Такие, как мы.

Когда человек любит человека. Когда человек любит этого грёбанного человека. Электронный гром рейва опускался на город вместе с сумерками, он стягивался по дорогам, как по кровеносным сосудам, вслед за рёвом десятков моторов. Низко прижимаясь к дорожному покрытию, будто крадущиеся тигры, кары проносились по скоростным дорогам Токио, оставляя за собой яркие росчерки от фар. Обгоняя одну машину за другой, они стремились туда, где набирая обороты, билось сердце ночи. Тёмно-синий Nissan раздражающе медленно протискивался через расступавшуюся волнами толпу, созданная для скорости машина ползла, как черепаха, приходилось подавлять в себе желание вдавить педаль газа в пол и поехать уже по телам. Солидно раздетые девушки тянули к тачке руки, ласково оглаживая пальцами тёмные блестящие бока, даже сквозь стёкла был слышен их визг и крики. Грудная клетка сотрясалась от чужих басов, «бум-бум-бум» в ушах и между рёбер, как отбойный молоток. — Это несправедливо, что опаздываешь ты, а краснеть за тебя приходится мне, Блейз, — протянула Астория, недовольно дуя блестящие от помады губы. Ребёнок в ней не умирал вот уже двадцать лет. — Так не красней, у тебя для этого есть румяна, — фыркнул Блейз, газуя. — Лично мне плевать. Машина угрожающе зарычала, отравляя воздух выхлопными газами, и толпа расступилась как воды Красного Моря перед Моисеем, открывая проезд к свободной дороге. — Да-да, помню, неблагодарный, — Гринграсс не отрывала взгляда от экрана навигатора, её пальцы порхали по клавишам, вбивая в GPS данные о чек-пойнтах, — тебе на всё плевать. — Не на всё, — поправил Забини, резко поворачивая руль, и автомобиль плавно остановился в паре миллиметров от наскоро прочерченного баллончиками старта. — Выметайся. Красная линия обозначила путь на дисплее, грёбанный греческий орнамент, суливший десяток поворотов. Идеальная схема для адреналинового маньяка. — Ты чёртов грубиян, Блейз, — Тори устало вздохнула, зная, что водитель её все равно не слушает, и дёрнула ручку дверцы. Брюнет бегло глянул Гринграсс вслед, удостоверяясь, что у неё всё в порядке, старая детская привычка, въелась в мозг — не отделаться. Астория откинула с плеча каштановые волосы, движение-спусковой крючок, и с первого щелчка каблуков об асфальт включилась в общее безумие, став ещё одной полураздетой разнузданной девкой на рейве. Ну, может, симпатичней прочих. — Удачи, Забини, — прощебетала девушка напоследок, но глаза у неё были гораздо серьёзнее повадок. — Иди к чёрту. В приоткрытое окно тёк остывающий вечерний воздух, смешанный с удушливой смесью парфюма, пота и сигаретного дыма, стандартные последствия избытка людей. Сквозь грохочущую музыку доносились маты капитана Рейда, команды, членом которой был Блейз. Вроде как был. Забини всегда ездил только для себя и за себя. Наклейку на своём бампере он терпел исключительно потому, что в командном заезде у него ещё оставалась иллюзия соперничества. Первые пару минут. Блейз сложил руки на руле и запрокинул голову к быстро темневшему небу, где лениво тащились сизые пласты облаков. Лёгкое нетерпение уже начало расползаться по телу, и пальцы покалывало в преддверии нервного возбуждения. Блейз не отличался терпением, неуёмная жажда всегда гнала его вперёд, быстрее и быстрее, но этой ночью он готов был подождать. Слева взвизгнули тормоза, и тёмно-красная Audi RS4 с вызывающим видом остановилась у черты. Литые диски, расписанный чёрными прямыми капот и идиотский список любимых групп на правом крыле. Теодор. Наконец-то. — Эй, Забини, готов потерять пять штук? — Тео высунулся в окно, сверкая всеми тридцатью двумя зубами, заслугой американских дантистов. «Сначала делай, потом выёбывайся», — подумал Блейз, глядя сквозь салон ауди на кар за ней — неприметный серо-голубой NASCAR Ford. Водитель сидел прямо, не поворачивая головы, и, возможно, так и надо было, но Забини испытал сильнейшее желание схватить его за подбородок и повернуть к себе. Помешали метры, слои железа и что-то ещё, чему нет названия. — Что такое пять тысяч в сравнении с возможностью сравнять твою гордость с асфальтом. — Так уверен в себе, Забини? — Я не питаю иллюзий на счёт своих способностей, Нотт. А вот ты, похоже, не знаешь, где твой предел. Так и быть, я тебе покажу. И возьму недорого. Лихорадочный блеск в глазах Тео вспыхнул пуще прежнего, азарт, замешанный с бессонницей и эмоциональной чувствительностью ядерного реактора. Многообещающий коктейль. Коктейль Молотова. Кто-то же встряхнул его, да так, что Нотт вполне мог сойти за солнце. Будущая Сверхновая. Секунда, и «бум». — Смотри, как бы тебе не пришлось платить за преподанный мной урок. Мы сделаем тебя! — Мы? Не знал о твоей связи с императорской семьёй, — фыркнул Забини, отворачиваясь. Его мнение о командной игре оставалось прежним, как и отношение к дилетантам. Пока он на трассе, у Теодора не было и шанса. Даже если Призрак ехал за ним тенью. Блейз нахмурился, усилием воли загоняя ненужные мысли обратно в ту дыру, из которой они полезли. Это неизменно бесило его: он мог управлять машиной на скорости 200 км/ч, но его собственные чувства оставались неподвластными ему и в отместку за изгнание точили рассудок, будто черви. «Нахрен. Главное, чтобы Теодор не сдался без борьбы». — Давайте вы на трассе разберётесь, у кого длиннее, — лай Хигги, одного из Эспады, раздался из рации в салоне Теодора, как глас небес. — Я не собираюсь объясняться потом с Панси, по какому ветру улетели пятнадцать тысяч зелёных! В ответ красная ауди сердито зарычала, тихо вздрагивая всем корпусом. Теодор вцепился в руль и процедил сквозь нервную улыбку: — Готовься глотать пыль из-под моих колёс, Забини! Вот она, здоровая конкуренция. Весело-задорно, и никакой мозгоебли. — Ну, говнюк, — осклабился Блейз, выжимая сцепление и переключаясь на первую передачу, — смотри, чтоб я не зря приехал! Списанная с порнографического журнала школьница подняла над головой руки с зажатыми в них флажками, кары едва ощутимо напряглись, как хищники перед броском, и со взмахом белой ткани сорвались с места. Облокотившись на перила пешеходного моста, Астория смотрела вслед уходящим на шоссе болидам. *** Пять ярких игл прошили серый поток автотранспорта, одна вслед за другой, и помчались по чёрной глади скоростной трассы. Толпа, как привидевшийся морок, осталась далеко позади, в бесконечных десятках секунд до, вместе с исчезнувшей музыкой. Стритрейсеры летели по широким полосам, виляя из стороны в сторону, при каждом обгоне машины обывателей проносились за окнами бледными пятнами. Камни на пути к запредельной скорости. Начавшая свой путь ровным клином, тройка Эспады распалась и продолжила гнать по синусоиде, оставляя за собой растворяющийся в рисунке дороги узор фар. Три на три, только этой ночью, Эспада и Рейд наконец сошлись на трассе. Это как встреча медведя и акулы в сферическом вакууме, воображение глохнет, не справляясь, и разве что тотализаторы в полной мере оценили размах шоу. Гонка началась с безбашенного прорыва, под улюлюканье и крики — на прямом участке все пытались набрать скорость и вырваться вперёд, авансом будущим нескончаемым поворотам, берущим лишние секунды. Ниссан Блейза мелькал то там, то тут, показываясь на мгновение и снова исчезая за десятком левых машин. Теодор прибавил газу и попытался сесть ему на хвост. Два фаворита заезда — синее и красное. Позади Хигги шёл ноздря в ноздрю ещё с двумя из Рейда, рискуя попасть в тиски. Они бы легко «проводили» его до колонны машин, а сами разъехались в стороны, оставив гонщика Эспады в хвосте. Тайга мысленно пожелал ему удачи, хрен бы это, конечно, Робина как-то помогло, но Теодор не собирался жать на тормоз в сегодняшней гонке. Стиснув зубы, он гнал вперёд, чувствуя, как вдохи застревали в каменевших от нагрузки и напряжения рёбрах. Уже на дороге, не просто видя, а участвуя, Нотт понял, почему Забини называют лучшим. Скорость его реакции и пространственное мироощущение пугали. Теодор не то что не мог за ним угнаться, он не мог за Блейзом банально следовать. Забини перестраивался из ряда в ряд с невообразимой скоростью, вписываясь в открывавшиеся в потоке машин пробелы с хирургической точностью. Десять сантиметров от тачки сзади, десять спереди, как швейная игла, и это не сбавляя скорости, несясь под 100 км/ч. От одной мысли о таком у Теодора желудок скручивался в узел, верный признак страха у обычных людей, но Тео перестал таковым быть ещё в Америке, когда сдавал на права. Он не боялся — его рвала на части его же собственная энергия. Чем выше препятствия, тем интереснее их преодолевать. В Токио, перенаселённом мегаполисе, от недостатка места растущем вверх, невозможно не санкционировано перекрыть улицу для стритрейсерского заезда. Слишком плотный поток машин, слишком серьёзные якудза, чересчур отчаянные гонщики. Четыреста метров за ночь просто чтобы выяснить, чья тачка разгонится быстрее? Драгрейсинг, забава для школьников, детские игры. Настоящий гонщик быстро пресытится этим баловством. И потребует больше. А у Токио будет, что ему предложить: переполненные дороги, где рулить надо не чтобы выйти из заноса или удержать кар на трассе, а чтобы не влететь в минивэн соседа на скорости 200 км/ч; тысячи огней, сливающихся в потрясающий вихрь адреналина; шанс импровизированной погони, которую при случае обеспечат органы правопорядка; и ни с чем не сравнимый вызов, который бросал этот город каждому, кто был достаточно смел. Откуда в Токио взялось столько долбоёбов? Что ж, не все мечтают умереть старыми в своей постели. Забини ждал. Не особо сложно, когда счёт идёт на секунды, и когда знаешь, что точно дождёшься. Пять секунд, десять, ещё десять. Уже, стало быть, двадцать пять. Резко влево, обогнуть едва ползущую Мазду, подрезать её же при обходе грузовика «cabstar», и снова по прямой. Ещё пять секунд. Нотт плёлся где-то сзади, ни обещанной пыли из-под колёс, ни попыток обгона, пожалуй, Блейз был расстроен, вновь жестокий мир не оправдал его ожиданий. Жестокий мир. Крэббу бы понравилось. Приборная панель в машине стритрейсера — это кусок из кабины истребителя ВВС, контрольно-измерительных датчиков столько, что приходится вырезать стереосистему автомобиля, чтобы всё поместилось. Не самое болезненное, что может сделать гонщик для облегчения веса своего кара. Часы — наименьший стеклянный кругляшек на этой панели, засунутый в самую жопу. Ни секундной стрелки, ни нормальных цифр. Для Забини он оказался бесполезен. Выкинуть к чёртовой матери после заезда. Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре. Взгляд сам возвращался к зеркалу заднего вида, Блейз никогда особо не парился на счёт цветов, но красный уже начинал его раздражать. Испанские быки заслужили свою долю понимания. Навигатор нетерпеливо мигал, до съезда с шоссе оставалось совсем немного. Разогрев закончился, ребятки, Ад начинается сейчас. Блейз щурился, всматриваясь в отражение дороги. Если он знал что-нибудь о Драко, а он полагал, что знал больше, чем кто-либо, то было то самое время. «Ты же не разочаруешь меня, верно?» — подумал Забини; чуть больше злости внутри, чем он сам ожидал бы. Позади, сквозь весь шум и гул, Блейз различал едва слышное урчание чужого мотора. Оно, как понижение давления перед дождём, безошибочный знак. Блейз уже давно не надо было видеть, чтобы знать. Малфой появился из ниоткуда, будто отделился от тени барьерного заграждения или вынырнул из асфальта. Как призрак. Заскулили покрышки, несколько автомобилей на трассе завиляли, съезжая с полос, пересравшиеся водители хватались за рули, на все лады матеря чёртовых гонщиков. Малфою до них не было дела. Он бросил взгляд на боковое зеркало и резко крутанул руль влево, подрезая тойоту команды Рейд. — А раньше ты так сделать не мог?! — заорал Хигги в свой микрофон. Стрелка на спидометре резко завалилась вбок, и кар рванул вперёд, на обгон, мимо тойоты и не дающего ей проезда Форда. — Зачем раньше, если можно вовремя, — Драко выровнял тачку и погнал следом за Робином. Теодор нагнал Забини почти у самого поворота, где их путь уходил влево, вниз по съезду с шоссе. В другое время и в другом месте сей факт вызвал бы у Блейза приятное удивление, на вроде неожиданной скидки на низкопрофильную резину, но не в этот раз. Гонка — все шансы претендовать на смысл жизни — превратилась в набор механических движений и биологических реакций, она забита левыми мыслями и тем, чему не место в голове стритрейсера, когда он несётся под 120. Теодор был не просто противником, он был тем, кого выбрал и притащил Драко. Он был заменой, и Блейз прекрасно понимал, что получит истинное удовольствие от гонки, только если Нотт выйдет из неё инвалидом. Красная Ауди ехала след-вслед, будто это был не заезд, а охота, явно намереваясь срезать угол и обойти оппонента на повороте. Забини усмехнулся, обнажая часть белых зубов, и отпустил педаль газа. Ниссан, бывший на пределе сцепления с дорогой, от резкого смещения веса ушёл в занос. Красивый, выверенный контролируемый занос. — Вот сука, — успел прошипеть Теодор, понимая, что происходит, и резко дёрнул ручник. Ауди пронеслась боком несколько метров, будто готовая завалиться, оставляя на асфальте чёрные кривые, в её распалённом чреве что-то ужасно заскрежетало — едва не вырванный с мясом тормоз. «Пиздец ручнику, — подумал Тео, цепляясь за руль, как за спасательный круг, — и мне тоже пиздец». Но он всё же вписался в поворот, и стоило тачке повернуться решёткой по разделительной прямой, она тут же рванула вперёд, свирепо деря дорожное покрытие. В течении восьми секунд пять машин пролетели мимо первого чек-пойнта. Парень с зелёным флажком проводил кары взглядом и уже нажал кнопку вызова на мобильном телефоне, когда светло-серый NASCAR Ford вынырнул из темноты и остановился, блять, чётко у светофора. Чтобы сей же момент сорваться в дрифт. Пошла вторая минута заезда, и Робин невольно вспомнил фразу, сказанную когда-то Гойлом на общей попойке, среди угара рейва. "Эспада может забыть про свои детские игры и мелкие уличные гонки в пригороде. Я говорю не о деньгах, престиже или общей планке, какая разница, есть ли эта мишура. Нет. Малфой превратит их кровь в жидкое топливо, пустит в камеру сгорания и высечет такую искру, что кости потрескаются от жара. И обратного пути у них уже не будет". Теперь Хигги понял, что Гойл имел в виду. Город за лобовым стеклом превратился в смазанное пятно, будто Робин и не надевал очки, машина неслась, едва не опережая рёв собственного двигателя, и костяшки пальцев побелели, резко контрастируя с чёрной отделкой руля. Хигги планировал купить Панси кольцо этим летом, установить «эффект НЛО» на свою тойоту «supra» и восполнить коллекцию фигурок самураев. Он помнил об этом, садясь за руль, но всё равно, едва поспевая следить за всей поступающей по нервам информацией и зная, что ещё чуть-чуть и, не сбавлял скорость. К дьяволу деньги, репутацию и сожжённую резину, адреналин и азарт стали его воздухом, и ещё никогда Робин не желал победы настолько сильно. — Один километр до финиша, — голос Драко прекрасно заменил бы бесстрастную электронику навигатора, белая холодная простынь. У него были либо стальные нервы, либо глубокая психологическая травма. Теодор отозвался речитативом сквозь скрёжет помех: — От меня до Забини метров восемьдесят, эта сука всё ещё впереди. Слишком много. Хигги знал это точно, Теодор и Драко — наверняка. Как только они выйдут на прямую, Блейз выжмет из своего монстра всё, и сколько бы оксида азота Тайга ни впрыскивал в впускной коллектор двигателя, Забини будет не достать. — Паркинсон нам яйца отрежет, если мы проиграем, — сказал Робин, с трудом сглатывая вязкую слюну. Давно провонявшаяся потом футболка снова прилипла к телу. Он был готов к тому, что должно было произойти, он думал, что был готов, но бренная тушка всё равно отвечала всеми положенными признаками бешеного страха. Эспада не сдаётся, Драко не сдаётся, Тео не сдаётся, а значит Робин пойдёт под откос вместе с этим поездом. Вот прямо сейчас. — Я тупо утоплюсь в заливе, если мы не выйдем вперёд на следующем повороте, так что двигайте! — о том, что творилось у Драко в голове, знали разве что небеса, но на счёт Нотта Хигги точно не ошибся. Так орут только при разбеге для прыжка через обрыв. Сумасшедшие. Все, кто его окружал — сумасшедшие. Хигги с тоской посмотрел на спидометр. Быстрее, мать твою, было уже некуда. Не на гражданской дороге. Теодор думал иначе. Его Ауди неслась, будто под капотом были не простые лошадиные силы, а табуны из преисподней, оранжевый свет фар расплывался двумя огненными мазками, и казалось, что чёрные полосы текут вверх по капоту, и краска вот-вот слезет, обнажая грубый металл. От напряжения Нотт не мог разжать пальцы, руки намертво вцепились в руль и набалдашник стержня КПП, и при этом его грудную клетку распирало от дикого восторга, который всё нарастал и нарастал. Как раз то состояние, когда не хочется останавливаться, когда кажется, что вот-вот прорвёшься за невидимую грань, и машина воспринимается как собственное тело. Эффект аватара без Эйвы. Забини на своём синем Ниссане летел где-то впереди, как грёбанный бог автострады, комета без хвоста. Но не все козыри Эспады были биты. Красная кнопка — Панси проявила неплохое чувство юмора — едва светилась на тёмной панели Ауди, почти зловеще в условиях тотального пиздеца. — Драко, нужна твоя помощь, — сказал Теодор, заранее зная, что так или иначе пожалеет о задуманном. — Я работаю над этим, — раздалось из наушника. Ни объяснений, ни следа Форда на дороге. — Где ты, блять?! — Слева. Нотт автоматически повернул голову. — Какое «слева», там тротуар! — Да. — Что д... Ты охренел?! — Робин резко выпрямился в своём кресле, ремни безопасности врезались в плечи. — Драко, ублюдок, сворачивай! — Нотт, у тебя будет где-то пять-шесть секунд на обгон. — Малфой, ты рехнулся?! Нотт, не смей, он... Робин всё ещё орал, когда начался отсчёт самых страшных секунд в его жизни, и видит небо, он пытался, но никто его не слушал. Как говорил потом мужик лет тридцати, заядлый любитель заднеприводных каров, который в ту ночь стоял на почётном последнем чек-пойнте, это было одно из наиахрененнейших зрелищ, что он видел на дорогах Токио. От реденького потока машин отделился серый спортивный автомобиль и помчался по пустому тротуару, набирая скорость. Он почти обошёл красный кар, что оставался на дороге, когда стало понятно, что он несётся прямо в сторону надземного перехода, что высился поперёк дороги — длинного тоннеля с лестницами для подъёма. И именно на этой лестнице серая тачка исчезла, чтобы через мгновение вылететь по косой над проезжей частью, вынеся к хренам прозрачную пластиковую стену перехода. Пластик осколками сыпался на лобовое стекло тойоты, Хигги молил и материл богов всего японского пантеона, а кар Малфоя по широкой дуге летел вниз, к неминуемому соприкосновению с асфальтом. — Какого... — Забини едва не потерял управление, когда серо-голубой Форд, чудом не шаркнув брюхом по крыше его машины, рухнул на асфальт прямо перед капотом ниссана. Теоретически, Форд должен был развалиться на месте. Если бы он был настолько же облегчён, как остальные кары. Теоретически, он должен был завалиться на бок и три раза перевернуться через собственную крышу. Теоретически. Если бы Малфой, то ли почувствовав, то ли просчитав, не среагировал вовремя и не удержал Форд от смертельного заноса. Дымя жжёной резиной, тачка начала мелко вилять по полосе, оставляя за собой чёрные полукруги от шин. Малфой не тормозил, он продолжал гнать, едва снижая скорость. Блейз всегда знал, что Драко — это тщательно замаскированный, скрытый пиздец. Он знал, чего от Малфоя можно было ожидать, имел честь видеть. Но на мгновение всё равно потерял дар речи. А потом подался вперёд и заорал на всю мощь лёгких, не заботясь о том, что не услышат: — Ты идиот, Драко! Ты чёртов псих! Сквозь дерущую горло злость в голосе пробивалась дрожь, как будто осталось, не добралось до поверхности что-то ещё, что Блейз не выразил, но даже он сам вряд ли заметил это. А кроме него было и некому. Те несколько секунд, что Форд заносило, и Блейз был вынужден сбросить скорость и не мог его обойти, те секунды, где Блейз почему-то не мог дышать и контролировать речевые органы, — их хватило, чтобы Нотт совершил рывок и с громким гулом пролетел мимо Забини, скрываясь за поворотом. Короткая тень ауди заслонила лицо Блейза от уличных огней, и, уйдя, унесла с собой всё лишнее, всё проступавшее из глубины, расползавшееся жаром под кожей. Остался лишь тёмный блеск в прищуренных глазах и заострившиеся линии скул. Пот заливал Малфою глаза, непослушная машина и попытки удержать Забини отнимали последние силы, но эхо ликующих криков Теодора в наушнике стоило его полной страховки. Жаль, ну да и плевать, что он не успеет увидеть, как Тайга испытает ускоритель и пересечёт условный финиш. Драко не было нужды убеждать себя не ликовать раньше времени, он не из тех, что говорит «гоп» не перепрыгнув, хотя огромная птица-радость уже раскрывала внутри него свои белые крылья. Когда-то давно, когда команда Тэйко не распалась ещё на самодостаточные части, Поттер подсадил всех своих друзей на самый сильный наркотик — пьянящее чувство победы, и избавиться от сладкого предвкушения-отголоска пока не удалось никому. — Вот сука, — шипел Блейз, — какая же сука. Сквозь тонированные стёкла Форда не выцепить ни очертаний торчащих во все стороны волос, ни рук на руле, ни отражения глаз в зеркале на лобовом, Драко спрятался в свою машину, как в раковину, забрался в кусок металла, будто семь тысяч оборотов двигателя — это стена, защита от всего остального. Будто только в гонке дело. Блейз не понимал, ни тогда, ни сейчас, что нужно Драко, что, чёрт возьми, нужно ему самому; вся эта хрень, что творилась между ними, была гораздо сложнее термодинамики. Смутное чувство расширяющейся, выжирающей пустоты в беспросветном хаосе среди рёва моторов, ничего не значащих побед и дорог, на которых они с Малфоем больше не встречались. А без того, что поглощала пустота, от жизни Забини оставалась только трасса, только предел единения с машиной и въевшаяся в кровь привычка бороться. На дороге он мог это делать, он знал, с чем имел дело. Если Драко хотел одержать над ним верх, ему следовало стараться лучше. Блейз решил, что у него ещё будет время. Он посмотрит на Драко потом, после его разгрома, посмотрит, как он будет выглядеть, когда его новый свет осыплется пеплом. — Ты своё отработал, детка, — Забини сжал пальцы на переключателе передач, — теперь вали. От Драко до Блейза было меньше полуметра, и если бы Малфой мог видеть его лицо, то тотчас же понял бы, что Эспада проиграли эту гонку. Блейз рывком переключил передачу, сбросил скорость до ста и резко ушёл вправо, почти вылетая на встречную. Под сигналы шарахавшихся в стороны автомобилей стрелка спидометра в Ниссане снова качнулась и стремительно поползла к отметке «160». Не медля, Блейз врубил подачу закиси азота в топливо, и кар на бешеной тяге рванул вперёд. Забини водил так, будто в его распоряжении была не машина, а истребитель. Он вошёл в поворот, оставляя за собой языки белого пламени, двух соперников, двух соратников и очередную городскую легенду. Если бы он мог, Драко закрыл бы глаза, но комы духа было достаточно на один вечер, мир мог обойтись и без смерти тела. У него при виде грубой красоты, которой отличалось вождение Блейза, давно уже не перехватывало дыхание — научился справляться, но то, что чувствовал Малфой, можно было бы назвать восхищением. Только у этого восхищения был горький вкус. Толпившиеся вдоль пустой улицы зрители орали, как могли. Все видели, но едва ли кто-то успел толком осознать произошедшее, когда Блейз, подобно дьяволу, вылетел из-за угла, едва не обтеревшись боком о стену, и за несколько мгновений обогнал красную Ауди Теодора на безжалостные сто метров.