Bubble Tea

Когда Сехун встречается с запертой дверью своей собственной комнаты, он устало и немного нервно выдыхает и роется в рюкзаке в поисках ключа. - Сехун, это ты? – слышится из комнаты. - Да. Что с дверью? - Подожди секунду. Сехун переминается с ноги на ногу и еле заметно хмурится. Он не любит непонятные ситуации, не любит теряться и не любит, когда Лухан за закрытой дверью от него. От этого у него внутри неконтролируемо, со скоростью света рождаются и разлетаются сложные чувства, и он жутко их ненавидит за их сложность и за то, что они похожи на грязный футбольный мяч, врезавшийся в его идеальный праздничный торт. В его идеальную дружбу с Луханом. Дверь резко открывается через минуту, и Лухан перед ним – на лице смесь испуга, извинений, волнения, возбуждения и нервного, опасливого предвкушения. Распахнутые глаза, приоткрытый рот, как будто его застали врасплох, и порывистые движения. Сехуну хочется узнать, в чем дело. - Заходи. Теперь можно, - Лухан отходит, пропуская его. В комнате все так же, как обычно, ничего нового. Никого чужого. Да и не то что бы Сехун думал о том, что здесь может быть кто-то. Серьезно. - А почему было нельзя? – он останавливается посреди комнаты, опустив сумку рядом на пол, и поворачивается к Лухану. Тот улыбается, совсем немного, потому что пытается сдержать улыбку и быть обычным. У него не получается, никогда не получается, так что он сдается и улыбается все шире и шире. Сехун приподнимает брови, сбитый с толку, но ему уже лучше: раздражение и обида снова сворачиваются внутри до незаметной точки, и вместо них по телу расползается пульсирующая радость, уже привычная. Как всегда, стоит Лухану прямо посмотреть на него и улыбнуться. - Я кое-что делал. Немного не успел к твоему приходу, - говорит Лухан и выключает свет. В первое мгновение все, кажется, как обычно, но потом Сехун замечает мягкий, почти незаметный белый свет, лежащий на их макушках, как клочки полупрозрачного тумана. Он задирает голову, чтобы увидеть потолок, усыпанный звездами. Это всего лишь дешевые гирлянды, маленькие лампочки, которые по одной перестанут работать очень скоро, и Сехун тоже просто удачливый парень с красивой внешностью, он любит смотреть на себя и фотографировать себя, получать сотни восхищенных сердечек под каждым снимком, ему нравится смеяться над незамысловатыми фильмами и есть попкорн с колой в кинотеатрах, проводить время в примерочных, и он читает серьезные хорошие книги изредка, так, по случаю, времени на это все равно нет. Но в этот момент, когда Лухан на расстоянии от него в половину комнаты, улыбающийся и наблюдающий за его реакцией, потолок становится настоящим звездным небом, скрывающим в себе целый космос, и Сехун срывается и летит – вверх и вперед, в смутные мечты и немного в детство, когда сердце так часто замирало от восхитительной красоты простых снежинок под светом фонаря, полосок закатного неба и фейерверков. Он чувствует себя сказочным героем, переплетенным со словом «вечность», и ему только остается протянуть руку навстречу тому, кто дал ему все это, чтобы наконец-то почувствовать его пальцы между своими. - Ну? Сехун? - Здорово, - ошеломленный, он отвечает тихо, не сразу: ему требуется немного времени, чтобы проглотить комок в горле, угомонить все эти миры, взрывающиеся в его голове, и заново построить обычную реальность за стенами этой комнаты. Позже они лежат рядом на кровати Лухана: он на животе, обняв руками подушку, и Сехун, устроившийся на спине ниже, свесив ноги с кровати и уставившись в усыпанный звездами потолок. Лухан ненавидит, когда кто-то на его одеялах, простынях и подушках, но сегодня совсем не против. - Я не умею различать созвездия, - говорит Сехун после долгого молчания, надеясь, что Лухан еще не спит. - Мгм, - сонно доносится от подушки. – Я тебе как-нибудь покажу. Не на потолке. Сехун тихо смеется. - Ладно. - Ты знаешь, - бросает Лухан после новой паузы, - что мы состоим из звездной пыли? Буквально. Мы были звездами. Сехун обдумывает это несколько секунд, облизывает губы по привычке и слегка прикусывает. - Думаешь, мы с тобой были когда-то одной звездой? Или планетой. Или астероидом хотя бы. - А какая разница, одной или не одной? Это важно? - Не знаю. Я просто так сказал, что в голову пришло. Они медленно засыпают вместе с затихающим разговором. Посреди ночи Сехун чуть-чуть выныривает из своего моря снов, чувствует, что его лоб упирается куда-то в солнечное сплетение Лухана, и они оба немного ворочаются, бездумно стремясь устроиться поудобнее, ноги переплетаются, столкнувшись коленями, Лухан кладет ладонь на шею Сехуна, зарывается пальцами в волосы на его затылке и умиротворенно выдыхает. Прежде, чем снова утонуть во сне и тепле, Сехун неразборчиво, наполовину бессознательно думает, что они всегда были рядом, потому что если нет, то все эти миллиарды лет были пустыми и никчемными, и ему слишком жалко себя – того себя, который был дурацким астероидом без Лухана, - и страшно.