Такие, как мы.

** У них был уговор. Неформальный, разумеется. Забини притворялся профессиональным игроком в покер, потягивал какую-то бурду из своего стакана и, без особого труда, прикидывался человеком, у которого никто никогда не вырывал кусок души. Астория делала вид, что не знала его с пелёнок, и добавляла детали понемногу, между делом, без особой системы и когда придётся. Это напоминало ей игру в шпионов. Двое сидят за барной стойкой, прикидываясь обсуждающими один предмет, когда в действительности причиной разговора является совсем другая тема. Самообман и обман в комплекте. Гринграсс говорила, смеялась, жестикулировала, сотни слов, новостей и имён за час, а запретное «твой Драко» так и не слетало с языка. Ей всегда легко удавалось притворяться дурой. Как-то Гойл предлагал сделать ставки — неожиданно для человека, который слово «инициатива» и в словаре-то не встречал, но у него всегда было своё понятие о том, что “не скучно”, весьма узкое и странное. В любом случае, тотализатор не случился, и не из-за высокой порядочности команды, они-то как раз, собравшись, превращались в вихрь семи смертных грехов. Просто Малфоя и Забини связывал такой клубок переплетённых, спутанных, связанных нитей, что разобраться, где что порвалось и что из этого выйдет, не смог никто. Или не захотел. В той стороне будто стояла табличка «не тронь — убьёт». Реалити-шоу прямо у вас под носом: Драко, Блейз и пляска теней на стене. Каждый раз, когда Тори задумывалась о них двоих слишком глубоко, у неё в груди что-то сжималось, ныло и болело, разрывалось на куски, и фантомное рисованное сердечко обливалось фантомной же кровью. Наверное, только женщины действительно способны давать любви право стоять над любыми законами. Иррациональная черта. Пожалуй, только она и была причиной, по которой Астория сидела в этом баре и помогала Забини раздирать его раны. А, ну ещё потому что они когда-то спорили, у кого раньше вылезут все коренные зубы. Блейз вертел стакан пальцами и без особого интереса разглядывал толстые грани; он больше слушал, чем говорил, ему было плевать на место, время, и, в целом, на всё, что рассказывала ему Гринграсс. А она об этом знала, но это ведь было частью неофициального уговора. Вот только почти натуральное безразличие Забини раздражало. Безразличие из разряда «нет, я не замечаю этих иголок у себя под ногтями», «нет, я не одинокий рейнджер», «нет, я действительно думаю, что ничего не случилось». Тори вряд ли кто понял бы, вскочи она сейчас и начни трясти Блейза за лацканы. Тебе же хреново, мудак, ты жрёшь сам себя, но продолжаешь сидеть здесь и пить, гадая, как же так выходит, что в ручке, которой ты пытаешься поставить точку, кончились чернила. — Помнишь Джорджа Уизли? — спросила Астория; ещё одна её попытка сфабриковать беседу. Забини не откликнулся, значит, не помнил. — Глупые шутки? Выбешивал Гойла? Один косой взгляд не мог вмещать столько презрения, но Блейз вообще, кажется, человеком не был. — Эм, нет? Один из некоронованных генералов, основал Эспаду. — Все эти дешёвые понты порядком раздражают. Теперь любая шваль, сунувшаяся на дорогу, подбирает себе ленточки, — фыркнул Забини. — Ты бы поменьше бросалась титулами. Поттер бы тебя уже испепелил, упомяни ты это при нём. Спасибо, напомнил. Стоило Асторию подумать о Гарри, и у неё даже рука дрогнула. Поттер — и дело тут не в ярко-зеленом цвете радужки, что разъедал твою душу — был из тех людей, которых боишься на подсознательном уровне, в основном из-за ауры, но и из-за взгляда тоже. С таким, как у бывшего капитана Тэйко, можно препарировать лягушек без инструментов. — Так ты понял, о ком я? — Гринграсс немного нервно схватилась за салфетку, стоило стереть пролившийся на пальцы коктейль. — Ну. — Твоё красноречие очаровательно. — Предлагаешь мне сотрясать воздух, обсуждая какой-то смутный предмет с девушкой, которую я даже клеить не собираюсь? — Забини подал Тори ещё одну салфетку. «Можно подумать, будь у меня под юбкой член, ты бы стал утруждаться», — Астория вздохнула и стащила зубами оливку с зубочистки. За столько лет стоило бы смириться с тем, что Блейз декламирует монологи только на тему машин. В её компании, по крайней мере. — Обсуждаем мы, если этот глагол применим в данной ситуации, не «смутный предмет», а Железное Сердце Эспады. — И что с ним, заржавело? — Вроде того, — кивнула Астория. — У него за последние два дня сильно раздулась медицинская карта — следствие встречи с Флинтом. Это имя не могло не насторожить Блейза. — Маркус? — рука Блейза замерла на полпути к стакану, и Астория едва подавила довольную улыбку. Ей надоело смотреть на тихое разложение, так что сегодня она намеревалась спровоцировать взрыв. — Он самый. Один дьявол знает, что они там не поделили, но говорят, Джорджа едва оттуда вытащили, чуть зубы на память не оставил. Зубы были меньшим, о чём стоило беспокоиться, оказавшись на той территории. — С каких пор тебя интересует пожар за рекой, Астория? — Руки погреть, — сказала Тори, наивно распахнув глаза, и Блейз усмехнулся. — На мой взгляд, что бы там ни было, всё — чистая провокация, предлог. Всем известно, как в наших кругах решают конфликты. — Что поставили? — не нравился Астории этот прищур, ой, не нравился. Забини не дурак и никогда не был, как бы некоторым ни хотелось так его окрестить, он наверняка уже понял, к чему она вела, и повернулся к ней, ловя слова. А смотрел как кот на мышь в запертой комнате. — Машины. Гонка объявлена на послезавтра, Ирида против Эспады, — Гринграсс прикрыла глаза. Стеклянный стакан пошёл трещинами и полетел, как бейсбольный мяч, прямо в полки с бутылками. Разговоры в баре почти полностью оборвались, стихли, посетители тут же начали оборачиваться на звон осколков и мат бармена. Забини вскочил со своего места, повалив тяжёлый высокий стул, но вряд ли его это заботило, меньше чем экран мобильника уж точно. Они оба знали, что Астория имела в виду: через день твой Драко будет гнать по трассе с командой уголовников из якудза. Упёртый Драко пойдёт по болоту, заваленному трупами. Они оба знали, что она просто кинула это ему в лицо, как сноп искр. Держи, обманщик, посмотрим, как ты разберёшься. Гринграсс смотрела вслед его отражению; Блейз успел пройти половину зала до того, как вспомнил, что Драко сменил номер. И квартиру, и основные маршруты. Астория видела его лицо в тот момент и вряд ли смогла бы объяснить, что увидела; за треснувшей маской проступало что-то уязвимое и одновременно злое. Будто затравленный зверь. Он-то думал, что сможет пожать плечами и просто уйти. Блейз думал, что он — тот, кто без оглядки бросит старое и пойдёт своей дорогой. Вот он бросил и пошёл, да только якорь, многотонная гиря, зацепился за рифы, и при каждом шаге рёбра трещали и ломались от тяжести, а он, идиот, шёл, не понимая, что это за херня такая. И что это уже не исправить, что так крепко — навсегда. Ты либо тонешь, либо остаёшься, тяни - не тяни за собой эту тяжесть. Не оборвётся. Да, тебя наебали. Любовь вообще та ещё сука. Тори неторопливо достала из своей сумки сотовый и, не глядя, подняла над головой, не дожидаясь того, как у неё перед носом появится требовательная рука. Блейз сгрёб телефон — в отражении маленькая розовая игрушка в смуглой лапище — и быстрым шагом направился к выходу, расталкивая подворачивавшихся под ноги. Отличное шоу. Григрасс подпёрла голову рукой, с каких-то пор иметь дело со всем этим дерьмом стало ещё одной её негласной обязанностью, с хрена ли, интересно. Она же долбанный будущий менеджер, лучшая на курсе. — Повторить, — она указала на свой стакан маячившему рядом бармену, но парень за стойкой выразительно вскинул брови и явно не собирался помогать ей замочить в спирте очередное пятно на репутации. Гринграсс меланхолично посмотрела на хрустевшие под его ботинками осколки. Гадство. — Да, включите всё это битое и разлитое в мой счёт, пожалуйста. По личной шкале Астории, вечер заканчивался паршиво. Она сидела одна, брошенная в баре, заказывая четвёртый коктейль, а сбоку, через ту яму, которую заполнял Забини, неприглядного вида мужик бубнил о своих кредитах и уроде-шефе. Тори захотелось рассмеяться, вульгарнее, чем она могла себе позволить, и прямо ему в лицо. «Два лучших мужчины в моей жизни оба геи да ещё и спят друг с другом. Давай, расскажи мне о своих проблемах». *** Запрокинув голову, Забини смотрел вверх. Из-за паскудной жары даже облака на небе будто не желали двигаться, они лениво растекались над Токио, истончались, а на смену им из ниоткуда приходили новые, такие же ленивые. И ни одно не закрывало солнце. Кожа покрылась липким потом, капли скопились на лбу у волос; Блейз провёл по ним рукой, зачёсывая назад. Затылок тоже был мокрый, влага осталась на пальцах. Забини оттягивал ткань футболки, но не особо это и помогало, стоило отрезать не только рукава, но и проделать три-четыре прорези по бокам, для вентиляции. Он приехал чуть раньше назначенного времени, и это было странно. Или нет, сказала бы Астория. В данном случае — нет. Не то чтобы опаздывать было частью его натуры, но вещей, ради которых он включал опцию «пунктуальность», становилось всё меньше. Настораживающая тенденция. И Гринграсс с её «предсказуемо» могла идти лесом. Дети толпились у лотка с мороженым, но все спиной к растерянному продавцу — невиданное зрелище, но, эй, когда в последний раз эта улица видела больше одной иномарки в день. А тут целый спортивный болид, блестящий, клёвый, как в журналах, и может даже удастся потрогать, если грозный брутальный парень отвернётся. Эти их большие удивлённые глазища раздражали. Блейз тихо фыркнул и достал из кармана бумажник, продавец — очередной подрабатывающий подросток — смотрел на него примерно так же, как дети, и три раза сбивался, подсчитывая сдачу. — Я слышу, как ты дышишь у моего плеча, Драко. И припарковаться так, чтобы я не заметил, у тебе не выйдет. Не в этом районе, — сказал Забини, не оборачиваясь, оттягивая момент. Он не слышал собственных слов, как раз тот случай, когда речь и мысли отстают друг от друга и работают на разных каналах. Малфой забрал с прилавка своё мороженое, ванильное, льдинки обожгли пальцы. На Блейзе его трюки не срабатывали, уже давно. Примерно с тех пор, как Забини знает, какую кнопку нажимать для Драко на торговых автоматах. — Хреново, снова надо менять заправку. Раз ты слышишь двигатель, значит, они опять разбавляют бензин. — А сказать, какой у меня ахуенный слух, тебе слабо, — усмехнулся Забини. — Ты точно не нуждаешься в похвале, Блейз, — Малфой сказал это серьёзно, с намёком, довольно толстым, особенно для них двоих, знавших, что к чему, но всё равно улыбнулся. — Я могу обвинить тебя в дискриминации. — По какому признаку, интересно. Совсем ненадолго, пока разрывалась тонкая упаковка мороженого, у них обоих возникло чувство дежавю. Искривлённого, как отражение в комнате смеха. Привиделось и исчезло. Замаячило перед глазами, разрослось в груди и там же и сдохло. Прошлое, как фантомная конечность, на которую они попытались встать, просто увидев друг друга. Минус год, казалось бы, куда уж легче. — Как дела у Астории? — спросил Малфой, отойдя вслед за Блейзом к его раскалившемуся на солнце Ниссан. — Обычно. Ходит, разговаривает, действует на нервы. Я не разбираюсь в её закидонах. — Ты ужасный друг. — Возможно, но у неё, видать, заниженные стандарты, — Забини пожал плечами, мороженое уже начало таять и потекло по пальцам. Розовые капли вниз по смуглой коже, где-то даже завораживающе, достаточно, чтобы Драко поймал себя на мысли. Той, где он медленно слизывает их, обводя языком подушечки пальцев. Грёбанное пекло. Блейз смотрел на витрину магазинчика через дорогу. — О чём ты подумал, когда я тебе позвонил? — спросил он. Идиотский вопрос, совсем не к месту и не о том. За стеклом витрины с бледными отражениями стоял кассир, прямо под кондиционером. На стекле были Забини и Малфой, неуловимо другие, потерявшие половину деталей. — О том, что Астория не курит. Слишком хриплый и низкий голос для неё, я даже удивился. — Так удивился, что молчал минуту. — Пытаешься поймать меня на лжи? Это как минимум невежливо, так делать. — Не съезжай с темы. Я смотрел на дисплей. Пятьдесят восемь секунд ни слова. Постоянное давление, гидравлический пресс, забодать, загнать, вывернуть. Это та сторона Забини, которой не всё равно; расшатанная до семи баллов по шкале Рихтера. Драко думал, что отвык, что придётся огрызаться, скалиться и бежать, как делают в таких случаях другие, не каждый выдержит сейсмическую активность в пределах личного пространства. Ошибся. Ничего, только регистрация параметров. Наверное, потому что он знал, что Блейз мог быть и заботливым, и нежным, мог шептать всякую чушь, уткнувшись носом в ямку за ухом... Фантомная конечность. — Я думал, выдержит ли автоответчик, если я прерву звонок. Забини даже не воспринял это как издевательство, хотя было очень похоже. Драко сказать правду легче, чем отпираться. Легче и удобнее. — И что надумал? — Я же здесь, — сказал Малфой — отличный довод — и откусил верхушку мороженого. — Зачем, не объяснишь? Небо могло бы посмеяться. И не говори, что ничего не осталось. Пришёл непонятно куда непонятно зачем, стоило ему поманить с правильной интонацией. Ещё не повод себя ненавидеть, но предпосылки однозначны... Торопиться было некуда и незачем, Блейз облизнул губы, растягивая паузу, отсрочка для иллюзий. — Ты не должен принимать участие в гонке с Маркусом, — заявил он; похоже на приказ, стоит только заменить одно слово. Отражения в витрине не изменились, но Забини на них и не смотрел, оригинал стоял под боком, двадцать сантиметров от своего до чужого плеча, ближе, чем за последний год, дальше, чем, кажется, дальше, чем хотелось бы, и достаточно, чтобы заметить секундный ступор, перед тем как Малфой ответил: — Да ну? Эссенция тонкого сарказма, в виртуозном исполнении. Для иных было бы достаточно, чтобы выбить почву из-под ног, но Забини знал Драко слишком давно и слишком хорошо. — Завались и слушай, — осадил он блондина. — Падаль она и есть падаль, Ирида не ведет честной игры, и тебе это известно. Ездить с ними всё равно, что в грязь окунуться. Они уже выставили вас идиотами, заставив поставить машины. Гонка закончится тем, что кары пойдут на запчасти, а твоя команда будет состоять из инвалидов, — Забини повернулся к Малфою. — Против них не поможет ни опыт, ни ускоритель, с такими, как Флинт, если ты не тигр, единственный выход — стать точно таким же шакалом. Тебе нечего там делать, Драко. — Мне кажется, это не твоё дело. «Больше не твоё дело». Не надо глубоко рыть, чтобы понять, Забини ожидал нечто подобное, но в его представлениях не было поганой горечи и боли. И правильно, не у врача на приёме, это жизнь, здесь не предупреждают. — Просто совет. Но лучше бы тебе послушаться, — сказал Блейз, но не отвернулся, и Малфой кожей ощущал его тёмный тяжёлый взгляд, от него всегда пробирало до костей, по нервным окончаниям, и сколько ни беги, так и оставалось. — Хуёво ты даёшь советы, Блейз, — Драко устало потёр висок; дистанцирующее «Забини» куда-то пропало, и он оказался не таким сильным, как думал. — Потренируйся на ком-нибудь другом. У меня есть своя голова. — Что ты будешь делать, когда её размажет по асфальту? — ещё не крик, но мог бы быть им, Блейз шагнул вперёд и ближе, лицом к лицу; вцепился, как пёс, не дотронувшись и пальцем. Драко запрокинул голову — низкий же, не привыкать — и медленно провёл палочкой меж губ, слизывая остатки сладкого. Смотри внимательно, Блейз, видишь? Мне абсолютно плевать. — Думаю, к тому моменту мне уже будет всё равно, а к погребению у меня нет никаких особых пожеланий. — Что, смерть теперь — как условно-досрочное? — Сам знаешь, без легитимации далеко не уедешь, — Малфой пожал плечами, нарочито беззаботно, почти геройство под прицелом тёмного прищура Забини. Слова разносились звуковыми волнами, оставаясь просто словами, а от этого взгляда тесно становилось в собственной коже, и то и дело нещадно скручивало солнечное сплетение, мешая дышать. — Хигги оформил завещание, у Джорджа, как и у меня, полная страховка кара, Гойл, как ты знаешь, медицинскую себе сделал. Издержки образа жизни. «С каких пор ты такой храбрый?» — хотел спросить Забини, но не стал. Драко всегда был храбрым; а то, что Блейз видел теперь, называлось безрассудством. Тем его видом, что практикуют люди, которым нечего терять. — А ты уверен, сам, что справишься с... издержками? Ты, тот, кто после гонки разваливается на части, — Блейз выпрямился и посмотрел на Драко сверху вниз, ещё один способ давления; высокомерие и презрение, помноженные на сто восемьдесят три сантиметра. Ты делаешь больно мне, я делаю больно тебе. Вот она, большая любовь, на которую написали миллиарды песен. То, что после неё остаётся. — На данный момент это наименьшая моя проблема, — Малфой чуть наклонил голову вбок, обнажая белую шею; все жесты — сплошной крик «я тебя не боюсь», а глаза, будто для надёжности — два куска льда. — Но спасибо за беспокойство. Детский галдёж давно прекратился, ребятня растворилась среди узких раскалённых улиц. Продавец у лотка неловко переминался с ноги на ногу, видимо, раздумывая над вариантом спрятать голову в морозильнике, чтобы не видеть. Солнце заливало город жаром, и жизнь увязала, затихала в этой духоте. Блейз стоял почти вплотную к Малфою, достаточно, чтобы различить влажный блеск кожи и капли пота у висков, но недостаточно для... — Прекрати страдать хернёй, Малфой, — сказал Блейз, вкрадчиво и тихо, совсем не похоже на убеждение, скорее наоборот. Ему на самом деле не следовало подходить так близко. Теперь он не мог заставить себя отойти. — Я знаю, когда у тебя рвёт башню, как это. Ты ведь ломаешься, такие как ты должны хоть иногда ломаться. Но это не тот случай. Чего ради ты в это ввязался? Во всё это. Малфой хотел ответить. Вцепиться дрожащими пальцами в ворот чужой футболки, до боли в суставах, притянуть к себе и проорать прямо в лицо все свои причины, надорвать голосовые связки. И Малфой не знал, что его останавливало, но оно весило тонну и опускалось ему на грудь каждый раз, как он набирал воздух в лёгкие. А Блейз действительно не понимал. Или отказывался понимать. Молчание слабо походило на ответ, Драко никогда не любил объяснять. Забини стиснул зубы и отвернулся, снова провёл рукой по влажным волосам. — Эти рамсы с уголовниками, они что, подымут самооценку твоего Теодора, после того, как я втёр её в асфальт? Драко — неожиданно — усмехнулся. — Идиотский повод, знаешь, поставить на кон сто пятьдесят штук, даже для меня. Да и способ поднятия духа я нахожу сомнительным. И не беспокойся о самооценке Нотта, она не падала. — Что ещё у него не падает? — много злости для простого сарказма, но всё так же свысока, Блейз и сам бы сошёл за якудза, если бы захотел. А Драко всё одно бы его не боялся. — Ты сколько угодно можешь прятать это, от других и от себя, но я не попадаюсь на твои трюки дважды. Твой страх оказаться бесполезным так отчётливо заметен, в глазах, и он гонит тебя, как хлыст. Тебе не снятся кошмары, Драко? Например, те, где Нотт выигрывает заезд без тебя? Удушье. Скорее психологическое, чем по причине механического воздействия, но Малфой всё равно поднял руку, провёл тыльной стороной по шее, удостоверяясь, что крепкие пальцы, что сжали горло — тактильно знакомые, выписанные прямиком из памяти, — были ненастоящими. Самыми страшными всегда будут оставаться люди, пробравшиеся тебе в сердце. Они точно знают, куда бить. — В моих кошмарах Тео нет вообще, — спокойно, ещё спокойнее, ледяным голосом Малфой можно было резать воздух. — Но, снова, Забини, мои сны — не твоего ума дело. Как и всё остальное. Словно уткнуться носом в стену, с разбегу. Блейз отступил на шаг, наконец-то, а земли под ногами и не почувствовал. Он ведь — стыдно признаться — не думал, что такое возможно, с Малфоем; потому что в действительности не было никаких границ, ни физических, ни нравственных, таких, что не сломал бы, если бы захотел. Но вот же она, стена. — Полагаю, мы закончим на этом, — Драко опустил голову, пряча глаза, снова эта его невидимость, незначительность, незаметность. Будто он ускользал, и из виду, и из памяти. Только с Забини это уже давно не работало, а жаль, ибо не забыть, не выкорчевать, не избавиться. Блейз двинулся вперёд, заслоняя Драко дорогу, останавливая, ещё немного, и грудь к груди. Сложно удержаться, действительно сложно, он мог справиться с несколькими тоннами железа, но не с самим собой. — Это значит «отъебись от меня»? — По смыслу близко, — кивнул Малфой. — Выбирай любую формулировку. Забини не стал выбирать, он позволил Драко пройти мимо, без прощания, без объяснений, между ним и нагревшимся боком нисана. Когда-то это было чудовищно неправильно — двигаться в разных направлениях, терять из виду, а теперь... Никакого теперь, блять, так и осталось, только всё уже было сломано, разрушено, испорчено и восстановлению не подлежало, и чёрт его знает, кто из них был больше виноват. Малфой прошёл мимо, Блейз следил за ним взглядом, ждал, когда тот обернётся, но Драко не обернулся, и Забини сам не заметил, как протянул руку. — Опять бежишь, какого хуя ты постоянно от меня бежишь, — горячим металлом обожгло спину, дыханием — щёку, удар о машину выбил весь воздух из лёгких. Малфой рефлекторно перехватил чужие кулаки, сжавшие его футболку, и не надо было этого делать, наверное, не стоило. Ёбнуло, как от оголённых проводов, в обе стороны. — Отпусти, — потребовал Драко сквозь стиснутые зубы. Склонившийся над ним Забини улыбнулся, неестественно, будто шрам открылся. — Да я бы с радостью, — сказал он, переводя взгляд вниз, на тонкую полоску чужих губ, и безотчётно лизнул свои собственные. — Нихрена не получается, знаешь. Сердце замерло и ухнуло куда-то вниз. «Не надо, — подумал Малфой, вжимаясь затылком в Ниссан. — Блять, Блейз...». Это было предсказуемо, так чертовски предсказуемо, ещё с первой секунды телефонного звонка, ещё с пролога этой идиотской сказки про Питера Пена. Где-то в мире существовал катализатор, невидимый глазу, но срабатывающий на них исправно вот уже столько времени, не взирая на. Тень и Свет, что за ересь. Забини наклонился к его лицу, совсем близко, расширенные зрачки заполнили радужку, пугающе быстро; он не смотрел Драко в глаза, специально не смотрел, поэтому упустил что-то очень важное, что промелькнуло в них. Он искал это, постоянно, и нашёл бы, если бы не боялся наткнуться на лёд. И если бы Драко не закрыл глаза, боясь это выпустить. — Нет, — твёрдая ладонь упёрлась в грудь, за секунду до того, как губы соприкоснулись. — Отъебись от меня. Малфой слабый. Относительно Забини, относительно остальных. В его жесте было мало физической силы, пусть напряглись мышцы под бледной кожей, проступили вены. Блейз всё равно остановился. Потому что вовсе не в ладони было дело. Он отступил, ровным тяжёлым движением, будто преодолевая притяжение, проходя через воду. Исчез вытягивающий душу прищур, исчез жар. Малфой смотрел на отражение в витрине, на будто-убитого себя, на Забини. Блейз молча открыл водительскую дверь и скрылся в душном нутре машины, за тонированными стёклами и сантиметрами железа. Вот теперь они действительно закончили. Драко сделал шаг, второй, третий, на едва гнущихся ногах, и пошёл вниз по улице, к припаркованному в тени форду. Подальше от урчания заведённого мотора. Он смог захлопнуть за собой дверь, громко и неловко, Панси оторвала бы ему руки, но на ремне безопасности его силы иссякли. Пальцы просто соскользнули с пряжки. Стоило ли столько ковать броню, закалять слой за слоем, делать панцирь вокруг себя толще, чтобы он потом разлетелся на куски за секунды. Руки - непослушные конечности - тряслись, всё лучше сейчас, чем минутой раньше, Драко поднёс их к лицу, как чужие, ещё одна разновидность отрицания. Истерика надвигалась медленно, как звуки после взрывной волны, от неё хотелось бежать, но как скрыться от того, что сидит внутри тебя самого. Драко рвано выдохнул и уткнулся лбом в руль, надавливая на затылок сцепленными в замок руками. Дыра от вырванного сердца, которую он когда-то наскоро обмотал тонкими бинтами, снова сочилась густой тёмной кровью.