборачиваясь к ним всем спиной. – Лампу забирайте, я сам могу осветить пещеру, если смогу. Идем. И вся их строго мужская кампания двинулась направо ровным строем. Через пару секунд последний отголосок их существования канул в Лету, и Шелест поежилась. Стало немного не по себе. — Черт, буркнула Хмурогривка. – не могу выкинуть из головы то, что произошло до этого. — Ты про Пламя? – мягко спросила девушку Варя. Она точно понимала, что та чувствует, и надеялась, что все остальные тоже понимают, иначе они не могли считаться живыми людьми. — Конечно, а про кого еще? – слабо и почему-то безжизненно откликнулась та. – Я нескоро такое забуду. — Так и не надо, — мягко откликнулась позади Василек. Ее серо-лиловый хвост был абсолютно спокоен, а значит, и она сама была совершенно умиротворенной. – Иначе ты навсегда ее потеряешь, даже в глубине своего сердца… — Ладно, девочки, пойдем, — прервала начавший развертываться монолог Шелест, кивая в проход посередине. Лампу, которую отдал ей Туман, она высоко подняла вверх, придирчиво рассматривая стены и выступы на них. – Мы же можем забрать лампу? – вдруг спросила она, резко разворачиваясь к остальной группе. Черные хвостики на ее голове были сильно запутанны, но это было совсем неважно, совсем… И почему это притянуло взгляд? — Хорошо, забирайте, — откликнулась Остролистая. Варя и Вишневая не успели ничего возразить — мимо них всех уже медленно прошли Хмурогривка с Василек, и вскоре они трое исчезли в темноте. — Вот мы и остались одни, — выдохнула Варя, беспокойно потеребив край рубашки и заправив русые волосы куда-то за уши. Лохматые и жирные, какой ужас. — Остра!... Почему ты отдала лампу? – возмутилась Вишневая Заря, сильно нахмурившись. Остролистая горько усмехнулась. — Потому что без надобности… Идем. И вообще-то, я могу призывать свет, — ехидно фыркнула черноволосая девушка, взмахивая своей правой рукой. Тут же ее пальцы заискрились зеленым, очень мягким свечением. У Вари чуть глаза из орбит не вылезли – раньше Остролистая не показывала это свое умение, да и не было же в нем нужды – наверху всегда было светло. — Почему ты раньше это не показывала? – еле выдавила из себя Вишневая, но в ее голосе уже слышалось удовлетворение. Конечно, идти в полной темноте никому не улыбалось. — Так не нужно же было, — хмыкнула девушка, делая первый шаг в никуда. – Идем. Проход оставался таким же, как и всегда – чуть пыльным, чуть грязным, а в грязи угадывались какие-то странные следы. Точно не их – во-первых, раньше их тут не было, а во-вторых, разве может у человека быть такой огромный когтистый след? Варя даже знала, чьи это следы, но она надеялась, что то, что напало на них сперва, уже убито. Только вот куда делось тело? Девушка дернула головой. В голову часто лезли ненужные настораживающие мысли, ну просто крайне ненужные. — Мне уже немного не по себе от этой тишины… — пробормотала она, что бы хоть как-то разрядить ситуацию. Но стало лишь еще тревожнее, а смута в сердце все никак не хотела прекращаться. — Ну а ты чего хотела? – немного нервно и почему-то хрипло проговорила Остролистая, слегка пахнув левой рукой, отчего по сводам пещеры разбрызгалось еле уловимое изумрудное свечение. – Не разговаривать же, в самом деле. — А почему бы нет? – подала голос Вишневая Заря, прикрыв глаза руками. Все утомились, и она была не исключением. Какие-то странные переходы, лабиринты, монстры и вообще много чего непонятного, так ведь еще и толкнул черт исследовать… — Может, кто знает какие-нибудь страшилки? У Вари дернулся глаз. — Этого еще не доставало, — фыркнула она, сама себе удивляясь. Только что хотелось прервать тишину, и на тебе – уже хочется, что бы все молчали. Дожили, сами себе противоречим. — Хмм… рассказать вам, что ли? – еле слышно прошептала Остролистая, сбавляя шаг. Девушка задумчиво почесала подбородок, из-за чего на несколько мгновений свет ослабел повсюду и усилился лишь на лице у Остролистой. Осветилось так, как это было в лучших традициях ночных ужастиков – рассказчик направляет свет лампы на свое лицо снизу, и оно начинает выглядеть ужасающе. А представьте себе, что на это еще и зеленый свет ложился… Варю передернуло. — Ну давай! – ответила Вишневая быстрее, чем Варя смогла хоть что-то сообразить. Теперь было поздно что-то останавливать – Остролистая ехидно усмехнулась и, гордо выпрямившись, открыла рот, что бы начать рассказ. Варя лишь смогла выдавить из себя: — А может, не надо? Тут темно и страшно, и без страшилок тошно. — Да она не особенно и страшная, — с ленцой махнула рукой Остролистая, и ее глаза цвета первой весенней зелени полыхнули азартным огнем. – Она про кошку-шептунью, — хитро добавила она. — Это еще что такое? – нахмурилась Варя. Ей совсем не улыбалось тут, в темноте, слушать страшилку, хоть и не одной, но все равно же будет страшно. Может быть. А может, и нет – Остролистая никогда бы не стала пугать без надобности… — А вот что! – победоносно воскликнула Остролистая. Показалось ли Вари или нет, но ее лицо почему-то четче выступило из темноты, как будто откуда-то впереди вдруг брызнула искра дневного живого света… Но видение тут же пропало. А жаль – она уже почти что поверила. – Жил был однажды парень, и у него был брат. А брат этот был магом, вот как мы с вами… Тут остролистая действительно загрузилась. Она нахмурилась, почесала подбородок и тут вдруг выдала: — И был у этого брата волшебный сад. И… хмм… — Ты что, на ходу сочиняешь? – хмыкнула Варя, почему-то сама себе улыбаясь. Выглядела пытающаяся их развеселить Остролистая действительно комично, и там, наверху, Варя бы обязательно засмеялась. Прежняя Варя. — К-конечно нет! – возмущенно воскликнула Остролистая, смешно замахав руками, отчего чуть не заехала Вишневой по носу, та что-то возмущенно воскликнула. – Ну, так вот. Однажды возвращается этот брат домой, сам бледный, в глазах вообще пусто, — замогильным голосом продолжила девушка, — и только повторяет: «Она зовет, шепчет и зовет…». Вот так он прожил, бедняга два дня и умер, — и Остролистая показала, быть может, самое лучшее свое страдальческое лицо. – И пошел, значит, тот парень, который был братом мага, в тот самый сад – искать, что же убило колдуна. И вот заход он, а там… И Остролистая снова задумалась. Нет, определенно она это сочиняла буквально на ходу, иначе бы не думала. Варя незаметно для самой себя недовольно дернула плечом. И все-таки она совсем, ну совсем не изменилась. Как ужасно. — Ну и?.. – воодушевленно спросила Вишневая, но Остролистая лишь раздраженно бросила: — Я вспоминаю, не мешайте мне. — Угу. Мы тебе что, всегда мешает? – фыркнула Варя, но, столкнувшись с рассерженным взглядом черноволосой подруги, лишь виновато усмехнулась и буркнула: — Ну вот, теперь мы без продолжения… — А вот теперь вспомнила, — ухмыльнулась Остролистая, а сама тем временем продолжила: — Ну вот, а в этом саду летают две какие-то тени. Прозрачные и серые такие, легкие как лунный свет. И шепчут что-то. Парень вслушивался, вслушивался, ничего так и не понял, вот и вернулся домой. — И? – помотала головой Вишневая Заря. Варя тоже недоумевала. Странная какая-то была страшилка, почти совсем не страшная, хоть там и был один труп. — Ну что и? – воскликнула Остролистая. – А наутро он просыпается и понимает, что стал магом. — Это еще как? – удивилась Варя. Магом нужно было стать, но что бы им стать, нужно было таким родиться – с особыми навыками и прочим в том же наборе. Остролистая мягко усмехнулась. — Легко, — буркнула она, недовольно дернув ушами. – Просто понял вдруг, что может колдовать. Вот он подумал, что те тени дают ему силы. Наивный… Нет, Варе не показалось. Ее лицо, да и лицо Вишневой точно стали светлее и как будто бы стали обведенными чернилами. Свет заиграл на всех гранях, но они сами пока того не замечали… — И, в общем, пошел он в тот сад еще раз. А когда вернулся, был таким же, как и его брат… и только шептал: «Все кошки-шептуны… они зовут и проклинают…». Но, в отличии от своего брата, он еще долго прожил в таком состоянии, да только свет больше не казался его ума… Что это!? – вдруг воскликнула Остролистая, пораженно разглядывая залитые слабым ровным белым светом своды прохода. Наконец-то и все остальные заметили, но Варя решила сыграть в удивленную всем происходящим девушку. — Что за черт? – нахмурилась она, а затем резко подняла брови. – Господи, это же свет!... — Не знаю, как вам, а мне вдруг так смеяться захотелось! – воскликнула Вишневая Заря, на уголках ее глаз заблестели слезы счастья. Неужели она подумала о том же, о чем и Варя?... Неужели надежда действительно есть, и вот она? Но… ход же никуда не поднимался? Как тогда можно было выйти?... — И… мне.. – пробормотала Остролистая, тоже начиная улыбаться. Варя тоже почувствовала непонятный легкий, как разреженный воздух, подъем души. До нее всегда слишком долго доходило. — Чего стоим? – захохотала сквозь полившиеся слезы радости Вишневая Заря. Она гордо вышла вперед и протянула им всем руку, счастливо улыбаясь. – Дамы, позвольте вывести вас в новый мир!... — Только если догонишь, — усмехнулась Остролистая, проворно огибая Вишневую и выбегая куда-то туда, вперед, к начинающемуся за дверями миру. Сердце отбивало быстрый такт, ей казалось, что весь ее вечный ураган, загоняющий ее под землю всю жизнь, наконец-то завершился, закончился. Больше не хотелось уничтожать и сжигать – хотелось лишь вырваться наружу и вдохнуть чистого, пьянящего душу воздуха. Хоть глоток, но выпить старое вино, хранящееся в ее погребах, хоть еще раз, но увидеть улыбки друзей в это лето, еще хотя бы раз пригласить их всех на пикник… А как же все дни рождения? Кто может еще поздравить всех остальных с днем рождения? Кто еще мог взять на себя рисование в рубрике? Ей не хотелось быть кротом – тем внутренним существом, которое порабощает ее истинное «я», постоянно загоняя куда-то под землю… Остролистая вдруг заметила, как в уши полился слабый, но настойчивый и усиливающийся с каждым мгновением звук… И этим звуком была странная, неровная, но бесконечно прекрасная песня чьей-то беспокойной души, и эта песня звала ее, вливалась в душу и давала уверенность и спокойствие. Здесь, где-то здесь, был выход, было решение всех проблем. То, что открылось ее взору, не было выходом. Это даже не было поверхностью, но оно было настолько чудесно и похоже на надземную жизнь, что Остролистая застыла без движения, не в силах сделать ни единого шага. Где-то рядом ее наконец-то догнала Вишневая, и тоже застыла точно так же, глядя на ровный перелив длинных огненно-белых раскаленных перьев, на мерно открывающиеся алые клювы, распевающие длинные чудесные песни. Эти существа были солнцем, нет, они были лучше солнца, потому что на них можно было смотреть, не отрываясь, и восхищаться каждым их движением. — Что это? – в восхищении понизив голос, прошептала Варя. Вот уж кто всегда сохранял холодную голову! Разве можно было позволить себе произнести хоть слово, пока поют эти существа, которые и были птицами, и не были?... Одно маленькое перо, больше похожее на пух, отделилось от крыла какого-то существа и мягко поплыло по воздуху к ним троим. Завороженная его плавным полетом, Остролистая почему-то подумала, что смогла бы это нарисовать, но никто бы не поверил, что в мире существует такая идеальность. — Я не знаю… но это прекрасно… — точно так же тихо прошептала Вишневая. Остролистая плавно подняла руку, лишь самыми кончиками пальцев ловя этот самый огненный блик, показавшийся пухом с чьего-то крыла. На удивление, это жидкое белое пламя было совсем не горячим, скорее даже прохладным. Девушка удивленно поднесла его к лицу, но блик оказался живым – оно мягко выскочило из ее пальцев и легло ей на щеку. Остролистая поднесла свои почему-то заледеневшие пальцы к щеке, но ничего на ней не почувствовала лишнего, того, что могло бы насторожить или испугать ее беспокойную душу. — Какого..? воскликнула Варя, но где-то сзади на нее шикнула Вишневая, на что Остролистая была бесконечно ей благодарна. «Эта штука такая теплая… и внушает мне надежду». — Ты бы, Варя лучше бы послушала сердцем, а не умом… — укоризненно прошептала Вишневая, и тут к ним подлетели две точно такие же пушинки. На этот раз никаких церемоний не было – они, как под порывом ветра, подлетели к щекам двух девушек и тут же исчезли, оставив после себя лишь легкий серебристый блик, похожий на отражение луны в воде – такое тонкий, дрожащий. — Почему у меня такое чувство, что мы что-то нарушили? – тихо пробормотала Варя, и остролистая не могла с ней не согласиться. Песня стало тише, спокойнее, и все существа разлетелись, как будто и их приглашая уходить. Свет ослабевал, как ослабевала песня, и вскоре в пещере осталось лишь слабое, еле заметное свечение, да те блики, осевшие на щеках, слабо отсвечивали серым. — Мы не можем стоять тут все время, — прервала наступившую тишину Остролистая. Только теперь она заметила на потолке неровную дыру, как если бы это была чья-то не в том месте вырытая нора. Из нее вниз струился легкий солнечный свет да разливался по пещере свежий воздух и слабый ветерок. – Мы обещали вернуться. — Но и сюда вернемся обязательно, — подала голос Вишневая. Теперь ее лицо почему-то было хмурым и серьезным. То ли вспомнила что, то ли просто не хотела, что бы этот свет исчезал. Но ведь все хорошее когда-нибудь кончается – это факт. — Обязательно, — кивнула Остролистая. В душе разливалась надежда и желание выжить, вернуться наверх. Просто что бы жить и радоваться жизни. И других радовать. Почему-то в сердце закололо, когда она представила себе улыбающуюся лишь ей Домино, мягко смеющуюся Перламутровую и лишь однажды коснувшуюся ее плеча легенду Острова, Красную Звезду… — Не стоим же. Идем, — буркнула Варя, первой отворачиваясь от огромной пещеры. Остролистая застыла. Неужели то, что только что тут было, ее никак не тронуло? Быть того не может!... — И вот еще… — неловко произнесла Остролистая, — давайте… ну… не будем про это рассказывать? Совсем никому. — Хмм? – удивленно вскинула брови Вишневая, затем она одобряюще улыбнулась. – Конечно. Я только за. — Не знаю… Будет ли это честно по отношению к другим? – пробормотала Варя, но, натолкнувшись взглядом на глаза Остролистой, тут же спасовала. – Но вообще-то я за. Оно было… слишком прекрасно. Поэтому пусть хранится лишь в сердце. Остролистая не была уверено, сказано ли было это с полной честностью или нет, но самое главное, что она это сказала. А уж Варя-то своих слов не поступится, и это не могло не радовать. — В таком случае мы возвращается. И помните – никто не должен этого рассказывать. Никому ни за что, — произнесла Остролистая, поворачиваясь лицом к ним двоим и полувиновато-полусдержанно им улыбаясь. — Только не учи меня, что делать, — фыркнула Варя. Все вернулось туда, откуда начиналось. Ураган еще не совсем не кончился, и то, что они прятались от него под землей, все еще пугало. Конечно, для Остролистой это уже было привычным, но вот как насчет всех остальных? Что они-то сделали не так?... Она не понимала и не могла понять, и когда перед ними замаячил неверный свет керосиновой лампы, она все еще размышляла над этим. Вот только теперь никто не говорил и не пытался никого развеселить, как в прошлый раз…