Такие, как мы.

Флешбек В гараже включены все светильники, яркие лампы освещают его от угла до угла, радиоприёмник перебивает их тихий гул. Ниссан, отполированный красавец, стоит как раз меж двух рядов освещения, с поднятым капотом. Надо заменить масло — уже намотали, — потрогать, пощупать и проверить детали, у гонщиков это аддикция. Драко и Блейз в гараже одни, опять, как нарочно, и не будет параноидально предположить, что кто-то это подстраивает. По мнению Малфоя, пусть это будет команда, полным составом или, ещё хуже, с Поттером во главе; всё лучше, чем замысел Вселенной, потому что когда непосредственно мир подталкивает тебя в спину к тому, от чего ты бежишь, самое время бояться. Но Драко почему-то не боится, у него со Вселенной особые отношения, поэтому он просто наклоняется чуть ниже и щурится, разглядывая трамблёр. Надо бы взять тряпку, стереть лишнюю смазку, а то грязь налипла. Малфой не видит — ощущает, что Забини стоит рядом, не особо ясно для чего, он горячий, как печка, заметно из-за контраста с вечерней прохладой, и вот у него и можно попросить подать что-нибудь, уже достаточно заляпанное. И снова пройти через все эти взгляды я-на-тебя-не-пялюсь и прикосновения невзначай. Он уже научился делать вид, что ничего не замечает. Радио передаёт бодрое прощание диктора, ему, там, перед микрофоном, стало бы неловко, знай он о том, в какой атмосфере оседает его голос. Точно в пустоту, вместе с гулом нагревшихся ламп, в гараже сквозь липовую нормальность прорывается отчётливое предчувствие «сейчас что-то случится», и оно — одна из причин, по которой Драко раздумывает, а не поковыряться ли в радиаторе. — Эй, — зовут тихо, у самого уха, и Малфой поворачивается, из-за чистых рефлексов, а его внутренности будто встряхивает на резком спуске. Его целуют. Блейз просто прижимается губами к губам, детский фарс, он проверяет, то ли Драко, то ли себя, но Малфой в любом случае проходит проверку. Совершенно точно, потому что Забини хватает его за волосы на затылке, почти болезненно, и раздвигает губы кончиком языка, чуть не кусает, вынуждая Драко приоткрыть рот. Не очень-то и вынуждая, если быть честным. Япония идёт ко дну, её топит, Малфой чувствует, как волны вымывают почву у него из-под ног. Вселенная, один-ноль в твою пользу. — Что ты делаешь? — Драко откидывает голову назад, смотрит, из-под ресниц, Забини в лицо; он задыхается и всё равно говорит. Ему нужно взять паузу, потому что что-то случилось, какая-то херня, из-за которой он не заметил, как оказался прижатым к боку машины. Ручка дверцы упирается куда-то в поясницу, больно, но это не то, на чём он сосредоточен сейчас. Если он вообще сосредоточен. — А на что это похоже? — говорит Забини глухо, куда-то в область ключиц, он тянет ворот футболки так, что тот трещит, и у Блейза, оказывается, пунктик на счёт его, Драко, шеи. Наверное, он мог бы перегрызть ему горло от вожделения. — Вообще, довольно однозначно, но вдруг я ошибаюсь, — Драко облизывает губы, подставляет горло. Забини вжимается в него всей нижней частью тела, сильно, это даже хорошо, потому что Малфой не уверен в том, что не сползёт на пол вот прямо сейчас. — О, заткнись, — действительно, не время для шуток, Блейз стаскивает с блондина растянутую футболку, нетерпеливо дёргает и отбрасывает на открытый капот, Драко сделал бы то же самое, но тогда ему совсем не за что будет цепляться. А ему очень нужно, потому что ноги подкашиваются. Да, Японию всё ещё топит, воды по грудь. У Малфоя мелко трясутся руки, почти стыдно, но это не мешает ему трогать. Всё, до чего дотянется: плечи, спину, затылок и скулы, Забини выше сантиметров на пятнадцать, если не двадцать, а Драко опускает глаза и видит только его тёмную макушку. Тут, кстати, стоило бы вспомнить о суровой реальности, о правилах человеческой природы, о том, что скажет папа, о банальной контрацепции, в конце концов, но, кажется, всё это совершенно несущественно, потому что у Малфоя в голове только белый шум от растекающегося по телу перманентного счастья. Серьёзно, он мог бы захлебнуться этим. Сумбур и хаос. У Драко зудят губы от поцелуев, и член упирается в шов на штанах, до боли мало, а Забини будто не знает, чего хочет, наверное, всего и сразу. Он то торопится, то залипает на одном месте, ведёт раскрытой ладонью вверх по животу к груди, хватает и мнёт бока, резко тянет на себя, похабным движением вверх и вперёд, пах к паху, так только дразнить. Малфой тянет его лицо к своему, целует, как получится, не неловко, но вроде того, а Блейз вздрагивает, как во сне. Уголки губ, вверх по скуле, Драко выдыхает что-то непонятное и прикусывает брюнету мочку уха, он тоже куда-то торопится. Им по девятнадцать лет, за стенами гаража двадцать два часа, семь минут, а они боятся не успеть. Малфой не тощий, он жилистый, а спортивные штаны всё одно болтаются чуть ли не на косточках, Забини игнорирует завязки, резинка растягивается достаточно, чтобы просунуть руку, и вот это Драко может назвать точкой невозврата. Ничего не выдумаешь, ничем не оправдаешься, если запустил руку кому-то в штаны. Блейз, впрочем, не похоже, что хочет пойти на попятный, даже очень наоборот. — Всегда хотел посмотреть на твой. — Всегда? — выдыхает Малфой, он усмехается, но одно движение рукой выбивает из него остатки воздуха и заставляет прикусить губу, чтобы не застонать. Для гонщика, у Блейза очень нежные пальцы. Драко пытается не смотреть вниз, это как фильм, снятый на любительскую видеокамеру, без штатива, а стоит опустить взгляд, и голова кружится, и жар скручивает внутренности в обожжённый ноющий ком. — Точную дату я тебе не назову, уж прости, — Забини притворяется расстроенным, а за тенью сожаления на лице беснуются демоны. Их у него с Драко на двоих хоть отбавляй. Дайки сжимает руку чуть сильнее, ведёт по члену вниз и одновременно касается языком губ Малфоя, заставляя приоткрыть рот. И всё же застонать. — Раздвинь ноги шире. Кто из них краснеет больше — это ещё вопрос, им будто снова четырнадцать, и они недавно узнали, что, куда и как, а теперь вот крышу сносит от жадности. Наверное, у Малфоя щёки всё же горят ярче, особенно когда он спрашивает, наматывая футболку Забини на кулак: — Ты хоть знаешь, что делать? Блейз берёт его за подбородок, чтобы поймать взгляд, едва касается пальцем губ и отвечает на выдохе, уверенно, но как будто не договаривая: — Да, — вообще-то он уже столько раз прокручивал нечто подобное в голове, что пластинка воображения затёрлась до дыр, но Драко быть в курсе не обязательно. У Забини получается лучше, чем у всех бывших девушек Драко. Наверное, даже вместе взятых. Малфой не ищет этому объяснений, вроде одной гендерной принадлежности или предполагаемого опыта Блейза, или того, что между ними — что-то особенное. Глядя на Забини, никогда не заподозришь в нём такой ласки, огонь — да, виден сразу, белое пламя по краю радужки. А вот то, из-за чего Драко стискивает зубы, чтобы не разреветься, глупо и отчаянно, оно где-то прячется. Вернее, пряталось, пока не пережало Малфою горло. Пряжка ремня не поддаётся, сколько бы Драко ни царапал об неё пальцы, его изрядно потряхивает, и он обхватывает Забини одной рукой за шею, практически виснет на нём, утыкаясь лицом в грудь. Так в голове бухает два сердца вместо одного, и если Драко и боялся, то теперь точно нет. Блейзу захотелось оттянуть его за волосы, заставить задрать голову, чтобы посмотреть, какое у него будет лицо, на самом деле, но рука, которой Малфой ещё недавно цеплялся за шлёвки на его джинсах, перемещается на отчётливую выпуклость за ширинкой, и Забини — стыд какой — мог бы кончить только от этого. В машине жарко, муторно и тесно, непонятно, за что хвататься, спинка пассажирского откинута до максимума, и спасибо всем ответственным богам за то, что Блейз выкинул из салона всё, что теоретически было возможно. Забини нетерпеливо дёргает ручку бардачка, слишком резко, оттуда с шорохом сыплются бумаги и тяжёлые маленькие железки не пойми от чего, остаётся только бутылка воды, несколько презервативов и тюбик тёмного цвета с надписью «Задняя дверь». — Как давно ты таскал это с собой? — Малфою на самом деле интересно, любопытно, он глянул только мельком, а у него что-то жалобно щёлкнуло в голове, отрубилось, нечто важное, выполняющую в автомобилях функцию тормозов. — Как только понял, что человек, которого я хочу, не женщина, — делится Забини, отбрасывая скинутые Драко кроссовки на педали и одновременно стягивая с него штаны. — Человек, которого ты хочешь трахнуть, — Малфой поправляет не от того, что ему нравятся грязные словечки, он просто предпочитает сразу расставить точки над i. Блейз легко ему в этом помогает, так же легко, как сворачивает крышку с тюбика. — Трахнуть, выебать, нагнуть - какая разница, это только часть от «хочу». — Вот как. — Сказал же, заткнись, — усмехается Забини и целует Драко так, что у того кружится голова, как на замедляющейся карусели, а пульс колотится прямёхонько в ладонь Блейза, прижатую к его шее. Драко впервые в жизни лежит на спине, сжимая коленями чьи-то бока, и ему - кто бы мог подумать, - блядски хорошо. Море поглотило его и Японию целиком, остался только Блейз, нависающий сверху, как что-то бесконечное и горячее. «Чистая любовь, да? Лекарство от СПИДа найти легче», — сказал не так давно Стюарт, и как всегда, подкрепил своё заявление, пафосным движением поправив очки. Что ж, похоже, те парни в лабораториях хреново делают свою работу. Эй, Вселенная, один-один. Предположения о прошлом опыте Блейза можно оставить, Драко чувствует себя новым континентом под ногами первопроходца. Забини несёт какую-то чушь, от которой у Малфоя уши, должно быть, скоро осыплются пеплом, и вздрагивает от каждого ответного шороха-прикосновения, а их ведь много, торопливых, любопытных и бесстыдных, Драко никогда бы не записал себя в трепетные девы. Ощущение другого в руках более чем волнующе, дразнить Забини — это почти как лететь по серпантину, дух захватывает, и Драко с трудом может остановиться. Он откидывает голову на спинку сидения и закрывает глаза сгибом локтя, где-то там, ниже поясницы, Блейз производит какие-то сакраментальные действия с его телом. Странные слова, но лучше так, чем видеть или представлять, как Забини заталкивает скользкие от смазки пальцы в его дырку и, сволочь, наблюдает, как растягиваются мышцы, раскрывается влажное, поблёскивающее кольцо. Ему-то, как раз, нужно всё видеть. — Ахренеть, — бормочет Блейз, его голос хриплый, будто он его сорвал, — смотри, как ты двигаешь бёдрами... Так хорошо? Ещё как. — Заткнись, блять, а, — теперь его очередь. У Малфоя едва хватает сил, чтобы схватить Забини за шею и прижаться лбом к его лбу, по ощущениям Драко — это одно сплошное «хочухочухочухочу», и тут уж не спасают ни медленные поглаживания по члену в такт толчкам, ни поцелуи-укусы по всему телу. Кажется, Блейз намерен убить его с особой жестокостью и сожрать потом, а не трахнуть. — О, да ты умеешь грубить, — Забини усмехается, через силу, у него поджилки трясутся, и в мозгу явный сбой кровообращения, всё приливает не туда. — А какие ещё слова ты знаешь? Вопрос с подвохом, чушь, Драко видит, что Блейзу не терпится так же сильно, как и ему, если не больше; Забини ведёт, как от дурмана, и только нервное веселье сглаживает его вечную ауру доминирования и владения. Его не отодрать от себя, не скинуть руки, не то чтобы Малфой собирался попытаться. — Вставь мне уже, иначе я задушу тебя твоей же проводкой, — вкрадчиво говорит Драко, его слова оседают выдохами на губах, и эта реплика для Забини как выстрел в висок, в упор, красная пелена застилает глаза. — Ты уверен?... — за каким-то хреном спрашивает он, вопрос едва осмысленный, но спросить кажется очень-очень важным, потому что такие у них с Малфоем отношения. Особенные. — Можно подумать, ты остановишься. — Нет. Совершенно точно нет. И после — тоже нет. «Какое к чёрту «после», — успевает подумать Малфой, до того, как его восприятие начинает играть в высоковольтную сеть с перебоем контактов. Забини наскоро смазывает себя — ещё раз, Драко позаботился об этом раньше, но тут чем больше, тем лучше, и Малфой буквально ощущает, как член входит в него, сантиметр за сантиметром, растягивает и заполняет. По началу Блейз пытается делать это медленно, но терпение явно не его конёк, и он двигается резче и сильнее, а Драко не просит «полегче», мёртвая хватка на бёдрах вполне может перебить одну боль другой. Он запрокидывает голову и перестаёт дышать, ребра каменеют, и пальцы на ногах поджимаются до судороги. Вечность проходит в темноте, в мареве, без звуков, без воздуха, и кожа остаётся единственным органом чувств. Под ней, кажется, гуляет электрический ток, и каждый толчок повышает напряжение. Когда Драко всё же открывает глаза, боль остаётся только тонкой обёрткой чего-то настолько сладкого, что оно выходит за рамки японского языка, и Драко слышит только собственные крики-стоны и всё это влажное-скользкие-липкое, удваивающееся в душном салоне ниссана. А ещё Малфой видит лицо Блейза, близко-близко от своего, и понимает, что шутки кончились, любопытство кончилось, и горячие руки, сжимающие блестящие от пота бока, не отпустят. конец флешбека *** — Это уже шестая сосиска, а он всё ест и ест, — бурчал Нотт. — Маленький же, куда столько помещается? — Мы его с улицы взяли. Полученные в той школе привычки не искореняются. Номер Второй едва повёл чёрным ухом и решил, что тема беседы не достойна того, чтобы он отвлекался от трапезы — растущий организм требовал инвестиций. Голубой мечтой Хигги было откормить Второго до размеров бульдога и натаскать пёсика на сакраментальное «фас». Команда посмеивалась, но не мешала Робину мечтать. Малфой сидел, прислонившись спиной к металлической стене мастерской, и с отсутствующим видом наблюдал за собакой. Узкое пространство между гаражом и унылой бетонной стеной заливал яркий золотистый свет заката, он стелился по пыльным кедам, путался и вспыхивал в волосах. — Нервничаешь? — спросил Драко, но так, что вопрос был больше похож на утверждение. — Нет, — Теодор фыркнул и потёр висок, зажатая в кулаке зажигалка сверкнула на солнце. Его глаза были в красных прожилках, а вокруг залегли серые тени. — Заметно, — как так вышло, что Малфоя ещё никто не придушил. — Хрена ли тогда спрашивать, — Нотт раздражённо покосился на напарника, но тут же остыл, стоило взглянуть на высвеченный профиль. То клокочущее и нетерпеливое, что поедало Тайгу изнутри, улеглось, спасовало перед чужой умиротворённостью. Драко даже не понадобилось говорить «сидеть». Второй день к ряду, и с каждым часом всё паршивее, Нотт был на взводе. Его вполне можно было приравнять к заряженной винтовке в руках мальчишки — самое оно, чтобы сесть за руль и быть извлечённым из машины уже с помощью пилы по металлу и профессиональных спасателей. Поэтому Малфой притащил его сюда, на «задний двор». Глумливое название для узкой серой улочки; пятна бестолковых граффити, пара мусорных баков и обманчиво-бесконечные пути направо и налево. Замкнутое пространство с двумя пятнами надежды и одним осязаемым призраком. Определённо, Драко знал толк в терапии. Неплохо было бы закурить, да только Тео бросил. Он поглядел на дожёвывавшего пса и заговорил, с неохотой, просто потому что было надо. Потому что Малфой молчал, и это был один из тех случаев, когда тишина давит. — Не выспался. Постоянно вылетал с мыслью, что подтёки в яме не просветил, клеммы не почистил или забыл распределитель проверить. Драко кивнул. Профессиональная болезнь, запущенный случай. — Сколько раз к машине метался? — Ни одного, — сказал Теодор глухо. — Я же знаю, что нихуя я не забыл. — Не сомневаюсь. Панси бы с тебя семь кровавых потов согнала, пропусти ты что-то из её воображаемого списка... — А в списке у неё детали, о которых не знают даже те механики, что тачку конструировали, — Нотт усмехнулся, пряча руки в карманы. Солнце слепило, пыль щекотала нос. — Ты, как обычно, спокоен. — Правда? — Малфой вскинул брови. — Вообще-то, у меня живот подводит от волнения. С собакой разговаривать было бы легче, она хотя бы виляет хвостом. Тео откинулся назад и сполз по стене, на один уровень с Драко, плечо к плечу. — Никак не могу представить, как ты истеришь, — пробормотал он, — если это ты называешь волнением. Драко поморщился, с некоторых пор воспоминания перестали быть для него в радость. — Приятного мало, поверь мне. Нотт едва не уронил зажигалку. — Тебя кто-то доводил? — Да. — И что? — Я сменил квартиру, — Драко вытянул ноги, безбожно пачкая джинсы о грязный асфальт. Машина была единственной материальной вещью, о которой он заботился. — Ахренеть, — подытожил Теодор, очень выразительно. — Так неожиданно? — Ты себе не представляешь. Если бы вопросы можно было коллекционировать, я бы уже их как марки собирал. Завуалированное обвинение, без претензий, но всё же, Драко только улыбнулся и решил не упоминать про вправленные суставы пальцев и зашитую губу. А Теодор решил не спрашивать, потому что было во всей фигуре Малфоя что-то такое, из-за чего появлялось острое ощущение необходимости ходить на цыпочках и не дышать. Обнажились старые раны, исходящие сукровицей, с не раз содранной коркой. Тео нужно было, чтобы ему кто-нибудь объяснил, что происходит. Со схемой, пунктами и разноцветными фломастерами. Стрёмно не понимать людей, когда приходится каждый день иметь с ними дело, чувствуешь себя инвалидом. Хотя, провисания в дееспособности наблюдались вчера у Малфоя. Он вернулся откуда-то, то ли из магазина, то ли из Ада, с пакетом молока и глазами забитого насмерть солдата. Нотт не верил в потустороннее, но почти готов был приобщиться, когда наблюдал, как Драко натыкался на невидимые стены. Вздрагивал, останавливался, моргал, будто просыпаясь, и шёл дальше. А теперь он являл собой вид малость обросшего буддиста, того и гляди, на голову свалится верёвочная лестница в Шамбалу. Штиль после шторма, который никто не видел. Почти лицемерие. Возможно. Теодор имел слабые познания касательно терминов, такое бывает, если в детстве не любил ходить в школу. Номер Два сыто облизнулся, обнюхал для порядка асфальт и улёгся рядом с Драко, подставляя ему белый живот. Нотт с силой потёр лицо, едва ли помогло прочистить мозги, но что ещё ему оставалось. — Ты никогда не задумывался, нахуя мы это делаем? — спросил он, и Малфой сразу вспомнил, что в холодильнике ещё оставалась банка пива. — У тебя кризис бытия? — У меня кризис личной жизни. Недостаток любви и внимания. Всё, как пишут в журналах. Дешёвая выдумка, чтобы прикрыть простое «да». — Обнять тебя? — предложил Малфой, впрочем, без особого рвения. — Лучше по роже мне съезди, — буркнул Тео, и Драко так бы и сделал, ударил под рёбра или под дых, но техника лёгкого насилия работала только для поднятия боевого духа. У Теодора же был другой диагноз. — Ты спрашиваешь, нахуя. А я спрашиваю, что бы ты делал, если бы был не здесь, и если бы у тебя под ногтями не было чёрного обода от машинного масла? Нотт машинально посмотрел на свои руки, будто раньше не видел ни сухой кожи, ни мозолей, будто не копался в автомобильных внутренностях с двенадцати лет. Оказалось, истина была совсем рядом. — Понятия не имею, — с удивлением заключил он. — Ничего бы не делал. Это был бы совершенно другой мир. И другой я. — Нет никаких «других» миров, — Малфой покачал светлой головой, — по крайней мере, те условные границы, которые придумали люди, раздающие звёздочки отелям, не тянут на это громкое имя. Человек думает о параллельной вселенной лишь тогда, когда его начинает душить его собственная реальность. — Ты не умеешь говорить прямо, да? — Я матерюсь только в крайних случаях. — Давай на пальцах, — попросил Нотт, — пока я борюсь с желанием открутить тебе башку. Подобные заявления не были редкостью и не пугали, Малфоя вообще мало чего боялся, в Эспаде так уж точно, а ещё эти угрозы совершенно не задевали, как и должно быть у друзей, разве что слово «друзья» мало подходило под их с Теодором отношения. — Это значит — конкретно для тебя — что, что бы там ни крылось в понятии «другой мир», это была бы клетка. Ты не видишь альтернативы, потому что для тебя её нет, ты на своём месте, Нотт, даже если ты не знаешь, какого чёрта ты творишь. Собственно, никто не знает. Тебе будет тесно везде, кроме здесь и сейчас. Такие, как мы, не останавливаются по своей воле, что-то постоянно гонит вперёд, дальше, быстрее, выше, вырваться за рамки, дотянуться до солнца. Это непрекращающийся заезд, и единственное, что в итоге важно, это не гнаться за солнцем в одиночку. — Потому что так уж вышло? — уточнил Тео, поджимая губы. — Да, так уж вышло. — Заебись ответ. Ты всё прояснил, — Теодор фыркнул и нахохлился, как воробей зимой, а у Малфоя, как назло, не было ничего съедобного, чтобы его задобрить. — Прости, я не в форме, — не лучшая отмазка, совсем не похоже на хлеб. — Да ну? Со временем Теодор научился заменять пристальным взглядом пару пыточных орудий, неплохая альтернатива тумакам и ору. Тем более что на последние Драко не реагировал. Возможно, если бы не этот взгляд, внимательный, с долей недоверия, он бы промолчал, ему было можно, а так слова пришлось проталкивать через горло, они не помещались внутри, весили тонну, были неподъёмными. И ведь совсем не те слова. — У меня... проблема. Личного характера. И вот здесь Нотту стало неловко, будто зашёл в чужую спальню в самый неподходящий момент; ему не следовало касаться этой темы, негласное правило Эспады, один из столпов, удерживавших экосистему команды: не ковырять пальцем в огнестрельных ранениях, которые Драко прятал под белой кожей. Жаль, над минами не размещают флажков. — Я думал, вся твоя личность — это гонка, — Теодор пытался быть осторожнее, нащупать тормоза у этого поезда. — Увы. И не сравнивай меня с собой, — Малфой усмехнулся, они оба знали, что было поздно, антонимы на то и созданы, чтобы постигались сравнения. «Заткнись, Нотт, лучше бы тебе заткнуться, ты не вытащишь эти пули». — Эта проблема, она связана с привязанностью? — Вроде того, — Драко пожал плечами, словно ему всё равно, иногда это срабатывало, на пару часов, всё лучше, чем свихнуться. «Привязанности», говоришь. Может и так, если речь шла о мостовых канатах, протянутых от тела к телу. — Хочешь закрыть тему, — констатировал Нотт. — Да, пожалуйста. Ничего не изменилось. Тёплый свет заливал переулок, играли красками разноцветные рисунку на стенах, облака лениво ползли в своих слоях атмосферы. Раны Драко снова ушли под кожу, будто затянулись, под его обычную броню, и трудно было поверить, что это его напряжение и боль секунду назад пожирались весь кислород на западе и на востоке. Ящик Пандоры тихо затворился, и Нотт почти ощутил, как незримая чёрная тень, что стояла у них за спиной, вернулась на своё место — Малфою под рёбра. Её оттуда никто не решался выкорчевать. Мысленно Теодор представлял, как он заливает эту хрень бензином и чиркает спичкой. — Я вот думаю, — заговорил он, расплываясь в более удобной позе, — это сколько нам придётся пахать, чтобы отбить бабки, если мы проиграем. Три на три, считай, полсостава за бортом. Отметая заезды, остаётся только ремонт, но от нашей нелегальной клиентуры геммора больше, чем от Маркуса и всей братии... — Мы не проиграем, — сказал Малфой, так, что на секунду Теодору показалось, что на месте Драко был кто-то другой, тот, кого он не знал. И вряд ли захотел бы узнать. Малфою была не свойственна злоба, но её заменяло что-то другое, ничуть не слабее. — Ты ведь не в гороскопе об этом прочитал? — Нотт дёрнул рукой, откидывая крышку с зажигалки. Вспыхнул голубой огонёк «Zippo», и крышка с щелчком опустилась обратно. — Драко, если у тебя появился план, о котором ты решил никому не рассказывать, то хотя бы намекни мне. На финише я подержу Паркинсон, пока ты будешь бежать. Шуткой это было лишь на половину, но Драко всё равно улыбнулся. Он прижался виском к колену и посмотрел на Тайгу, вроде просто, но от такого взгляда Теодору стало неловко, второй раз за десять минут, личный рекорд, а ведь его мало чем можно было смутить. Но видевшие много голых тел не всегда бывают готовы к стриптизу души. — Я мало во что верю, кроме себя самого, Теодор. Херня случается слишком часто, даже со страховыми компаниями. Но в тебе я не сомневаюсь, — Малфой потрепал Номера Два по голове и снова отвернулся. — У меня нет никакого плана. Просто я не намерен проигрывать тем, кто ездит настолько грязно. Вообще не намерен проигрывать. — Я тоже, — отозвался Нотт. Малфой запрокинул голову, смотря на охваченные лазурью белые перья облаков. — Я знаю, — похоже, он понимал Тео чуть лучше, чем он сам, и просчитывал всё наперёд, словно расчищая завал, чтобы Теодор снова смог расправить плечи и нормально дышать. Вместе они были как шестерёнки в механизме. Разные по диаметру и направлению, но идеально друг другу подходящие. — Не обижайся, но у меня не проходит ощущение, что выигрываю гонки только я. А ты проходишь рубежи. И выпиваешь за компанию. — Препятствия, Нотт. Я прохожу препятствия. Если Драко и пытался показать какую-то существенную разницу, адресат её не уловил. Со стороны большой дороги послышался визг тормозов и автомобильные гудки, нередкое явление для их района, как и ругань по ночам. — Итак, мы раскладываем карты как обычно, — Нотт поднялся на ноги и оттряхнул джинсы. — Действуем по обстоятельствам. А если эти уроды пересекут черту... — Я им тормозной шланг через жопу протяну, — Малфой меланхолично потрепал пса по голове, но его большие светлые глаза не дали бы никому обмануться. — Ты где таких фраз нахватался? — у Тео даже голос сел. — Прости. — Представляешь, Драко, я только что понял, что у тебя была жизнь до меня. — Это хорошо, — вздохнул Малфой, — потому что я иногда забываю, что она была. Солнце почти скрылось за домами, и стёкла слепили вспыхивающими огнями-отражениями. Драко обернулся, через приоткрытую дверь гаража проглядывалось серое помещение мастерской, где их с Ноттои ждали подготовленные автомобили. — Погнали, — Теодор запихал зажигалку в карман — левый передний, следуя невесть откуда взявшейся традиции — и хлопнул Малфоя по плечу, — будем давить гадов.