From A Great Height

Они летят долго. Уже, наверно, несколько часов. Их тела почти онемели от холода и пока практически не болят. Они летят, не замечая ничего, пока теплая кровь не начинает стекать из носа в рот. Несмотря на это, Мэтт уверен, что они в безопасности. Они наконец долетают до земли. Кажется, они где-то в районе Британской Колумбии. Эндрю до сих пор в том больничном халате, босиком, участики его кожи покрыты ожогами и небольшим ранами, откуда вовсю стекает кровь. Он смотрит куда-то сквозь Мэтта, дрожа от холода. После того, как пределы Сиэтла были пройдены, они держались ближе к поверхности земли, скользя около верхушек деревьев и гор, из-за холода который царит выше, и, возможно, их боязни обнаружения, ведь выше Наверняка летают вертолеты. - Вот, - Мэтт снимается с себя куртку и одевает ее на Эндрю, - Стой здесь, никуда не уходи. Я проверю хижину, хорошо? Слава богу, в хижине оказывается пусто, потому что, он неуверен, что смог бы опять, хоть раз подняться в воздух. Внутри есть все самое необходимое: раковина, деревянная кровать, аптечка и небольшая дровяная печь. Этого достаточно. Он жестом Эндрю внутри. Видно, что к этому времени он уже еле держится на ногах, чуть ли не засыпая на ходу и падая на жесткую кровать, как только входит в хижину. Мэтт же заставляет себя не спать намного дольше брата. Ведь нужно продезенфицировать и сменить бинты на этих ужасные ранах, которые находятся в разброс на руках, ногах и даже лице Эндрю. К концу его собственные веки закрываются, голова каждый раз наровит упасть на подушку. Адреналин из-за страха быть пойманным уже давно исчез, будто его и не было. Эндрю не просыпается когда Мэтт переползает через него на другую сторону кровати, задевая его коленями, не просыпается даже когда тот тянет часть единственного в доме одеяла на себя, прежде чем провалился в глубокий сон. Они проводят в хижине три дня. В дневное время Мэтт собирает запасы для них. Не пешком и не на машине. Он летает в соседний городок, так как тот находится не так уж и далеко, достаточно перелететь горы. Каждый день он ходит по магазинам в той же красной толстовке, в которой так часто ходил дома и в школу, не боясь угрозы быть замеченным или пойманным. Не трудно опрокинуть поднос с напитками, пролив все их содержимое или сделать то же самое со стендом с различными товарами, используя свои способности, для того чтобы отвлечь работающий персонал и других покупателей, чтобы схватить то, что ему нужно и выбежать из магазина. Какая-то часть его чувствует себя невероятно плохо, от того что приходиться красть вещи с прилавков, лекарства в аптеках или вытаскивать кошельки у ничего не подозревающих покупателей в очереди, но когда он видит очередные новости про них в телевизоре или новые кричашие заголовки на первых страницах газет о том, что произошло в Сиэтле, все его страхи и сожаления бесследно исчезают. Каждый день, когда Мэтт уходит и возвращается, Эндрю сидит на кровати, глядя, на Мэтта как-то слишком отстраненно. Но его сил определенно достаточно, чтобы есть то, что приносит ему Мэтт из города: консервированные супы, которые они разогревают над плитой, или арахисовое масло, которое они сами намазывают на хлеб, но что бы он не делал его глаза остаться стеклянными и невероятно пустыми. Он с трудом говорит и почти не смотрит на брата. Мэтт осматривает раны Эндрю, мажет ожоги и заменяет бинтына его теле, каждое утро и ночь. Сначала Эндрю двигается... как больной, немощный старик, нуждается помощи во всем. Гаретти вынужжен помогать еиу даже в самых простейших вещах, как, например, снять или одеть футболку. Синяки цветут по всему его телу, яркие и болезненные, они медленно тускнеют, а со временем и вовсе пропадают. К счастью, Эндрю не подхватили никакой инфекции, не член с простудой или с жаром, всех этих сценариев Мэтт действительно боялся. Раны Эндрю зарастают корочкой и начинают заживать. Мэтт наблюдает за тем, как румянец возвращается к щекам его брата. Ночью они засыпают рядом друг с другом. Когда Мэтт ложится, он продвигается к Эндрю, прижимая того к себе, достаточно близко, для того, чтобы греть его теплом своего тела, и в то же время достаточно далеко для того, что он не принимал это как домогательства. Как бы он не засыпал ночью, каждое утро он просыпается с рукой лежащей на груди Эндрю и приобнимающей его, со спутанными ногами. Он доказывает себе, что так, ему просто напросто теплее, да и Детмер не против. Эндрю, кажется, не замечает этого вообще. На четвертое утро, так же, как Мэтт начинает получать действительно беспокойным о возможности быть найденным, Эндрю, наконец-то говорит о растущей стопкой поставок у двери. "Почему - куда мы идем со всем этим?" Андрей говорит, что указывает на палатку, в флисовой подкладке куртки, походные ботинки. - А ты как думаешь? Я думал , что ты умный, - говорит Мэтт. Он улыбается, в первый раз за несколько дней, - Ты ведь хотел в Тибет. Разве нет? *** Это не пока они не достигают Сибири , что Мэтт понимает , что это его . На протяжении всего времени, пока они летят над Канадой и Аляской, он подсознательно держится мысли, что, возможно, еще не поздно вернутся домой и, что последствия их действий, действий Эндрю еще можно каким-то образом, сгладить. Но пересекая невидимую границу между Америкой и Россией, он вдруг чувствует, что пути назад у них уже нет. Они никогда не смогут вернутся домой. Ничего уже не изменить. Он оглядывается назад, с трудом сглатывая комок в горле при мысли о маме, папе и Кейси, он даже не имел возможности попрощаться с ними. Эндрю ни разу не посмотрел назад за все время полета.