Egesa

      Первые сомнения тут же рассеялись. На сколько хватало неяркого пятна света — может, около полуметра или метра в диаметре — все завалено разного размера ящиками, какими-то неопределенного цвета тяжелыми тряпками, да еще и покрыто толстым слоем пыли.       Всего один шаг вперед, ладонь с горящими язычками держа перед собой, свободной рукой упираясь в стену. Взгляд улавливает стремительное движение совсем рядом.       Слуха достигает звук выстрелов, и почти без задержки — разрывающая боль в груди. Вскрик — и Англия валится назад, скребанув ногтями по ускользнувшей из-под ладони стене. Тело выгибает — мышцы-разгибатели гораздо сильнее мышц-сгибателей — секунд десять и спасительная тьма. Синеватый огонек погас во второй раз.       И если бы все закончилось смертью. Воплощение нации не может погибнуть так просто.       Раны, нанесенные другой страной, регенерируют медленнее. Болезненнее. Но регенерируют.       Сознание включается так же неожиданно, как и отключилось. Краткое прояснение в голове, немое «что за черт?!», и тут же накатившая боль, когда тело старается справиться с ранением.       Короткий вдох. Все еще невыносимая боль в груди стягивает, не позволяя дышать глубже, но отпускает. Вот так. Просто продолжать дышать. Тело все сделает само.       Будто бы заряд тока прошелся по телу Соединенных Штатов, когда он кинулся к подстреленному. Обшарив карманы Кёркленда и вытащив мобильник, благо, тот имел фонарик, включил его. Пули попали точно в сердце, черт бы его знал как, но попали. Альфреда затрясло — он не мог осознать произошедшее, не мог — и в то же время понимал, что натворил. Как, как, черт возьми, он попал в темноте?       Опустившись рядом с Великобританией, он даже не смел дотронуться до него — настолько ему было стыдно и больно. Черт возьми, он же так оберегал Артура — приехал развлечь его, спас в авиакатастрофе — все сделал, даже облил в ванне теплой водой из ведра, заставив Соединенное Королевство смеяться. Но теперь…       «Он регенерирует из-за моих пуль, из-за меня, из-за меня», — мысль упорно не желала укладываться в голове Америки. Внезапно он коснулся пальцами холодного дула своего верного оружия — и сглотнув, вложил его в ладонь Англии. Отодвинувшись, он чуть развел руки в стороны.       — Стреляй, — всегда отдавай что-то взамен. Это было главное правило жизни Альфреда Франклина Джонса и он не собирался от него отказываться даже в такие моменты. Слово прозвучало как приказ, разве что голос на последнем слоге предательски дрогнул.       Мысли возвращаются на свои места, выдавая неутешительную картину случившегося. Артур попробовал вдохнуть глубже и приоткрыл глаза. Яркий свет то ли от небольшого фонарика, то ли от вспышки, заставил снова зажмуриться, привыкая к яркому освещению. И тут же ощущение чего-то тяжелого в ладони. Знакомого по форме, но не по той самой «тяжести».       Англия подтянулся на руках, приподнялся и уперся спиной в стену. Не уверен, что ноги удержат, а падать в такой ситуации — он и так выставил себя слишком жалким, позволив застрелить.       «Мне так жаль», — подумал Америка и прошептал это одними губами.       Он хотел, чтобы Англия выстрелил. Это было бы справедливо, а справедливость — это единственное, за что Америка сражался. Это не было игрой во всем известную русскую рулетку или американской дуэлью — это был равноценный обмен. Сердце стучало, будто стараясь наверстать те удары, которые оно пропустит после попадания пуль, и, может, из-за страха.       Вдруг Альфред почувствовал себя на месте тех заключенных, которые лежали на кресле и ждали, пока им введут смертельную инъекцию — так же страшно. Страшно понимать, что вот-вот, через пару мгновений, умрешь. Только вот Джонса не ждала смерть, а всего лишь болезненное скорое восстановление тела. Хотя он бы предпочел смерть — так противно ему было от самого себя, потому что «Ты думал, что я выстрелю? Идиот», эта ненавистная ими обоими фраза, так некстати, нарочно всплыла в его мозгу.       — Стреляй.       Артур опустил взгляд на вложенный в руку револьвер. История любит повторение. Так ее никогда не забывают. В прошлый раз это был мушкет. Теперь — это. И ведь не холодит: накладки не из пластика или резиноматериала, а из дерева.       Дважды повторенное Америкой показалось таким небрежным, таким… одолжением?.. что Кёркленд не выдержал. Подобрал под себя ноги, а затем и встал, упираясь свободной рукой в стену позади себя. Сильно шатался, чертовски побледнев от боли, но стоял.       Англия подкидывает револьвер в руке, перехватывает за ствол, а затем бьет Альфреда по голове рукоятью.       — Думаешь, это что-то изменит?! Идиот.       Голос звучит глухо. И, как ни странно, ни единой ноты насмешки. Только твердость.       Англия опустил руку и откинул от себя револьвер. Тот еще по инерции проскользил по полу, но зацепился за небольшую выбоину в каменной плите. Артур не хотел, чтобы его пальцы оказались в непосредственной близости от спускового крючка. Они уже не полностью подчинялись ему, эти пальцы.       Снова поднял голову. Взгляд совершенно спокойный. Не злой, не презрительный, даже не сколько-нибудь оценивающий. Всегда нейтральный зеленый холодным может стать лишь от падающих на лицо синих отблесков. Но пламя на кончиках пальцев давно погасло.       Egesa. Пропасть с одним-единственным проблеском света.       Возможно, все это было возведено не зря.       — Арт, — тихо прошептал Америка, смущаясь и стараясь не заплакать.       «Артом» он называл Англию лишь в далеком-далеком детстве, когда был еще совсем маленьким и засыпал у Кёркленда на руках. Это было сродни ласковому, домашнему прозвищу, которым Америка перестал пользоваться незадолго до начала войны за Независимость.       Тихое, едва слышное обращение затронуло то, что было затолкано в самую темную часть сознания еще столетия назад. Англия опустил голову, с нездоровым интересом наблюдая за все еще расползающимся, пусть и медленно, темным пятном на рубашке.       «Вот же… хорошо отдохнули, нечего сказать, — рассеяно подумал он. — Давно в госпитале не валялись».       Повезло еще, что на ногах стоит подозрительно нормально, уже даже не шатается.       Взяв раненого Великобританию за ладонь, Америка поднес фонарик и критически осмотрел дырки от пуль — они были все еще внутри тела Соединенного Королевства.       Америка не славился умением хранить в своей куртке и ее карманах очень много вещей, но вот вязальные спицы, оказавшиеся не пойми как в кармане, оказались весьма кстати. Вообще-то это были спицы Артура — и над чем Джонс никогда не упускал возможности пошутить, так это над тем, что Англия постоянно занимается в свободное время такими вещами как вышивание, вязание и прочее, иногда прося «милую леди в мужских штанах связать ему звездно-полосатый шарф». И всегда уворачивался от летящих в его сторону предметов, ибо почему-то именно его шутки и подколы вызывали у Артура чуть ли не лютый психоз. Подарок на первое апреля в виде чепчика и фартука, Соединенное Королевство, к великому сожалению Альфреда, ну совершенно не оценил.       Пули в груди не служили защитным барьером, и футболка Артура заметно окрасилась в красный. Сглотнув, Альфред зажал в зубах спицы и аккуратно уложил Великобританию на пол, а точнее, к себе на колени. Положив ладонь на живот, Соединенные Штаты строго посмотрел на строптивого Англию и приказал:       — Лежи смирно. Если будешь дергаться, я раню тебя еще больше, а мне этого совершенно не хочется, — он не был в обиде за то, что его грубо треснули рукояткой пистолета по затылку, а потом и вовсе отбросили оружие куда подальше — в конце концов, именно этим пистолетом Америка и ранил Британию, так что реакция последнего была вполне понятной. Джонсу даже не было больно — то ли башка чугунная, то ли что-то еще. — Арти, я знаю, как оказывать первую помощь. Я пилот, и военный пилот высшего класса, и мне двадцать девять раз попадали в сердце пулями, так что я знаю, что делать.       Америка служил обыкновенным военным в войсках на Ближнем Востоке. Там ему частенько попадало, так что в этом он Артуру не соврал. Другое дело, что может быть, цифра для Кёркленда была уж слишком шокирующей — совместных операций с Великобританией у Соединенных Штатов было лишь восемь, а сам Британия и вовсе присутствовал лишь на шести.       Англия лишь глаза к потолку поднял, только бы не видеть непривычно строгий взгляд Альфреда. Про звание можно было и не распространяться — Кёркленд за собой потерю памяти не наблюдал. Ну, ладно, наблюдал, но не столь обширную. Тем более, что и сам некоторое время своей жизни числился в пилотах. А вот количество ранений сначала вызвало беспокойный взгляд в сторону Америки, а потом уже мысль о том, что явно ведь преувеличивает. Вот этого уже сам Великобритания знать не мог, а потому умозаключение успокоило его быстро.       Задрав Соединенному Королевству футболку, он аккуратно взял в правую руку спицу и, сплюнув на нее, ну, для дезинфекции, поместил в пулевое отверстие. Чуть подвинув ее, Америка удовлетворенно кивнул — крови явно стало меньше. Чтобы вытащить все это, нужен был пинцет, и желательно, спирт или водка, но увы, ни второго, ни первого у Америки не было — он не врач и не Россия.       Неприятно. Очень неприятно. Артур шипит и ругается, скорее, чисто для проформы, потому что понимает — Альфред копается не праздного любопытства ради, а действительно с желанием облегчить ситуацию, потому Соединенное Королевство не дергается. Не очень-то хотелось лично сделать себе же хуже.       Сместив остальные пули, Америка с отвращением вытащил спицу и дрогнул, увидев подтеки крови. Джонс не страдал гемофобией, но его пугала кровь Англии. Он сам не знал почему, но его дико страшил раненый Артур… Наверное, потому что Америка боялся его смерти. Он осознавал, что Великобритания жил, жив и будет жить, он же страна, но все же… Все же.       — Сначала делаешь, а потом думаешь. Здесь, если ты не забыл, находятся еще три человека. Три человека, Джонс, — негромко произнёс Англия.       Поглаживая Соединенное Королевство по светлым волосам, иногда накручивая прядки на пальцы и хихикая на забавными кудряшками, которые в результате чуть не превратили Англию в симпатичного барашка, Штаты спросил:       — Три? Ирландия, повар и горничная? Или ты про скелетов? Арти, здесь он только один, — Америка махнул рукой в сторону отброшенного не так давно черепа.       — Три, не считая тех, кому не грозит смерть из-за дурости некоторых. Я не об Ирландии, и даже не об этом черепе, хотя не удивлюсь, если ты успел кого-нибудь грохнуть еще до того, как подстрелил меня.       Чуть повернув голову, Артур уставился на череп. Настоящий, точно не бутафория, уж это Англия определил сразу. Да еще и сохранился так хорошо. Возможно, в подвале можно было найти еще много чего интересного, раз вход в него охранялся минимум одной смертельной ловушкой. В прочем, если она была все же одна, это могло быть просто своеобразным ограничителем для особо любопытных, или шуткой юмора в том особом стиле Ирландии.       Неровно вдохнув, Британия продолжил говорить:       — Серьезно, ты же видел их сразу по прибытии сюда. Горничная, дворецкий, и еще один… проводкой занимается, что ли, Ирландия как-то упоминал, что в подвале вечно что-то искрит. Остальные на ночь уходят в деревню, включая поваров.       «Если проводка искрит в подвале — хотя я тут вообще никаких проводов не заметил — возможно, мы здесь все же не одни», — лениво подумал Англия, все так же изучая взглядом черепушку какого-то несчастного Йорика.       То ли сознание так до конца и не включилось, то ли голова уже сама по себе начала затуманиваться, скидывая все внутренние ресурсы на регенерацию, но Артуру отчего-то захотелось позвать сюда дух хозяина черепа и спросить у него, какого, собственно, особенно важная часть его скелета лежит в подвале. Атмосфера располагала, да и Америке хоть как-то отомстить хотелось. Он же хотел призраков увидеть, вот и свел бы личное знакомство.       Америка продолжил поглаживать Великобританию по волосам, благо, что Соединенное Королевство, по ощущением Джонса, возражений не имело. С другой стороны полагаться на интуицию Альфреда — это все равно открывать выход из самолета на высоте десяти тысяч метров и рассчитывать на то, что тебя не пришибет давлением, если ты, конечно, вообще сумеешь эту дверь открыть. То есть бес-по-лез-но. Вообще. Но Соединенные Штаты был весьма самоуверенным молодым человеком, а потому на него подействовал бы только крик или упорная твердая просьба — Америка не сомневался, что порой знает что нужно Артуру, и знает лучше, чем сам Керкленд.       Выключив фонарик, Америка было собирался позвонить Ирландии и попросить как-нибудь вытащить их из этого подвала, но связь не работала. Джонс напрягся — уж слишком все происходящее напоминало дурацкий, но весьма действующий на нервы ужастик. Облизнув губы, Америка спрятал телефон в карман брюк Артура и застегнул его — чтобы не выпал.       Плана не было. Вообще. Разумеется, Америка был расстроен — никогда еще в его жизни не было такого, чтобы в гениальной светлой голове Альфреда не возникла мысль. Любая — от самой бредовой до достаточно трезвой. Правда, стоило Джонсу об этом подумать, так в его голове тут же возник план и даже вполне осуществимый — оставалось только пошарить в этом подвале.       Затылок Артура поздоровался с холодным каменным полом, соскользнув с ног Альфреда. Англия, расслабленный до того действиями бывшего воспитанника, раздраженно шикнул и осторожно переместился, задерживая дыхание: больно еще, черт возьми, а на далеко не теплом камне лежать ну совсем не улыбается.       Кёркленд протянул руку в сторону черепа и едва слышно пробормотал пару слов. Проверки ради. Как он и ожидал, ничего не вышло: пятнадцати-двадцати минут на восстановление не хватило. Да и странное обстоятельство попадания в подвал не хотело давать Великобритании покоя.       В голову закралась подозрительная мысль о том, что провалился-то Англия не сам. Сначала удар, которого не было, а потом явственное ощущение присутствия кого-то еще. Его именно, что стащили в пролом. Круг подозреваемых настолько узкий, что Артур практически сразу и уверился в том, что это очередная выходка брата, который теперь стоит где-нибудь выше на лестнице и ржет, довольный собой. Соединенное Королевство так вообще не удивится, если и выход окажется заперт.       Оставив Артура лежать на холодном каменном полу в гордом одиночестве, а также снова вытащив из его кармана мобильник, Соединенные Штаты поднялся и собрался искать ничто иное, как лестницу. Это же было просто, как дважды два — у Альфреда вполне хватило бы сил на то, чтобы дотащить лестницу до той дыры, а потом уже перебраться на каменные винтовые ступеньки.       Только вот что-то едва уловимо успело измениться, пока Англия раздумывал над тем, кому влетит за произошедшее в первую очередь. Артур приподнял голову и осмотрелся: сначала в сторону, где шарился Америка, потом в противоположную. Снова то ощущение присутствия, как в библиотеке. В голове некстати всплыла та самая фраза, сказанная Ирландии много времени назад: «уместны были бы привидения». В любое другое время, но явно не сейчас.       Присвистывая и бодро осматривая подвал, Джонс с каждой секундой разочаровывался — лестницы, даже самой старой и деревянной, не наблюдалось. Конечно, он-то мог с фонариком выбраться и перепрыгнуть тот разлом — с разбега вполне реально было это совершить, но ведь у него был еще и Артур, да и к тому же, раненый. Самим Америкой. При мыслях об этом Джонс стыдливо свел взгляд в пол — да, ситуация, мягко говоря, не утешала нисколько.       Но Америка на то и был неунывающим, чтобы после здравой идеи о лестнице выдать следующее:       — Арти, а Арти, а может я тебя на спине протащу? Ты же дистрофик, ничего не весишь, — Альфред лучезарно улыбнулся. Впрочем, по сравнению с Джонсом с весом в девяноста два, Англия и вправду даже с семьюдесятью кило не принес бы Соединенным Штатам никакого ущерба.       Заслышав предложение Джонса, Кёркленд перевел взгляд на него, озадаченно моргнув. Попробовал представить, как это будет выглядеть и что из этого получится. Перспектива болтаться у кого-то на спине мешком картошки не вдохновила.       — Ну да. Чтоб ты мне еще и шею свернул, — нервно фыркнул Британия в ответ.       А улыбка Альфреда так вообще доверия не вызывала. Артур даже к стене ближе передвинулся, стиснув зубы, чтобы в очередной раз не выматериться. Он понимал, что если Соединенные Штаты решится-таки свою идею воплотить, то достойного сопротивления оказать не сможет.       Альфред призадумался. Надо было решать проблему, и желательно, как можно быстрее. Пошарив по подвалу еще немного, он не нашел ничего, кроме старых, почти насквозь прогнивших досок. Закусив губу, Джонс выгреб доски, царапая себе кожу на ладонях. Гвоздей и молотка не было, и скрепить доски усилием было нельзя. Америка устало опустился рядом с Артуром и все еще осматривая подвал с фонариком, наткнулся на веревку.       «Была не была, не зря что ли, учился плоты в армии строить», — подумал молодой человек, выгребая веревку и как можно быстрее начиная связывать между собой доски.       Слегка наклонив голову в сторону Соединенных Штатов, Англия отрешённо наблюдал, как тот связывает какое-то подобие на лестницу. Было бы неплохо, если бы Америка догадался не делать всё в одиночку, а сходить хотя бы за Ирландией. Пара лишних минут в тёмном подвале вряд ли сильно скажется на британце, только если он не вздумает походить, вернее, поползать и посмотреть, что ещё здесь находится, да наткнётся на очередные ловушки или сначала делающих, а потом думающих американцев.       Это были остатки то ли какой-то, двери, то ли еще чего-то, Альфреда это мало интересовало. Их было не так много, и поэтому Джонсу приходилось рассчитывать расстояние так, чтобы можно было ступить, не опасаясь того, что нога провалится, но при этом не делать слишком большие разъемы, ибо шаг у Джонса, с Кёрклендом-то на руках, не будет слишком широким. По две-три доски как на ступень, и вот веревочный мостик готов.       «Еще нужно что-то тяжелое. Иначе это соскользнет раньше, чем я успею вернуться за Артуром».       Благо, в подвале валялось много железных обрезков, и взяв таких четыре, Джонс закинул мостик на руку, железки сунул в обрезанный кусок от шторы, завязав края на подобие мешка.       — Арт, ну, я пошел. Вернусь, как только сумею. И прости за то, что пальнул, — опустившись, Альфред пригладил британцу волосы, и, вновь взяв мобильник с фонариком, отправился к лестнице.       На очередную просьбу о прощении Артур хмыкнул, прикрыв глаза от прикосновения чужой ладони к волосам.       — Иди уже, — ответил он, не открывая глаз, и просто слушая, как затихает глуховатый стук шагов и позвякивание железок.       Идти по крутым ступенькам с тяжелым грузом было крайне неудобно, но Джонс мужественно терпел. Наконец, он дошел до провалившихся ступенек и, вздохнув, поглядел на проем. Он был широким, но иного пути не было.       Оставив мостик на ступеньках за собой, Альфред поднапрягся и перепрыгнул на другую сторону, вместе с мешком, уже с двумя железками. Поставив куски стали, американец потянулся ногой за мостиком, практически повиснув над проемом. Дотянувшись до поделки, он ухватился за один край носком ботинка, и потянул на себя. Спустя десять минут мостик тоскливо расположился над дырой, а Соединенные Штаты несколько нервно за ним наблюдал.       «Ну, иного выхода нет…», — подумал он.       Альфред уже куда больше сомневался в какой-либо надежности этого дела. Ступеньки могли выдержать его вес, но вопрос, как долго? Не говоря уже о британце, а ведь их вес был в два раза больше, чем у Альфреда. Ну может быть, не в два, а в одну целую и восемь десятых, но кого волнуют такие неточности? Британец брыкаться не будет — не в состоянии, да и вообще, не в этом суть. Преодолевая себя, Америка поставил ногу на деревяшку. Та пронзительно скрипнула.       «Зачем я только ужастики смотрел на прошлой наделе», — как всегда, мысли в голову Штатам приходили очень кстати.       Понимая, что Тони бы в этой ситуации не помешал (не одному же ему с Артуром ругаться), Альфред убрал ногу и, наконец, пошел за Англией. Ирландия мог и не найтись, а учитывая отношения между братьями-британцами, Штаты мог и не обнаружить сочувствия к этой ситуации. Он не лез в британские разборки, не желая становиться участником конфликта, но, даже будучи откровенно болваном в межличностных отношениях, Америка все же кое-что понимал. И ему думалось, что Артур скорее скажет ему спасибо за оказанную наверху медпомощь, чем за развод паники, а также «сдачу» Ирландии.       К тому времени, как вернулся Америка, Англия уже с трудом соображал, что реальность, а что он придумывает. Его чертовски клонило в сон.       Британия лежал, прикрыв глаза, и лениво раздумывал о том, как и за что отчитает Ирландию, если выберется из этого чёртового подвала. Разумеется, у всех было неотъемлемое право хранить свои секреты (да даже сам Англия запирал свой подвал на бессчётное количество примочек, гарантировавших безопасность помещения), но это уже было чересчур.       Американец подошел к раненному англичанину и осторожно приподнял того, забыв о правилах транспортировки. Точнее, не вспоминая о них вообще.       Артур громко зашипел, когда его подняли на руки. Зашипел, и тут же смолк, выдохнув сквозь плотно сомкнутые зубы. Голова отказывалась соображать. Где-то на периферии сознания маячила одна-единственная мысль: «а это вообще моё тело?». Он едва-едва сдерживался, чтоб не заорать. Просто на это уже не хватало сил. Складывалось фантасмагоричное ощущение, словно бы в сердце застряли три стальных прута, к тому же еще и с постоянной периодичностью крепко сжимаемые мышцами, которые пытаются перекачивать кровь и регенерировать одновременно.       — Ты выглядел лучше даже в Нормандии. Честно, — Джонс улыбнулся. — Хотя, по рассказам Франциска, ты лучше всего выглядел в битве при Вердене. Держись, Арти, я тебя не оставлю, — вздохнув и напрягшись, Америка взял на руки англичанина. В нос ударил неприятный запах крови.       Британия качнул головой, подняв взгляд на Соединенные штаты, но ничего не ответил, снова переведя взгляд куда-то в сторону. После ему будет стыдно. Настолько стыдно, что он выглядел слабым, что он еще долго будет пытаться делать вид, что ничего не произошло, при этом стараясь утопить свою слабость и стыд в алкоголе. И так все будет предельно ясно, но когда мысли превращаются в поток простых и зачастую не особо связных слов, легче не думать о том, что грызет изнутри. Но это всё потом. Если он вообще переживёт транспортировку наверх и последующее врачевание.       Сейчас он бы и под дулом того треклятого револьвера не сказал, каким вообще образом в первые несколько минут смог подняться на ноги и в принципе связно разговаривать. Кажется, существовал особый термин для подобного состояния, но Артуру сейчас было явно не до философских рассуждений на подобные темы.       «Хоть калибр не такой большой, как можно было бы представить. Ничего, справится», — всячески пытался настроить себя Альфред, стараясь преодолеть лестницу как можно быстрее. Насколько он мог видеть в свете фонарика, Англия выглядел совсем не ахти.       Америка, так и не собираясь менять положение англичанина (на спине было бы определённо проще, но только вот рана в груди упорно напрягала Джонса, и потому он не спешил опрокидывать британца в вертикальное положение), остановился за три ступеньки до деревянной лестницы.       Вдох.       Выдох.       Страшно. Действительно страшно тащить кого-то близкого, и понимать, что через пять шагов вы можете оба свернуть себе шеи и разбить лбы. Вдох, Альфред. Выдох.       «Успокойся. Хотя бы ради Артура».       Подействовало. И не теряя драгоценные секунды состояния спокойствия, Америка ринулся вперед.       Дерево скрипело так, что звук резал уши. Он словно пробился через вату, долбанул по мозгу и тут же отступил. Англия не открывал глаз, ему было абсолютно параллельно. В голове — молочная пустота, туман и вялое осознание того, что жить будет. Будет, если его не грохнут в попытках спасти.       Первая, вторая… Все.       Дальше Америка летел так быстро, как только позволяла усталость и тяжесть веса Англии на руках. Толкнув дверь плечом и снеся ее к чертовой матери с петель, он рухнул на колени, щурясь от яркого света.       — Артур! — пальцы сжали запястье британца.       «Пульс, пульс», — стучало у Штатах в голове.       Снова услышав голос Америки, Англия приоткрыл глаза и приподнял голову, стараясь разглядеть зовущего. Прямо над ним — лицо Альфреда. А позади… Артур прищурился, но вдруг понял, что ему просто показалось. Показалось, что увидел самого себя. Это же так глупо. Опустив голову обратно, Кёркленд прикрыл глаза.