The Edge of Never

Холодные губы касаются раковины уха, костяшки нежно скользят по щеке. «Не ходи в подвал». Луи резко подпрыгивает. Проводя рукой по лицу, он ощущает, как головная боль сковывает виски. Он всё ещё в той одежде, в которую переоделся после школы; должно быть, парень задремал в кресле, так как нотные листы в хаотичном порядке разбросаны на полу. Он чувствует себя совершенно раздавленным. Раздавленным потому, что случайно заснул в девять часов вечера. Его суставы скрипят, когда Луи поднимается на ноги, машинально поправляя застиранную футболку и джинсы, прилипшие к телу из-за влажной ото сна коже. Кто-то должен напомнить его костям, что ему восемнадцать, а не восемьдесят. Телефон постоянно мигает, тихо вибрируя на кровати, поэтому Луи наклоняется и заставляет его замолчать. Дискомфорт в животе оседает балластом на дно желудка, отчего Томлинсон прижимает руки к прессу, медленно начиная продвигаться в сторону ванной, чувствуя, как веки будто наливаются свинцом. Подойдя в раковине, он плещет чуть тепловатой водой на лицо. Капли начинают стекать вниз по локтям и падают на ослепительно-белую плитку и босые ноги. Луи выдыхает через рот, отчего зеркало сразу же запотевает. «Нет», — пишет он указательным пальцем, хмуря брови. После паузы парень стирает надпись взмахом руки и отворачивается, его разум затуманен. Не делать что? Возможно, ему не стоит спать вообще, или, может, надо всего лишь попросить кого-то, кто будет бить его по лицу каждый раз, когда он попытается заснуть. Боже, он не спит нормально уже почти год. Луи падает лицом на кровать, чувствуя, как сон давно покинул сознание. Чёрт, он никогда не сможет вспомнить, что же было дальше. Он чувствует себя более уставшим, чем до того, как заснул. Его мозг всё никак не может успокоиться, продолжая посылать волны страха, словно Луи упускает что-то, до чего не может добраться. Телефон опять начинает жужжать. Сообщение от Найла. Н: Ты придешь завтра? Ах да, первый день последнего года в колледже. Ещё один год. Л: Я приду. Он отвечает, перекатываясь на спину, и сгибает ноги в коленях, надеясь в этот раз не уронить телефон на лицо. Не в первый раз. Л: С нетерпением жду твоего рассказа о лете, мудак. Как ты мог свалить в Испанию и оставить меня здесь в полном одиночестве: (’ Н: Ты столько всего пропустил, Лу! Мне срочно нужно тебе всё рассказать! Л: Хорошо, приятель. Найл и Лиам провели лето за границей. Луи получил несколько сообщений от бедного Лиама, который отправился со своей семьёй в «терапевтическую поездку». Луи, в свою очередь, провёл целое лето, находясь в своей комнате среди горы смятых листов бумаги, в которых не было смысла, либо сидя на скамейке в парке, заботясь о своей младшей сестре Эмми и притворяясь, что он не изменяет Смурфикам. Его жизнь достигла своего апогея. Впереди только дно. Томлинсон отбрасывает свой телефон в сторону, снимает джинсы, закутывается в одеяло и засыпает, как только голова касается мягкой подушки. Тусклый оранжевый свет лампы сменяется чёрным под его закрытыми веками.

ღღღ

Масляные лампы давно сгорели до дна. Тени в медленном танце скользят по стенам, в то время как Луи стоит на вершине лестницы, одной рукой крепко цепляясь за деревянные перила. Сняв с себя обувь, которую ненавидит всей душой, он крепко сжимает её в правой руке, пытаясь в очередной раз не выкинуть кеды куда-нибудь за угол, зная, что в любом случае мисс Карсон опять заставит его вернуть их обратно. Лестница жалобно скрипит под его легкими детскими ногами, пока он медленно спускается вниз. На секунду Луи останавливается, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он знает, что ему не следует бродить по дому так поздно ночью, но ничего не может поделать. Ему страшно, он очень хочет пить и есть, отчего желудок в подтверждение предательски сжимается от голода. Шатен не может поверить, что его отправили в постель без ужина просто потому, что мисс Карсон решила, будто это он убедил нового мальчика сесть на большой муравейник, находящийся перед задним крыльцом. Но Луи всего лишь предложил. Как он мог знать, что тот пойдёт и сделает это? Почему теперь из-за какого-то паренька ему больше не разрешается выходить на улицу? Дети здесь не особо разговорчивые. Луи знает это, потому что ему девять, и он считает себя умнее всех остальных. Как только он станет взрослым и найдёт способ заработать достаточно денег, то обязательно исполнит все свои желания. Чёрт, ему так хочется многого: хочется есть пирог с курицей на ужин каждый день просто потому, что это клёво, и хочется отправиться куда-нибудь, где никто не знает, что такое война. Луи спрыгивает с последней ступеньки и отпускает с перила потную руку. — Если ты снова плохо будешь себя вести, нам придётся распрощаться с тобой, Луи, — сказала мисс Карсон перед тем, как отправить его в постель. — Ты подвергаешь всех риску. Он чертовски голоден. Он просто не должен попасться, вот и всё. Здесь темно, но Луи знает все половицы в холле как свои пять пальцев. Он знает, куда ступить, чтобы избежать последствий. Дверь в подвал находится так близко, что рот моментально наполняется слюной. Мисс Карсон всегда держит еду под замком, но Луи с пяти лет знает, как при помощи заколки обойти эту маленькую деталь. Как только он дотягивается до дверной ручки, то чувствует, что начинает кружиться голова при мысли о сливах и яблоках, но вдруг слышит, как позади под чьи-то ногами скрипят половицы. Луи замирает, чувствуя, как сердце бешено колотится в горле. Может быть, из-за того, что сейчас слишком темно, его никто не заметит. Медленно оглядываясь через плечо, он встречается взглядом с парой широко распахнутых стеклянных глаз. Щёки незнакомца настолько бледные, что кажутся почти прозрачными под всеми этими непослушными тёмными волосами. Незнакомец оказывается мальчиком, тем самым глупым невинным мальчиком, который сел на муравейник только потому, что Луи предложил это. Наверное, он следовал за Томлинсоном с маленькой захламлённой комнатки наверху, где спали все дети. Мальчик не проживёт и недели в этом месте. Луи подносит палец к губам. Младший выглядит так, будто вот-вот расплачется, и Луи понимает, что должен начать действовать, прежде чем тот разбудит весь дом. Он не может покинуть это место. Он просто… не может. Ему больше некуда идти, ведь его дядя был арестован на железнодорожном вокзале со всеми остальными. Луи осторожно поворачивается на пятках и делает несколько тихих шагов в сторону ребёнка, медленно отдаляясь от долгожданной еды. Живот предательски урчит, отчего парень прижимает к нему ладонь, пытаясь заглушить звук. — Стой, — шепчет он, протягивая руку и резко хватая кудрявого за локоть. Нижняя губа мальчика начинает предательски дрожать, на что Луи вздрагивает, выпуская наружу судорожный выдох. — Прости, — шепчет незнакомец в ответ, и Томлинсон резко отворачивается, пытаясь остановить поток чувств. Он не должен испытывать нежность к этому малышу. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Ты не должен здесь быть, — шипит в ответ Луи, грубо затаскивая парня в чулан на случай, если тот начнёт громко плакать. — Ты всё испортишь. Почему ты здесь? Мальчик в ответ обиженно начинает сопеть, вытирая кожу под носом рукавом своей грязной холщовой рубахи, следуя за Луи в шкаф без всяких слов. Старший был не прав. Тот не проживёт здесь и двух дней. Дверь с тихим скрипом закрывается за ними, погружая коморку во тьму. — Почему ты не спишь? — снова спрашивает Луи, всё ещё не отпуская локоть младшего. — Тебе нельзя бродить по дому после комендантского часа. — Ты тоже не спишь. — Я старше, чем ты, так что не смей задавать мне такого рода вопросы, понял? Луи не видит парня, но чувствует, как лёгкие потоки воздуха ударяют ему в нос, когда тот кивает в ответ. — Ты обиделся на меня? — неожиданно тихо спрашивает кудрявый, дотрагиваясь пальцами до нижней части рубашки Луи. — Я не хотел, чтобы у тебя из-за меня появились неприятности с мисс Карсон. — Почему ты всегда так странно говоришь? — Я не… — парень резко замолкает. — Я не знаю. Он говорит шикарно, как люди, чьи карманы Томлинсон раньше периодически опустошал, когда бродил по блошиному рынку. Этот мальчик выглядит так неуместно, что Луи хочется смеяться. — Тебе нужно вернуться в постель. Неожиданно младший делает то, чего шатен совсем не ожидает. Он бросается на него, со всей силы сжимая конечностями податливое тело и щекоча своим тёплым дыханием нежную кожу шеи. Луи не любит, когда до него дотрагиваются. Он чертовски это ненавидит. Но, несмотря на это, он продолжает неподвижно стоять на месте, хрипло выдыхая в шелковистые пряди. — Пожалуйста, не отправляй меня обратно. Я боюсь, я чувствую себя там таким одиноким. — Ты не, — бормочет Луи, не в силах выпутать руки из хватки крепко обнимающего его парня. — Ты не должен так говорить. — Но это правда, — голос кудрявого был тихим и слабым, болезненным в своей простецкой наивности. Луи несколько раз моргает в темноте, чувствуя, как пушистые волосы мальчика непривычно щекочут ему подбородок. — Ты просто… нет. — Пожалуйста, — скуля, начинает умолять тот, словно не слыша слов старшего. Или, возможно, они просто его не волнуют. — Пожалуйста, обними меня. Луи чувствует, как сердце предательски начинает щемить, а глаза наполняются слезами. Хорошо, что здесь темно. Ведь в темноте никто его не увидит, не так ли? Он всего лишь обернёт руки вокруг парня на несколько секунд. Ненадолго, лишь чтобы тот перестал плакать и не смог выдать их месторасположение. Как только Луи нерешительно протягивает руки, мальчик тут же падает ему в объятия, цепляясь за старшего так, словно он его спасательный круг. Луи не спасательный круг. Не важно, что ему нравится думать, ведь он так же потерян, как и любой другой в этом месте. Он не может позволить себе переживать за кого-то, кроме себя. — Ты заботишься только о себе, — неожиданно раздаётся хриплый голос старухи над ухом, оттесняя паренька к покрытой плесенью, холодной стене. — Ты думаешь, что такой умный, мой маленький мальчик? Ты пожалеешь о том, что только что сделал, — чёрные глаза со злобой смотрят на Луи, унося зарево оранжевого пламени во тьму. — Это только начало.

ღღღ

— Луи, Луи, Лу! Стук в дверь не прекращается ни на минуту. Луи сонно шевелится, бросая одну из подушек в дверь. Та с тихим звуком падает в метре от порога на пол. Парень чувствует себя подобно смерти, всё ещё поражённый ночным кошмаром, но не может никак вспомнить его. Только отрывки. — Отвали, Эмми, — глухо бормочет Томлинсон в матрас, щурясь на солнечный свет, пробивающийся сквозь пыльные шторы. Сколько сейчас времени? — Лу! Вставай! — Я проснулся! — кричит он рваным и хриплым ото сна голосом. — Боже. Грудь предательски ноет. Луи трёт её рукой, но от этого легче не становится. Дверь с тихим скрипом открывается, и маленькая шестилетняя девочка, возмущённая донельзя, смотрит на него через щель. — Ты всё ещё спишь? Эмми опять одета в красную балетную пачку. Значит, снова одевалась сама. — Нет, — отвечает Луи, натягивая одеяло на голову, прекрасно зная, что прятаться от этой бестии бесполезно. — Я хочу хлопья, которые ты мне всегда делаешь, — говорит она, пыхтя, и залезает на кровать, запрыгивая на тело, скрытое под одеялом. Даже несмотря на то, что старший хочет снова заснуть больше всего на свете, у него также и постепенно кончается терпение. Он чувствовал бы себя намного лучше, если бы жил в доме, полном призраков. К тому времени, когда они спускаются на кухню, отец уже одет в безупречно сшитый костюм и готов к отъезду. Он презрительно смотрит на то, как Луи шаркает ногами, одетый в мятую ото сна футболку и заношенные от бесконечных стирок спортивные штаны, и вручает ему двадцать фунтов стерлингов. — На обед, — бросает он фразу через плечо. — Спасибо, — тихо отвечает ему сын, но тот уже скрывается за поворотом. Вряд ли Луи когда-нибудь посмотрит ему в глаза. Когда он усаживает Эмми в машину с их водителем Доном, та прижимается к его руке немного дольше, чем обычно. — Будь хорошей девочкой, — говорит он, щелкая её по маленькому носику. — Настолько хорошей, чтобы я гордился тобой. — Я буду, — отвечает она мрачно, ближе прижимая к груди слишком большой для неё рюкзак. — Вы точно уверены, что не хотите, чтобы я отвёз и вас? — интересуется Дон, сверкая лысиной в свете раннего утра, зажимая между передними зубами зубочистку. Его улыбка всегда выглядит доброй. — Нет, всё в порядке. Я поеду на велосипеде. Спасибо за заботу, — Луи легонько стучит по крыше машины, отходя в сторону. — Езжай, не заставляй Эмми ждать. Дон в ответ закатывает глаза и добродушно добавляет: «Будьте осторожны», выезжая за пределы дома. Луи смотрит на Эмми до тех пор, пока машина не исчезает из виду, затем направляется в гараж, чтобы взять свой велосипед. Он добирается до школьной парковки за пару минут, и, когда замок на велосипеде щёлкает с характерным звуком, знакомый голос зовёт Томлинсона по имени. Он едва не спотыкается об ограждение, когда Найл добегает до него и чуть ли не сносит с ног, притягивая в крепкие объятия. — Как ты? — спрашивает Хоран, крепче сжимая Луи в объятиях. — Тяжело дышать, честно говоря, — хрипло отвечает тот. После финального сжатия Найл пихает шатена в плечо, поправляя бейсболку с таким видом, как будто они не разделили только что очень эмоциональный момент. — Ты выглядишь хорошо. Более загорелым, чем я ожидал. Но не таким загорелым, как я, — добавляет он, хитро подмигивая. — Твои волосы выглядят неряшливо. Луи сразу же отталкивает его руки от своих волос в основном из-за того, что пальцы блондина пахнут огненным чили и доритос. — Придурок. Это называется искусное взъерошивание. Погугли, — отвечает Томлинсон, скрывая свою радость изо всех сил. — Я соскучился. — Конечно, приятель. Я тоже по тебе очень скучал. — О, заткнись, — ворчит Луи, начиная пробираться сквозь толпу ко входу в школу. Он действительно скучал по Найлу. — Ты не видел Лиама? — А что, я недостаточно хорош для тебя? — игриво интересуется Хоран. — Думаю, он уже в библиотеке. Ужасный зануда. Луи в ответ громко смеётся, потому что Найл в какой-то степени прав. И не то чтобы Лиам является отличником. Отнюдь нет. Он просто очень трудолюбивый и упрямый, как мул, и влюбленный в кого-то, кто занимается наукой ради веселья. — Ты же понимаешь, что мы должны сделать что-то с ним в этом году, не так ли? — спрашивает Луи. — Да. А то он становится слишком нервным. Кажется, народу гораздо больше, чем в прошлом учебном году. Может быть, потому, что Луи знает, что у него впереди ещё один год, и он не может покинуть это место так рано, как хочет. Или, может быть, потому, что он предпочел бы остаться дома и сочинять музыку для фортепиано, к которому не прикасается уже год. «Сделаю всё это на днях», — обещает он себе. Трудно заставить ногу нервно не подпрыгивать и перестать жевать кончик карандаша, поскольку голос учителя начинает раздражать всё больше и больше. Луи чуть не пропускает мимо ушей стук в дверь, в принципе, так бы и случилось, если бы не внезапно возникшая тишина в классе и то, как учитель резко останавливается на полуслове. — Войдите, — отзывается преподаватель, после чего в класс заходит неуклюжий парень и неловко закрывает за собой дверь, нервно комкая лист бумаги в руке. У Луи на секунду в мыслях мелькает вопрос о том, какими будут на вкус поцелуи на широких плечах новенького парня. Но он тут же заталкивает всё глубоко внутрь и шумно сглатывает, поскольку новичок улыбается учителю, демонстрируя ямочку на левой щеке, и протягивает бумаги. Он не такой уж и симпатичный. Выглядит вполне обычно. Так что, пока остальная часть класса берёт на себя ответственность за привлечение внимания новенького, Луи не совсем понимает, почему продолжает на него пялиться. У парня тёмные волосы, которые завиваются около ушей, и ноги, что немного запинаются, когда он идёт, словно они слишком велики для его тела. На самом деле, всё кажется слишком большим для его тела. Его ноги, руки, широкие плечи, особенно непропорциональные черты лица. Новичок слегка морщится на ударяющий ему в лицо солнечный свет из окна, его адамово яблоко дёргается, пока он говорит что-то слишком тихо, отчего Луи почти ничего не слышит. Шатен виновно ёрзает на сиденье. Нужно перестать пялиться. Учитель хлопает ладонями, и Луи вновь возвращается в реальность. Он понимает, что смотрит слишком долго, слишком пристально на нового ученика, и когда ловит его непонимающий взгляд, то сразу же переводит взор на нарисованный ручкой член на листке, лежащем на столе учителя. Это у него получается рисовать лучше всего остального. Томлинсон задаётся вопросом, сколько времени понадобится преподавателю, чтобы вычислить его и влепить выговор за это. Вероятно, придётся в этом году провести очень много времени с мистером Райли. Звук стула, скользящий по полу впереди, пугает Луи, отчего он невольно обращает свое внимание на переднюю парту. Конечно, новичок выбирает место перед ним, даже при том, что есть ещё один пустой стул в самом конце ряда. Конечно, чёрт возьми. Луи, не мигая, начинает сверлить взглядом затылок парня, подмечая то, как его кудри поблёскивают в солнечном свете, или то, как мышцы спины перекатываются под хлопковой белой футболкой, когда Кудряшка наклоняется, чтобы достать что-то из сумки, а затем выпрямляется обратно. Когда он вдруг поворачивается на стуле и встречается с глазами Луи, тот ненадолго начинает паниковать. Только парня, похоже, не слишком смущает то, что поймал Луи на месте происшествия. — Привет, — улыбаясь, приветствует он Томлинсона, скользя пальцами по его парте, как будто в этом нет ничего такого. Очень случайное «как дела?» застывает на кончике языка Луи, подобно грузу. — Я… хотел поинтересоваться, есть у тебя лишняя ручка, и не мог бы ты её мне одолжить? Я могу поклясться, что вроде как брал одну, но оказалось, что нет. Так что… да. Если бы на месте новичка был Лиам, Луи дразнил бы его за такие слова до конца своей жизни. Томлинсон заметно напрягается, пытаясь заставить свой мозг работать, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость типа «Чёрт возьми, твои глаза действительно такие зелёные» или «Я могу коснуться твоих губ?». На самом деле, Луи не хочет прикоснуться к его губам. Они кажутся ему слишком мягкими. Слишком розовыми и шикарными. Он не хочет иметь ничего общего с ними. — Да. Да, конечно, — ему наконец удаётся ответить, и парень игнорирует то, как его сердцебиение заметно учащается при этих словах. Затем Луи просто берёт свою ручку со стола и передаёт её новенькому парню, надеясь, что тот не заметит, как руки шатена заметно вздрагивают, когда их пальцы на секунду соприкасаются. — Держи. — Спасибо, — парень выдавливает из себя искреннюю улыбку. Луи готов поспорить, что тот совершенствовал её в течение многих лет, пытаясь с помощью неё лишать людей дара речи. Он клянётся, что в следующий раз будет готов. В следующий раз он не будет так тупить. Томлинсон кивает, хмыкает и отворачивается. Он пытается стряхнуть чувство странных дружеский отношений, которые чувствуются между ними, будто он уже знает этого парня. Будто они уже говорили прежде. Возьми себя в руки. И теперь у него нет ручки, потому что свою единственную он отдал сидящему перед ним парню, который даже не догадывается о внутренних переживаниях Луи и о его потных ладонях.

ღღღ

— Ты в порядке? — интересуется Лиам во время перерыва на обед, смешно хмуря брови и смотря на Луи так, как делает всегда, когда думает, что что-то случилось. Что-то, во что ему, безусловно, нужно вмешаться. — С чего бы ему не быть в порядке? Он выглядит здоровее меня, — бормочет Найл, передёргивая плечами и пытаясь изо всех сил запихнуть в рот гигантский бутерброд с беконом. Хоран всегда был любимчиком Луи. — Как говорит Найл, я в порядке. Просто не выспался. Требуется некоторое усилие, чтобы улыбнуться, но Луи был бы не Луи, если бы не справился с этой задачей. Он в порядке. Выживание приблизительно на четырёх часах непрерывного сна в сутки уже более года заметно сказалось на его внешности. Но это ничья проблема, только его собственная. Он может справиться с ней. Пейн по-прежнему продолжает хмуриться, до сих пор не убеждённый кривой улыбкой. — Лу… — Я в порядке, ладно? — отвечает Томлинсон, в этот раз улыбаясь намного искреннее, поэтому Лиам впивается в свой сэндвич с покорным вздохом. — Не волнуйся так сильно. А то появятся морщины. Когда-нибудь потом, не сейчас. Найл отпивает колы из банки и говорит: — Теперь, когда ты перестал быть таким занудой, я скажу о том, что Перри устраивает вечеринку в эти выходные. Что думаете на этот счёт? — Думаю, я в деле, — не медля отвечает Луи, довольный сменой темы. —Уже написал ей, что приду. — Я думаю, она написала тебе первой, — хмыкает Найл, не заботясь о том, что это может задеть друга. — Вы же теперь «типа» друзья и всё такое. — Верно, мы просто друзья. Ты прекрасно знаешь это, — отвечает Луи, отводя взгляд в сторону, так как дразнящий смысл слов Найла более чем очевиден. Перри никогда не была просто подругой для него, и блондин вроде как догадывался. Но, несмотря на это, он никогда не интересовался, а Луи не видел смысла объяснять. — Если это так, — Хоран откидывается на спинку стула, — то получается, что ты придёшь? — Да, почему бы и нет. У отца в это время будет командировка, поэтому, знаешь… когда старый кот далеко… — это не имеет никакого смысла. Его отцу плевать. В данном случае это очень хороший плюс. Найл пристально смотрит на Лиама. — Ты тоже идёшь. Это не вопрос. — Но… — К сожалению, это уже решено, — пересекая все попытки, отвечает Найл, как будто они только что заключили сделку. По сути, так и есть. — Ладно, поживём — увидим. В любом случае увидимся в пятницу, — добавляет Луи, безоговорочно принимая сторону Найла. — Он прав, — говорит тот. — В чём проблема? Мы прикроем тебя перед родителями. — Это давление со стороны окружающих, — возмущённо отвечает Лиам, хотя уголки его губ уже давно переросли в подобие улыбки. — Давай, будет весело. Мы обещаем, — улыбаясь, просит Луи и протягивает руку, чтобы погладить Пейна по предплечью. — Я останусь с тобой до конца, если хочешь. Мы выпьем пива, и я помогу тебе во флирте с некоторыми милыми дамами. Что скажешь? — Там будет Софи? — уши Лиама тут же становятся пунцовыми. Найл в ответ громко и невозмутимо начинает смеяться, заражая всех вокруг каплей оптимизма. — Я слышал, что она, возможно, придёт, — отвечает Луи, двигая бровями. — Ой. Ладно. Хорошо. Я имею в виду, меня не волнует… — Ой, заткнись, приятель. Ты на неё запал. Все давно уже в курсе, — улыбаясь, добавляет Найл. Лиам смущённо опускает взгляд в пол, готовясь в любую секунду вырыть яму и заползти туда. — Может, скажешь это ещё громче? Луи шлёпает правой ладонью по рту Хорана, когда тот открывает его, чтобы сделать именно это. — Ты действительно хочешь это узнать? Найл отталкивает руку шатена, во все глаза смотря на что-то вдали. — Эй, это новый парень? Как его зовут? — Эм… Гарри вроде? — отвечает Лиам и оглядывается через плечо, совершенно не обращая внимания на Луи, чьё сердце начинает биться с бешеной скоростью. — Он выглядит немного потерянным. — Да, возможно, мы должны поздороваться с ним, — неожиданно говорит Найл. — Эй, Гарри! Иди сюда, дружище! В эту же секунду Луи хочется бросить банку колы в светлую голову друга. Когда Гарри подходит к ним с улыбкой, которая заставляет колени Томлинсона подгибаться, даже при том, что он сидит, он начинает задумываться о том, что, возможно, пропуск остальной части учебного процесса сегодня будет лучшей идеей. — Эй, — звучит рядом глубокий, хриплый голос, отчего внутри Луи что-то съёживается. Он всё ещё не осмеливается посмотреть вверх, пытаясь собраться с силами и перестать вести себя как идиот рядом с этим парнем. Это совсем не похоже на него. Он отстранённо понимает, что Найл и Лиам давно представились, отчего наступает момент выжидающей тишины, побуждающий парня к действиям. Он наконец поднимает взгляд вверх, замечая, что внимание всех сконцентрировано на нём, словно он — редкий зверёк в зоопарке. Шатен почти давится кусочком сэндвича, который поспешно запихивает себе в рот, чтобы занять себя. — Гарри, это Луи. В данный момент он не может разговаривать, но, уверяю тебя, он знает, как это делается, — отвечает за него Найл, сильно хлопая Томлинсона по плечу. — Заткнись, Найл, — наконец, улыбаясь, отвечает Луи. — Я Луи. Ну, это очевидно. Хоран уже всё рассказал. Щёки Луи покрываются румянцем, но он всё равно протягивает руку в знак приветствия. — Приятно познакомиться. Снова, — беспечно отвечает Гарри, пожимая его руку в ответ, немного хмуря брови. У него большие руки с длинными нежными пальцами, которые оборачиваются вокруг руки Луи так, как будто там и должно быть их место; мягкая ладонь отдаётся странно знакомой истомой в его собственную, словно они — половинки одной красивой картинки. Луи приходится стряхнуть ощущение дежавю этого любопытного приступа боли в животе, ласково нашёптывающего, что однажды он уже пожимал эту руку. Ему с большим усилием удаётся себя отпустить. — Спасибо, что дал мне ручку. Обещаю, что верну её тебе обратно завтра. — Обязательно. Это семейная реликвия. Всё мое будущее богатство зависит от того, получу ли я её обратно, — серьёзно отвечает Луи. Его сердце на секунду зависает в пространстве между последним словом и моментом, когда Гарри усмехается в ответ. — А следы от жевания добавят ей ценности? — Безусловно, — отвечает Луи, пытаясь изо всех сил сдержать улыбку. Он ни в коем случае не должен палиться, нет. Ему нельзя поддаваться очарованию. У него на это нет времени. Но у его пульса есть свои мысли на этот счёт. — Присаживайся, — предлагает Лиам, пододвигая к столу стоящий рядом стул. — Спасибо. Не ожидал встретить здесь столько приятных людей в мой первый день. Когда Гарри ставит свой поднос на стол, скидывает с плеча на пол свой рюкзак и садится на край пластикового стула, Томлинсону приходится отвести взгляд от того, как пухлые сердцевидные губы произносят каждое слово так аккуратно, словно мантру. — Наша подруга устраивает вечеринку в эту пятницу. Ты обязательно должен пойти. Узнать больше людей, весело провести время, — продолжает Найл, и Луи не понимает, хочется ему расцеловать друга или ударить кулаком. Это становится привычкой. — Вы все идёте? — спрашивает Гарри, возвращая ямочки на щеках, и на мгновение расслабляется. Он поворачивается к Луи. Тот кивает в ответ, чувствуя, как его рот на секунду становится сухим. — Это обычно весело. Ничего слишком дикого. Просто немного пива. Немного танцев. — Я ненавижу танцы, — тихо бормочет Лиам, обводя парней грозным взглядом, словно обвиняя их во всех смертных грехах. В большинстве случаев так и есть. — Это потому, что ты ненавидишь удовольствие, — говорит Луи. — Золотые слова, — соглашается Найл. — Но мы любим его, так или иначе. Пейн презрительно фыркает и пинает Луи под столом. — Эй! За что? — Ой, извини. Я целился в Найла. — Боже, — тихо стонет Луи, хмуро смотря на Лиама, который выглядит так, словно это Томлинсон во всём виноват. — Меня сегодня целый день калечат. — Не прибедняйся, — Найл качает головой, пытаясь подать ему сигнал глазами, но у него ничего не выходит. В итоге он сдаётся и со вздохом продолжает: — Джейни строит тебе глазки уже минут двадцать. Луи этого не замечал. Наверное, потому, что был слишком занят, пытаясь не глазеть на парня, сидящего напротив. — Она красивая, — вдруг произносит Гарри, украдкой смотря на девушку, отчего Луи на миг замирает. Нет никакого основания для того, что он может понравиться этому мальчику. Никакого. — Да, — едва слышно отвечает Томлинсон, теребя руками салфетку на коленях. — У нас с ней были какие-то общие занятия в прошлом году. Она довольно милая. — Что? Иди познакомься с ней поближе! Сейчас же! — громко говорит блондин, запихивая в рот свой последний кусочек бутерброда, и смотрит на Луи со смущённым выражением лица. — Она какая-нибудь падаль, Найл, — отвечает Луи, больно щипая друга за бок. — Если она будет на вечеринке, то, так уж и быть, я поговорю с ней. Возможно. Хотя Луи уже понимает, что она совершенно не интересует его. Лиам ничего не отвечает, поэтому шатен смотрит на него, замечая, что друг всё это время не сводил с него взгляда. Это заставляет Луи почувствовать себя прозрачным, и кажется, будто Пейн может прочитать все мысли, какие только имеются в его голове. Иногда он подумывает о том, что Лиам всё знает, но тот никогда не пытается завести разговор об этом, чему Луи рад. Он не хочет говорить об этом.

ღღღ

— Не могу поверить, что ты предал меня. Луи находится в секунде от начинающейся ссоры. Обычно он всегда соглашается с ними во всём, дабы не раскрыть все тёмные, потаённые секреты на публику, но не сейчас… Сейчас он изо всех сил старается не думать о том, как вчера его ладони покалывали, когда Гарри поздоровался с ним за руку. — Я бы не сказал, что плакал во время «Короля Льва», если бы ты не сказал в ответ, что я наложил в штаны в девять лет! — отвечает Лиам немного громче, чем требуется. Несколько человек синхронно поворачивают головы в их сторону, когда они проходят мимо них в кафетерий. — Мне было грустно, когда Муфаса умер, ладно? Так что закрой свой рот. Правда, Лу? — Да? — Король Лев? Серьёзно? Да пошел ты, Лиам. Ты — стукач, и это не обсуждается. — Ох. Да, наверное. Пошел ты, Лиам, — Луи внимательно оглядывает кафе без конкретной причины. Просто так. Гарри уже стоит в очереди, машинально кладя еду на свой поднос. Он неловко путается в своих конечностях, похожих на лапки голубя, сутуля плечи, словно хочет занять как можно меньше места. Луи не мог не заметить его, даже если бы и попытался. И это не кажется ему настолько трагичным. — Вы не возражаете, если я попрошу Гарри снова сесть с нами? — выпаливает он, прежде чем его мозг может правильно обработать эту мысль. — Конечно, — тут же отвечает Найл. — Мне он нравится. — И я не возражаю, — говорит Лиам, проходясь взглядом по Луи и Гарри. — Хорошо, — тихо отвечает шатен, и почему, чёрт возьми, он из-за этого чувствует себя так неловко? Он — Луи Томлинсон. Ему не должно быть неловко. — Хорошо. — Пойдёмте тогда, — предлагает блондин, приподнимая бровь. — Ладно. Займите нам места. — Безусловно. Приближение к Гарри действует ему на нервы, поэтому Луи приходится засунуть руки в карманы джинсов, чтобы скрыть волнение. Он не знает, что сказать, и почему он здесь стоит. Он только собирается открыть рот, когда вдруг Гарри быстро разворачивается, и Луи не понимает, насколько близко стоит, пока кудрявый не врезается со всей силы в живот парня своим подносом, практически переворачивая всю еду на пол. — Да что ж такое! Прости, я… — оправдываясь, начинает мямлить Луи, пытаясь руками удержать поднос с едой, и смущённо прячет красные щёки в края толстовки. Боже, что с ним происходит? Это не похоже на него вообще. Он начинает задыхаться, а это всего лишь начало спектакля. — Прости, я не заметил… — Последний раз, когда я видел тебя, у тебя точно не было глаз на затылке, — тихо говорит Луи, держа Гарри за запястье. Когда это случилось? — То есть, думаю, я действительно не знаю, что именно скрывается под всеми этими волосами. Ему нужно перестать говорить. Про волосы Гарри и в целом. Младший в ответ лишь хихикает, легко и очаровательно, и Луи тут же хочется куда-нибудь заползти и никогда, никогда снова не видеть это лицо. — Прости ещё раз, — говорит он снова, опуская руки и чувствуя, как покалывает кожа там, где они только что касались друг друга. — Хочешь сесть с нами? — Я не могу сесть к вам, — бормочет Гарри себе под нос, но Луи его понимает. Это заставляет его резко рассмеяться, отчего он немного смущается. — Ты только что процитировал «Дрянных девчонок»? Гарри улыбается, показывая ямочки на щеках. Луи нужно просто закрыть его лицо. И ничего не говорить. Просто… не поддаваться его очарованию. — Ты знаешь, что это цитата из «Дрянных девчонок»? — Пф, это классика, — тут же протестует Томлинсон. — Я имею в виду, — начинает Гарри, снова улыбаясь. Луи должен отвернуться. Но, чёрт, он просто не может. — Да. Это было бы здорово. Присоединиться к вам. Это так глупо. Они такие глупые. Луи глупый. — Всё в порядке. Отлично, — он кивает, пытаясь убедить себя, что быстро колотящееся сердце ничего не значит.

ღღღ

Гарри снова сидит с ними на следующий день. И после этого. И ещё. Когда Луи узнаёт, что кудрявый является человеком, которому нравятся прикосновения, он начинает рассматривать варианты полёта в Южную Африку, лишь бы оказаться подальше от постоянных прикосновений Гарри. Это просто… каждый раз, когда кончики пальцев младшего задевают его руку, или когда их бёдра соприкасаются под столом, Луи сразу же хочется уронить своё лицо в тарелку с картофельным пюре на подносе перед ним, лишь бы не облажаться в очередной раз. Гарри постепенно становится ему другом. И это здорово. Удивительно даже. Луи не хочет разрушать эту хрупкую связь. — Эй, Луи, — звук собственного имени вытягивает парня из раздумий. — Помнишь, как ты проиграл пари и должен был позвонить голым, с морковкой, прикрывающей член, в дверь той очень старой леди, живущей с тобой по соседству? Лиам взволнованно смотрит на них двоих. — Я думаю, что вы должны обсудить это при нас. Луи стонет. Это было травматично для всех участников. И под всеми Луи имеет в виду себя и морковку. Его пожилая соседка мисс Эллингтон тогда была не в восторге. — Она ведь не видела твой пенис, да? — спрашивает Гарри, его голос тёплый, со скрытым чувством смеха, и Томлинсон, чёрт возьми, не может даже обидеться. Он пытается, но физически не может. Не тогда, когда Гарри закидывает свою руку ему на плечи, крепко прижимая к себе, и Луи чувствует, что не может оторваться от силы тяжести Стайлса, даже если и попытается. — Пошёл ты, — всё же отвечает Луи. — Она ударила меня. Я до сих пор чувствую её плотоядный взгляд на своих бёдрах. — Она выглядит довольно хорошо для своего возраста, — замечает Найл, ехидно улыбаясь. — Ты бы мог стать для неё сахарным мальчиком. — Почему мы всё ещё друзья? — интересуется Лиам в то время, как Луи из-за всех сил пинает Хорана в голень. — Просто говорю. Всё бы закончилось тем, что ты бы потёр ей ноги или почитал книжку, — добавляет Найл, хватая со стола пригоршню мармеладных мишек, размахивая ими в воздухе. — Я не говорю, что тебе нужна сахарная мамочка, — он поворачивается к Гарри. — Ты должен увидеть его дом. Он огромный. Луи с радостью променял бы дом, заставленный сувенирами и снимками, висящими на стенах, на что-нибудь простенькое. — Хорошо, что Луи у нас не сноб, — добавляет Найл. — Спасибо, — сухо отвечает Томлинсон. — По крайней мере, я не ирландец. — Эй! Ирландия — лучшая страна в этом сраном мире, ты, английская пизда, — блондин попадает красным липким мишкой по щеке Луи, и мармелад отскакивает от подбородка, падая шатену на колени. Найл мгновенно поднимает его и съедает. Нет никакой потребности тратить впустую совершенно нормального липкого медведя. Так они и продолжают разговаривать: Лиам отчаянно пытается вспомнить похожие истории с оголением тела, поэтому Луи, конечно же, решает напомнить Найлу о том случае, когда блондин пытался перепрыгнуть через забор, будучи пьяным, но порвал джинсы. Шатен бы и дальше находился в своей прострации, если бы не кончики пальцев, щекочущие его запястье. Он смотрит вниз, голоса парней отходят на второй план, и мир сужается до прикосновения Гарри к его коже. На самом деле, это не значит что-то большее, чем обычное прикосновение. Всё, что Гарри делает, — это играет с браслетами на запястье Луи, перебирая поочерёдно каждый: с кожаным плетением и обычный матерчатый с розовыми пластиковыми камнями, который Эмми сделала для него. Он не должен чувствовать ничего. — Прикольный. Очень по-мужски, — спокойно комментирует Гарри, кончиками пальцев скользя между браслетом и кожей. — Моя сестра сделала его для меня, — голос Луи соответствует интонации Гарри, потому что он чувствует себя неконтролируемым, безрассудным и испуганным из-за ощущений, которые подрывают его равновесие. — Сколько ей? — кожа младшего настолько горячая, что Томлинсон чувствует себя так, будто готов воспламениться в любую секунду. — Шесть. Достаточно большая для того, чтобы мастерить украшения самостоятельно и эмоционально шантажировать меня ради помощи. — Я знаю, какого это. У меня тоже есть сестра. Джемма. На пару лет старше меня. Вечно одевала меня в свою одежду, когда я был маленьким, и теперь при каждом случае грозится разместить эти фотографии в сети. Она больше не живёт с нами. Поступила в университет в Лос-Анджелесе, — объясняет Гарри, нежно улыбаясь воспоминаниям. — Я скучаю по ней. Он ненадолго замолкает, погружаясь в себя. — Я всегда хотел иметь младшего брата. Или, может быть, даже двух. Звучит весело. — Не тогда, когда твоя сестра хочет поиграть в парикмахера и «случайно» заталкивает жвачку тебе в волосы, — Луи тяжело сглатывает и поднимает глаза, Гарри уже смотрит на него тем взглядом, от которого Луи хочется убежать и скрыться. — Получается, ты живёшь с мамой? Стайлс в ответ пожимает плечами. — Уже в течение долгого времени. Его пальцы скользят мимо браслета, и эти действия не должны заставлять Луи прикусить язык, чтобы сдержать протест под контролем, но это так. Может, ему не следовало спрашивать, может быть, семейная жизнь была больной темой для Гарри. Вне пределов. Бог знает, что Луи старается. — Извини, я не должен был… — Всё нормально. Я не против. Томлинсон внимательно смотрит Гарри в глаза. Милые ямочки на щеках свидетельствуют о том, что всё нормально, кончики его пальцев теперь нежно поглаживают кожу между костяшками на тыльной стороне ладони Луи. Когда прикосновения исчезают, и внешний мир возвращается обратно, Луи замечает, что Найла уже нет, а Лиам стоит в сторонке, закидывая рюкзак на плечо. — Где Найл? — Он только что ушёл. Увидел кого-то, с кем хотел о чём-то поговорить, — отвечает Пейн, поправляя свой рюкзак на плече. — Куда ты идёшь? — Эм… в библиотеку. Нужно забрать несколько книг. В любое другое время Луи бы обязательно пошутил на этот счёт и сказал бы Лиаму, что надо начать подходить к Софии без тупых уловок, но сейчас друг смотрит на него странно, будто не уверен в том, что сказать, будто ему не терпится уйти, поэтому Луи лишь кивает и наблюдает за тем, как Лиам уходит. Он облажался? Гарри обнимает его за плечи. — Мы можем пойти вместе в класс. Если хочешь. У него есть свои мысли на этот счёт, но уже слишком поздно для ответа «нет». Он никак не может отказать Гарри. И он даже не пытается. — Хорошо, пойдём. Рука Гарри остаётся обернутой вокруг плеч Луи весь путь до класса, и на мгновение старший думает, что это всё равно что держать Гарри за руку. И тогда Луи понимает, что он, чёрт возьми, уже делал это прежде. Он замирает и выскальзывает из-под руки Гарри.