Встретиться вновь

Это был короткий миг, какой-то за час, после которого мир ополчится на нее, узнает о ее «двойной игре», как выразился Тони. Но Наташа ни о чем не жалела. Она знала, что все сделала правильно и тепло в грудной клетке прямое тому подтверждение. Оказавшись на улице, Романова надела солнцезащитные очки и прошлась до подземной парковки непримечательного жилого дома, где ее ждал конспиративный пикап с номерами Вирджинии. В бардачке пикапа лежит парик цвета платиновый блонд, наличность и связка ключей, но главное сокровище не в наличности и даже не в ключах. Главное сокровище лежит на заднем сидении, не представляя никакой особой значимости для посторонних глаз. Подумаешь, старый, потертый рюкзак… *** Романова гнала пикап по магистральному шоссе, громко включив радио. Впервые за долгое время у нее не было никаких планов, обязательств и представления о том, где она заночует. Эта свобода в голове пьянила, то и дело возвращаясь к рюкзаку, украденному ею из хранилища до того, как туда наведалась Картер. Справа начались поля выпаса скота, далеко слева простирались горные хребты, словно затупившиеся зубчики ручной пилы. Наташа сделала радио чуть громче, подпевая Джону Бон Джови. Дорожный знак предупредил о том, что через пять километров будет поворот в мотель. Так у Наташи появилось представление о том, где она проведет предстоящую ночь. *** Романова питала симпатию к придорожным мотелям, поджидающих своих посетителей у дорог. Немного неоновых огней, запах пережженного кофе и застиранное постельное белье будут только твоими за небольшую сумму и без предоставления какой-либо личной информации. — Джессика Билл, — представилась Наташа, когда администратор спросила на кого зарегистрировать номер, и положила на стойку сумму чуть большую, чем требовал прайс-лист. — Добро пожаловать, мисс Билл, — улыбаясь, произнесла администратор и сняла с крючка ключ от номера. — Если вас интересует спутниковое ТВ, Интернет, прачечная, то эти услуги оплачиваются отдельно. — Спасибо. Горячей воды и чистой постели мне будет достаточно, — улыбнулась Наташа, пряча ключ в кулаке. Администратор понимающе кивнула, проводив Романову взглядом. *** Первым делом Наташа сварила кофе и устало опустилась за стол, потягивая обжигающей напиток. Решетчатая ширма, разделяющая помещение на столовую и спальную зону почти не укрывала от взгляда рюкзак, покоящийся на кровати. Романова пригубила горький кофе, понимая, что тянет время. Оставив кружку на столе, Наташа уверенно пересекла помещение и забралась на кровать с ногами. Со свистом расстегнула молнию рюкзака и осторожно заглянула внутрь. Бросаться на нее или взрываться от постороннего вмешательства ничего не собиралось. Романова вывалила содержимое рюкзака на покрывало. Блокноты, вырезки из газет, испещренные корявым почерком бумаги и салфетки с шуршанием ложились на цветочный узор. Наташа отложила рюкзак и осмотрела содержимое, не находя в себе сил прикоснуться к нему. Все это принадлежит Барнсу, это самое ценное, что у него есть в этом мире. Наташа потянулась к самому увесистому блокноту. Коснулась потертой тесненной обложки. Барнс явно держал его в руках очень часто. Романова прикусила губы и раскрыла блокнот. Весь форзац был неистово исписан тремя словами. Барнс обводил эти слова снова и снова, истратив не одну ручку, словно это была мантра, которая поможет ему вспомнить, поможет ему вернуть. Вернуться. «Джеймс Бьюкенен Барнс Джеймс Бьюкенен Барнс Джеймс Бьюкенен Барнс». Первые две страницы были вырваны. Наташа вряд ли узнает, что на них было. На третьей вразнобой были написаны имена, названия местностей, оружия и процедур на пяти языках. Некоторые слова были обведены, соединены стрелками. В самом центре разворота крупными буквами значилось «Стивен Роджерс», «Бруклин». Романова скрупулезно вчитывалась в каждую страницу, в каждое слово. С каждой новой страницей записи становились менее нервными, стали похожи на дневник обрывочных мыслей или неупорядоченных воспоминаний. Часто Барнс спрашивал сам себя «Мои ли это воспоминания?», «Кто я?». Десятая страница была заляпана кровью, одиннадцатая вырвана. На двенадцатой была вклеена фотография Роджерса из газеты. Наташа улыбнулась, глядя на образ друга, облаченного в синюю форму. Джеймс писал о своих перемещениях, об образах, будящих в нем воспоминания. На девятнадцатой странице Романова поднесла руку к губам, пытаясь сдержать слезы. Джеймс вспомнил процедуры обнуления, тренировки в Красной Комнате и издевательства со стороны военных. Он вспоминал первые бои, убийства и кровь на бионике. Наташа перевернула страницу дрожащей рукой, надеясь увидеть запись об инициативе «Черных Вдов». Зеленые глаза широко распахнулись, глядя на кричащую поперечную запись «Я НЕ ПОМНЮ!» После размашистого, отчаянного «Я не помню» Барнс методично, почти литературно писал об образе, который видит во сне. Он не видит лица, тела, в его сны приходит огонь, но он не обжигает. Огонь нежен и хрупок. Огонь что-то шепчет и обдает шею теплом. Наташа утерла выступившие слезы. Следующие воспоминания были о громких убийствах, которые совершил Зимний Солдат за последние пятьдесят лет. Барнс вспоминал их до мельчайших подробностей, до ощущений чужой крови на лице и руках. Романова попыталась сглотнуть горький ком в горле. «Это не огонь», — было написано на полях, — «это волосы. Рыжие волосы». Следующие пять страниц были посвящены Роджерсу, их бруклинской юности и матери Стива. Наташа улыбнулась, но перевернув страницу, затаила дыхание. Рука дернулась к губам. Крупно, по-русски было выведено «ОНА МОЯ». «Рыжая женщина на мосту. Кто она? Почему любая попытка вспомнить ее оборачивается острой болью в черепе?» — сам себя спрашивал Барнс. — «Она моя». И снова отчаянное «Я НЕ ПОМНЮ!» Наташа с трудом перевернула страницу. Из блокнота на нее смотрела она сама, запечатленная на одном из мероприятий, куда ее потащил Тони. Следующие страницы хранили наблюдения Барнса за современными людьми, его заметки о произошедших за время его крио-забытья изменениях, давая понять, что он позволил себе отдых от судорожных попыток вспомнить. «Какая-то девушка зачитывала в магазине стихотворение на русском. Кажется, я слышал его прежде», — писал Джеймс в последней записи. Наташа отложила блокнот и утерла слезы с лица.