Такие, как мы.

— Мне кажется, или Забини выглядит не слишком довольным? — протянул Аланнис, засовывая руки в карманы брюк и присаживаясь на капот зелёного мерседеса «SLS» Стюарта. Дафна хитро глянула на него и усмехнулась, мягко, будто кот. — Как тактично ты обошёл более точные характеристики. Я бы сказал, что Забини сейчас нещадно душит окружающих своей чёрной аурой. Прямо питон. Джон вытянул шею, чтобы разглядеть получше. Блейз, по его мнению, для змеи, пусть даже толстой, был широковат. У него был другой тип силы, настроенный на схватку, а не на один точный удар. — Он мог бы хоть руки пожать всем этим чувакам. Не питон, а скорее Везувий. Лаву ещё не извергает, но пепел уже застилает небо... «Ага, чёрный, горячий пепел», — Дафна задумчиво теребила серьгу в левом ухе — недавно появившаяся привычка, — и размышлял, каким образом Драко столько времени выдерживал этот жар. Резкий гудок автомобиля заставил парня и девушку подскочить. — Ты охренел?! — Слезли с моей тачки, вы, двое, — вяло сказал Стюарт. Он сидел на пассажирском сидении, откинувшись на спинку кресла, но длины его руки вполне хватило, чтобы дотянутся до руля. Гринграсс всегда казалось странным — не самый большой Стюартин загон, но всё же, — что Акерли, за исключением, разумеется, заездов, заставлял Аланниса быть за рулём его машины, как личного шофёра. Весьма необычно для гонщика, а какая, должно быть, зверская склонность к эксплуатации. — Вот зануда, — буркнула Дафна, не особо, впрочем, зло. Чтобы действительно разозлить его или обидеть, надо было ещё постараться. — Сам-то ты что думаешь? — По поводу? — стёклышки очков тускло отсвечивали от десятка ярких огней, но было ясно, что Стюарт, как и остальные, смотрел в ту сторону, где остановились окружённые толпой машины Рейда. Для кого-то настало время ликовать. Люди всегда рады чувствовать новых героев, конфетти и громкая музыка приобщают их к чужим подвигам; гораздо легче созерцать Сверхчеловека, чем пытаться стать им. В случае проигрыша они с не меньшим рвением втаптывают старых героев в грязь, повесив на их шею с десяток собственных грехов, чтобы и от захлёбывающихся жижей была хоть какая-то польза. — Стюарт, не ломайся, он же твой друг, поделись мыслями, — усмехнулся Джон, и, кажется в очередной раз прокололся, как и всегда, впрочем, если речь заходила о Тэйко. Акерли будто освежевал его взглядом. Живьём. — Мы. Не. Друзья. И постарайся уже завести свои собственные мысли, а не клянчить мои. Уголки губ нервно дёрнулись, Аланнис предпочёл сделать вид, что ничего не было, но ни хорошей мины, ни хорошей игры у него не вышло. А Дафна, миротворец наша, и не попыталась вмешаться, редкие созвездия Токийского неба занимали его куда больше. — А Блейз... он просто зол, — сказал Стюарт, поправляя обрезанные перчатки. — И всё. Когда он зол, к нему вообще лучше не лезть. Такие, как он, со своими проблемами справляются сами. «На самом деле, — думала Дафна, — это справедливо для каждого из нас. У каждого свои проблемы и способы их решения». — Он же победил, — Аланнис недоумённо вскинул брови, как ребёнок, и, глядя на эту его мимику, можно было понять, почему Акерли держал его при себе. Усталая Астория, которая все это время опиралась на крышу мерседеса, подложив ладони под подбородок, сжалилась над ним. — Блейз зол, потому что победа без Драко не приносит ему радости, — терпеливо пояснила она. — Как будто в обычных сигаретах снизили дозу никотина. — Я думал, он не курит. Тори потёрла глаза, немилосердно размазывая тушь. Мужчины, поголовно, были скучны и предсказуемы. — Нет, не в этом суть. Человек склонен не замечать чего-то до тех пор, пока не лишится этого. Драко был для Блейза своеобразной константой, частью гонки, частью борьбы, частью победы. Мне кажется, он так к этому привык, как привыкают влюблённые, когда объект их фиксации заседает в голове и крутится там заевшей пластинкой, как бэкграунд. — Не удивительно, что он затащил Малфоя в постель меньше, чем через месяц, — Дафна едва заметно поморщилась и, сняв с себя куртку, накинула её на плечи Астории, прикрывая почти обнажённую спину и крепкие бёдра, прижатые к холодному боку машины. — С учётом характера Драко, — Стюарт покачал головой, — вынужден не согласиться. — Ну, да, Малфой, он вещь в себе. Зато какой милый. — И демонов у этого милого хватит на нас двоих. — Кто на что ведётся. — Джон, ты как-то побледнел, — Астория обеспокоенно повернулась, заглядывая Аланнису в глаза, но было в её заботе что-то фальшивое, как крокодильи слёзы. И вот так, на фоне Стюарта и Дафны, даже в ней проявлялся этот особый отпечаток Тэйко, специфическая энергия, заряд третей полярности. Бившие по ушам басы начали затихать, им на смену пришли звуки захлопываемых дверей и заводимых автомобилей. Девушки, шатаясь на каблуках, расширенными зрачками искали среди стритрейсеров знакомых водителей или их кары, цеплялись тонкими пальцами за отвороты чужих курток или покорно отдавались в руки, уверенные, что пока любой гонщик здесь был трезв. Уже через несколько минут от сборища стритрейсеров не останется ничего, кроме бензиновых пятен на асфальте, они расползутся по городу, в поисках пьяного угара и сна. Забини стоял у своего ниссана и неторопливо отсчитывал деньги, суета рейва вокруг его не занимала. По десять штук в руки, лёгким движением, раздел выигрыша как особая прелесть командной игры. Было бы так, если бы Блейз не вёл себя — без слов — как подающий милостыню. Джон перевёл взгляд с Блейза, ища в толпе неприметную фигуру Драко, довольно наивно с его стороны. Малфой был призраком вне зависимости от факта на колёсах он или нет. — А почему они разбежались, если, вы говорите, всё у них было так хорошо? Лёгкая заминка на «у них», едва заметная, но выдала так же, как напускная непринуждённость. «Нет, ты не ошибся, речь идёт о парне и о парне», — Стюарт достал из бардачка пачку сигарет и вылез из машины, на ходу прихватывая зубами светлый фильтр. — Тебе послышалось. Ни этого слова, ни его синонимов никто не упоминал. — Астория так романтично всё расписала, что любой бы запутался, — Дафна улыбнулась, подмигивая Джону. — Тебе не скажут, как всё на самом деле было, потому что отношения со стороны могут сильно отличаться от того, что там действительно между людьми творится. — Ну вот, опять я виновата, — фыркнула Тори, закутываясь в куртку Дафны. — А со стороны, если уж на то пошло, мне всегда казалось, что из-за этих двоих любое пространство превращалось в заполненную кислородом камеру, и стоит им встретиться глазами — всё загорится, как от искры статического электричества. — Нездоровая какая-то химия, — пробормотал Аланнис, скорее сомневаясь, чем выказывая удивление. Старт милостиво протянул ему пачку с постукивавшей внутри зажигалкой. — Они поругались? Тонкий сигаретный дым медленно поплыл по воздуху, растворяясь сизым облаком. Сколько ни пытайся обойтись без сплетен, а жизнь всё одно на восемьдесят процентов завязана на отношениях с другими людьми. — Хрен его знает, — сказала Дафна, отойдя на добрых два метра. Астория улыбнулась, пряча весёлые искры за густо накрашенными ресницами: он не боялся разгоняться с места до ста, но избегал пассивного курения — вредно для здоровья. — В один не особо прекрасный момент все просто заебались и разъехались кто куда. Не смотри так, Джон, это не мы создали из распада команды тайну. Акерли кивнул и усмехнулся. — Это была она, Астория, — он кивком указал на девушку. — У неё полсемьи в маркетинге. Признайся, ты и в детском саду лук из своего супа соседям со скидкой сбагривала? — Не было никакого лука! — Морковка? Ещё минуту Аланнис и Дафна тихо смеялись, глядя, как Астория маленькими кулачками колотила Стюарта по плечу. — Мы думали, Блейз позовёт Драко с собой, — пояснила одна из сестер Гринграсс, отдышавшись. — Или потащит. — Нет, Малфой... — Дафна снова начала крутить серьгу, подбирая слова. — С ним у Забини иначе. Он уважает его и его волю. В глубине души, во всяком случае. Акерли затянулся поглубже и медленно выпустил дым из лёгких. Сам-то Блейз, интересно, знал об этом, весьма субъективном, уважении, когда оставлял Драко свободу выбора? Оставлял — отпускал, выкидывал в реку, за ненадобностью, проверяя, что будет. Побежит ли Малфой следом и нужен ли он будет Блейзу — новому, переступившему все пределы, какие только есть у гонщика. Свобода выбора как избрание баррикады, либо за, либо против. А вышло-то, что против, да, Забини? Не болело потом до тошноты, до разбитых чашек, меж рёбер? Нелегко ведь любить и топить одновременно. Астория, взглядом спросив у Стюарта разрешения, открыла дверь машины и плавно села на пассажирское сидение, изысканно закинув одну ногу на другую. Она была из тех девушек, чья феминность проявлялась в любых обстоятельствах, Тори оставалась бы принцессой даже в противогазе. — Так или иначе, а они разошлись. Блейз делал вид, что ему похуй, и читал журналы, Драко... как всегда. Завис, наверное, у себя в гараже, и перебрал Форд от переднего до заднего бампера. — Значит, они оба вели себя как всегда, — выдохнул Джон; он напоминал старшего брата, в очередной раз наблюдавшего провал младших детей. — Лучше бы трахнулись да помирились. У меня с девушками всегда безотказно срабатывает. — Потому что у тебя что ни неделя, то новая пассия, ты безжалостный тип, Аланнис! — Астория скорчила обиженную рожицу, но тут же отвлеклась на новый талисман Стюарта — свисавшую с зеркала заднего вида отвратную жабу на цепочке. Жабу было приятно крутить пальцами. — Я видела Малфоя один раз, в магазине, когда закупала машинное масло. Месяца через три. Я тогда ещё не поняла, что он задумал, поэтому его решительный вид меня даже порадовал. И любопытно, и спросить неловко, Джон чувствовал себя пятнадцатилетним шкетом, попавшим в закрытый частный клуб, для которого он не подходил по любым параметрам. Какая-то девчонка возле тройки Эспады громко и неразборчиво что-то кричала, порываясь избить одного из гонщиков банданой; не самое опасное оружие, но девушка была настроена серьёзно. — И этих людей он собрался сделать новой лидирующей командой Токио, — вздохнул Акерли, будто невзначай, умел быть тактичным, когда хотел, а Аланнис чуть не свернул себе шею, мотнув головой туда и обратно. Дафна наклонила голову, пряча лисью усмешку, и тоже посмотрела на Эспаду. Они не выглядели проигравшими, как было бы положено разгромленным в пух и прах, после колёс Забини так и вовсе пыль по ветру; хмурые, мрачные — да, но ни капли отчаяния. В голову лезла старая как мир фраза о битве и войне, Дафна вспомнила её с иронией, но ведь ирония была лучшим отражением реальности. — Как думаете, Драко спит с Теодором? — Нотт спит со своей машиной, — сказал Стюарт прохладно. — А Драко... он такой бледный, что, наверное, не спит вовсе. Вряд ли он их услышал, сорок метров расстояния, помноженного на общий гвал и гул машин, но Тори едва не вздрогнула, когда Драко вдруг поднял голову и посмотрел прямо на них, сначала не видя, а потом узнавая. Бешеная интуиция. Что ты делаешь, зачем, чего ради; у Астории были десятки вопросов, и она ненавидела оставлять себя без ответа, но Дарко смотрел на неё своими невозможно серыми глазами и будто говорил: «Жди и увидишь». И не дальше, сколько бы Астория ни пыталась пробиться; она не ловила эту радиостанцию. В сущности, на неё мог настроиться только один человек. Малфой помахал ей в знак приветствия, заученное движение, социальная норма, Гринграсс подняла увешанную браслетами руку и помахала в ответ, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. Прямая передача радости по воздушным путям сообщения. Забини убил бы её, если бы видел, не физически, так морально, но он стоял ко всему спиной, в прямом смысле. Не похоже на него, на самом деле, у него ведь пунктик на то, чтобы видеть, и чтобы видели, что он видит, любимый сорт психологического насилия. Один из любимых. И ведь не всё равно же было, кого мучить, пусть Блейз и не отдавал себе в этом отчёта. Малфой отвернулся, его позвал Теодор. Новый свет. Звучало бы избито, если бы не контекст, наводивший на мысли о блядстве. Тори смотрела на Нотта и не могла решить, был ли он сутью или выбранным Драко приложением. Новый свет. Только сияет он как-то неровно, Драко, вот и сейчас, когда зовёт тебя и кладёт руку на плечо, а ты тут же возвращаешься в свою роль своевольного отражения-негатива. Или можно списать это на проигрыш и эмоциональность? Сложно сравнивать, Забини ведь не проигрывал. Гринграсс незаметно выдохнула, и пар осел на стекле полуоткрытой дверцы. Отражение как немой укор: спать надо больше, детка, и напейся уже, что ли, в качестве сеанса релаксации. Чтобы исправить макияж, хватило двух движений, ещё по одному на причёску и съехавшую лямку лифчика. Тори твёрдо поставила заключённые в латы ботильонов ножки на асфальт и встала, не пошатнувшись. Феникс из пепла. Принцесса должна оставаться принцессой, иначе грош ей цена. — Поедешь со мной? — спросил Джон, аккуратно помогая Астории снять куртку, галантность среди бензина, металла и девиза «да хранит тебя контрацепция». — Нет, я же домой, — улыбнулась Сацуки, до излома выпрямляя плечи. — Блейз меня и Даф довезёт. — Я думал, он не любит, когда кто-то лезет ему на пассажирское. — Не любит. Но я в счастливом списке исключений. *** От распахнутых настежь ворот веяло нагретой духотой, она вползала внутрь, разрасталась в гараже, как что-то живое и достаточно отвратительное. Её хотелось сбросить с себя, снять с груди и нормально вдохнуть прохладного воздуха. Солнце встало четыре часа назад, но у него точно были большие планы на этот кусок земли в Тихом океане. Драко лежал на обшарпанной скамейке, подложив руку под голову, мокрый платок на лбу нагрелся и вносил свою лепту в общий фон физического дискомфорта. Малфой не открывал глаза, тупая боль в висках от режущих лучей света усиливалась в сто крат. За бессонную ночь приходилось расплачиваться навязчивой ломотой; казалось, кости черепа, как литосферные плиты, сталкивались и находили друг на друга. — Не знаю, что с твоей невидимостью, но сейчас она бы очень не помешала, — платок с головы исчез, раздался плеск воды и шуршание льда в переносном холодильнике, и на лоб снова опустился холодный кусок ткани. — Я как будто труп прячу. — Спасибо, Хигги, — хрипло, во рту сухость и вязкая слюна. — «Спасибо» даже много, лёгкого румянца было бы достаточно. Улыбка получилась слабой и явно не такой жизнерадостной, как хотелось бы Малфою, трудно выглядеть бодрячком, когда у тебя похмелье. Мокрый платок, надвинутый и на закрытые веки, принёс временное облегчение, Драко предпочёл бы бассейн, но жизнь неустанно учила его, что приходится обходиться тем, что есть, и он неплохо усвоил её ультиматум. Когда-то восторженная Дафна рассказывала ему о психологической терапии — не панацея, но реальность слишком стервозная штука, чтобы не пытаться свалить от неё хоть ненадолго. Малфой приоткрыл рот, набрал в лёгкие побольше воздуха и представил себя медленно погружающимся на дно бассейна. — Теодор его вчера одного оставил что ли? — голос Рико, далеко, за ширмой подкрадывавшейся дрёмы. Плюс двадцать градусов, толща воды над головой, слепящее солнце растекается дрожащим пятном. — Куда там, вместе пили, — это был Хигга, тоже далеко, как из бочки. — Потому и дохлый такой, Тео же что съесть, что выпить, за десятерых может. Ниже и ниже, лопатки касаются твёрдой плитки дна, ни звука. Мысленно Драко замер в этом заполненном водой нигде, вакуум внутри и снаружи. — Пусть тогда валит и зарабатывает себе этим на новые тросы для ручника. За один вечер умудрился и тачку ушатать, и гонщика. Расслабленные руки покачивались, вода и холод обхватывали тело со всех сторон, почти нежно, доверительно, точно так же, как если бы он тонул в океане, в полной темноте, опускаясь метр за метром в этой иллюзии заботы и поддержки. Драко выдохнул, и белые пузырьки вереницей потянулись к искрящейся поверхности, наверх, к солнцу. А потом вода вокруг дрогнула, как от толчка, будто стенки бассейна были сердцем, поверхность пошла рябью, и Малфою резко снесло назад и вправо, в автомобильный гул, в перегретый салон машины, в то самое мгновение, когда все его усилия перечеркнули, словно страницу в тетради. Драко схватил платок и резко сел, спустив ноги со скамейки. — Ты чего подорвался, следующую реинкарнацию увидел? — удивилась Панси. Драко глянул на её испачканные в машинной смазке руки, зажатую в них неопределённого цвета тряпку, и Субару с открытым капотом позади. Во сколько же она встала, чтобы добраться до гаража в такую рань. — Ничего, забей. «Такое бывает, Панси, когда ты столько бежал за солнцем, а оно оказалось на расстоянии световых лет от твоей неменяющейся орбиты». — Зря ты это, — Робин покачал головой и кинул Малфою банку пива из холодильника, видимо, было в выражении лица Драко что-то такое, — теперь она признает тебя окончательно реабилитировавшимся и устроит разнос. — Снова? Вчера же был, — при виде банки стало ещё хуже, Драко повертел её в руке и отставил. Алкоголь, увы, был не его способом решать проблемы. Спиртное вообще никогда не решало проблемы. Разве что отравленное сакэ избавило кого-то когда-то от лишних соседей в этом большом и таком тесном мире. — А вчера, — Панси откинула ключ на ящик с инструментами, высокая железка на колёсиках задрожала и загромыхала, — я не видела, что ты сделал с подвеской. Капот тойоты с хлопком закрылся. Хигги, с непередаваемым драматизмом, накрыл лицо ладонью, глядя на любимую женщину через щель между пальцами. — А сегодня, заглянув под твою машину, Малфой, я чуть челюсть не потеряла, и не от восторга, смею тебя заверить! Как ты понимаешь, мне стало неудержимо любопытно, что же, блять, нужно было сделать с тачкой за одну гонку, чтобы так её ушатать? Малфой потянулся за пивом и приложил холодную банку к виску. — Она подняла меня с постели, — Драко скосил глаза на Робина, тот воплощал собой вину и раскаяние. — Шесть утра, я без задних ног. Повёлся на её «милый» и «кофе будешь», даже то, что разговор был телефонный, меня не насторожило. А потом... — Я взяла его за яйца, и угадай, что он мне поведал? — Малфой не стал угадывать, он знал. Не быть тебе самураем, Хигга. — Четыре метра. Четыре, дурья твоя башка. — И мелкие ступени. — К чёрту ступени, к чёрту царапины и вмятину на решётке. Ты представляешь, какова была сила столкновения?! Панси запнулась на полуслове, её руки бессильно опустились. Она просто не могла. Перед ней сидел не человек. Драко был похож на потрёпанную, почти сломанную куклу, умные усталые глаза, мятая футболка и гнездо на голове. За одну ночь. Форду с этой грёбанной подвеской повезло больше. — Я теперь не знаю, что мне с тобой сделать: душу вытрясти или на томографию потащить? — Паркинсон села на скамейку. — Ладно сотрясение, а если бы у тебя почка оторвалась или ещё какая-нибудь хрень приключилась? Сотрясение. Робин покачал головой. Из Тэйко вряд ли кто-то ушёл без перегоревших участков мозга. — Где все? Малфой повернулся на голос. У ворот стояла высокая фигура, подсвеченная со спины ярким утренним солнцем. — Переходи на тёмную сторону, — сказал Драко, щурясь на свет. В ответ раздался смешок, и Теодор зашёл в гараж, напоказ расправляя вечно сутулые плечи. Выйдя прошлой ночью из машины, он сделал то же самое. Они с Драко падали вдвоём и вдвоём же подымались. Сами, опираясь на то, что другие назвали бы неявной моральной поддержкой. Ещё один виток в арматуре внутреннего стержня. Малфой никогда не забывал, что каждый из них бежал по своей дорожке. — Остальные за завтраком пошли, — Паркинсон встала и сложила руки на груди, напоминая стандартное амплуа шефа полиции из сериалов. — Что у тебя? — Я нашёл полигон, — сказал Нотт, не глядя на неё, он пристально всматривался в лицо Драко, будто на его коже или в глазах вот-вот должны были проступить божественные откровения. Пока там были только следы похмелья. Хигги быстро встал, направляясь за ноутбуком. Почти, за ноутбуком. Находиться между Теодором и Драко всегда было неловко, ощущение третьего-лишнего заставляло пятиться и освобождать пространство. Эти двое были на своих местах, как атомы в молекуле, валентность закрыта, не протиснуться. Как будто застыть на железнодорожных путях, по которым постоянно ходят поезда понимания. — Что ты намерен там делать? — спросил Малфой, отодвигаясь, чтобы освободить Нотт место. Тот сел и вместо ответа протянул ему железную банку газировки. Апельсин. Не так уж плохо, хотя бы не вишня. Но мог бы и объяснить. «Эй, Тео, сколько нужно выпить, чтобы не снились сны?» — Сегодня не смогу, мне ещё машину Малфоя латать, — Панс кивком указала на Форд. Драко отпил из банки, с меньшей жадностью, чем сделал бы человек, у которого во рту пески Сахары, и в который раз мысленно попросил у кара прощения. — Я буду с Милли, — сказал Теодор. Драко вдруг резко пожалел, что отказался от пива. — Огнетушитель не забудь, эта сумасшедшая наверняка понятия не имеет о технике безопасности, — проворчала Панси и бросила на Малфоя изничтожающий взгляд. — Как и ты. — Прости. — Ты мне ещё исповедуйся тут. — Не ори на него, — Драко почувствовал, как его разворачивают за плечи и тянут вниз, — Троянский конь был менее ахуенен, чем то, что он сделал вчера. Какая щедрая похвала, но... Надавливание было слабое, но настойчивое, Драко поколебался секунду и позволил уложить себя Тео на колени. Длинная серебряная цепочка с тяжёлым кольцом на шее Теодора слабо поблескивала, серая змея на фоне чёрной майки. Малфою хотелось сказать что-то вроде: «Эй, мы уже проходили это. Ты и я — ничего же не выйдет», но он перехватил спокойный взгляд Нотта и расслабился, удобнее пристраивая голову у того на колене. Никаких искр, никакого жара, и внутренности не подводило сладкой болью. Солнечное сплетение не вспыхивало, как перегруженная электросеть. Штиль. — Засунь свои долбанные эпитеты себе в жопу! — Рико сердито пнула ящик для инструментов. — Я механик, а не грёбанная медсестра, Нотт, моё дело — машины. Крепкие ремни, подушка безопасности и система огнетушения — всё, что меня касается в вопросе «как не дать этому парню сдохнуть», остальное делает водитель. Ты видел его кар? Залезь, посмотри. Это пиздец, Теодор, я понятия не имею, как он до финиша добрался! Малфой тоже не знал. Это как забег на сто метров. Если бежишь с тем, кто быстрее, выкладываешься больше, собственный предел отодвигается всё дальше и дальше, и маячащая впереди спина лучше любой цели. А есть ли он, этот предел? Головная боль отступала неохотно, Драко казалось, что ему было плохо за двоих — себя и Теодора, выжравшего в три раза больше. Он вполуха слушал, как переругивались Нотт и Паркинсон, на всякий случай, если в голосе Панси появятся обольстительные нотки, а в руках — что-то тяжёлое. У Драко было смутное предчувствие, а он привык доверять интуиции, во всяком случае, когда речь заходила о дерьме. Всё то тёмное, что всколыхнулось в Малфоя прошедшей ночью, постепенно ложилось ровным слоем на самое дно, где и должно было оставаться, не мешать, не бередить. Демоны забились в свои норы. Спасибо апельсиновой газировке. А потом в гараже появился Крэбб. Лёгкой походкой дошёл до ворот и, не справившись на этот раз с ролью крепкого орешка, привалился к ним с видом, заставляющим подумать об отбитых почках. Ободряющая улыбка никак не сочеталась с его разбитой губой и сбитыми костяшками. Среди возникшей паузы отчётливо было слышно его тяжёлое дыхание. — Ну, заебись, — выдохнул Робин, снимая очки и потирая переносицу.