The Edge of Never

— Это сон, это сон, это сон, это не по-настоящему- И Луи тоже ненастоящий. Должен быть. Он разворачивается на каблуках и прижимает ладонь ко рту старшей девушки, холодный пот бисеринками начинает скапливаться у него на шее. — Заткнись. Заткнись, твою м- — Не надо, — маленькие пальцы мальчика оборачиваются вокруг локтя Луи, нежно убирая его руку. Она горячая от испуганного дыхания девушки. Его собственный хрип, мягкий и тихий, вырывается изо рта. — Нам нужно торопиться. Прикосновение этих пальцев кажется таким знакомым, что должно сделать всё лучше. Однако это лишь делает Луи ещё более нервным. Им негде прятаться. Мисс Карсон уже спускается по лестнице вместе со своим маленьким стадом детей, грязная юбка шелестит на уровне её костлявых лодыжек. — Пожалуйста, нам надо поторопиться, — слышит Луи снова и встречается с большими испуганными глазами. — С нами всё будет в порядке, — обещает он, слыша стук в дверь — немецкие солдаты пытаются попасть внутрь. — Я не позволю ничему с тобой случиться. Я не позволю им забрать тебя. Их ладони переплетаются, холодные и липкие от пота. Они бегут, чтобы догнать мисс Карсон; подвальная дверь захлопывается за ними как раз в тот момент, когда передняя разлетается в щепки. Слышатся тяжёлые шаги, сопровождаемые металлическим звоном оружия. Луи чувствует, как его сердце застревает в горле, когда они бегут по лестнице как раз вовремя, и мисс Карсон поможет им спуститься в дыру, вырезанную под деревянными рейками люка. Они оказываются в темноте, когда кто-то выбивает дверь в подвал. Луи едва может слышать гневные крики, доносящиеся до его ушей. Пот стекает по позвоночнику парня, из-за чего футболка прилипает к коже. Его пальцы слишком сильно держат чужие, и он чувствует, как кудрявый мальчик сжимает их в ответ. Мисс Карсон кричит. Слышится глухой стук падения тела на пол, и они видят тень. Тяжёлые ботинки издают скрипящий звук, перемещаясь по люку. Они все задерживают дыхание. Пылевые клещи и влажная грязь прилипают к ресницам Луи. Что бы ни случилось, он не отпустит. Он обещал. Затем, словно выстрел в оглушительной тишине, один из детей справа от него чихает. Движения наверху прекращаются, и в этот момент Луи понимает. Всё кончено. Люк открывается, и все кричат, начиная толкаться к выходу, тем самым загоняя себя в ловушку солдат. Луи оборачивает свои руки вокруг мальчика, притягивая ближе к себе, когда его пытаются забрать. — Нет, отпусти его! — он кусает солдата за предплечье до тех пор, пока тот не воет. Луи брыкается и кричит, но, в конце концов, это не имеет значения. Он слишком маленький и слишком слабый. Внезапный шок от головной боли заставляет его ослабить хватку, и в глазах темнеет. Он чувствует, что его вытаскивают из люка, а их руки расцепляют. Шатен открывает глаза как раз в тот момент, когда они ударяют мальчика, которого он обещал защитить. Капля его крови попадает Луи на кожу. Она того же цвета, что и губы малыша. Луи обещал ему. Он заранее знал, что не сможет.

*****

Луи переворачивается на другую сторону кровати, когда луна находится низко на небосводе. Часы показывают 4:30 утра, и рука парня болит, потому что он лежал на ней. Он знает, что это было что-то важное, зарываясь головой в подушку, как делает всегда после того, как просыпается с бешено бьющимся сердцем. Словно он должен быть где-то в другом месте. Где-то… не здесь. Кожа ощущается слишком тугой для его тела. Он сбрасывает одеяло, в который раз желая, чтобы у него был кто-то, кто заставил бы его чувствовать себя лучше. Кто сказал бы ему, что всё будет в порядке. Вместо этого Луи сворачивается калачиком и прижимает подушку к груди, снова проваливаясь в беспокойный сон.

*****

— Вчера ночью мне приснился Немо, — говорит Эмми, плюхаясь напротив Луи на диван в гостиной. — Хм, — говорит он, в его голове было абсолютно пусто. Он не может вспомнить ни один из своих снов. — Возможно, это потому, что ты смотрела его около сотни раз. — Оно того стоит, — отвечает она серьёзно. Луи не может с этим поспорить. — Знаешь, вообще-то я не должен позволять тебе оставаться допоздна. Я просто слишком мягкосердечный. Ты должна быть в кровати. — Но ты тоже не спишь, — говорит девочка. — Я не устала. И я не могу рисовать, потому что у меня не работает светильник. — Боже, ты что, выбрасываешь эти лампочки из окна, любовь моя? Я ведь менял на прошлой неделе. — Тшш, прекрати говорить, — она подталкивает его, хмурясь. — Это очень важно. Ну, по его мнению, это крайне оскорбительно. — Это ты начала разговаривать- Она пихает брата в бок. — Тссс. Луи хмурится, разглядывая её, несмотря на то, что она не уделяет ему и капли внимания. Что за дети пошли. На минуту он задумывается о том, есть ли вообще смысл идти на вечеринку Перри. Это означает рано проснуться, встать с кровати, принять душ и надеть обувь. Довольно пугающие действия. Однако он уже пообещал. Это занимает лишь двадцать с чем-то минут, прежде чем Эмми начинает наклоняться к нему, а хватка маленькой ручки на его футболке ослабевает. — Тебе нужно идти спать, — тихо говорит он, не желая беспокоить девочку. Она придвигается к нему, тряся головой. — Я должна досмотреть до конца. — Ты и так знаешь, чем всё закончится. — Ты слишком старый, чтобы понять, — она лениво моргает, едва сохраняя глаза открытыми, и Луи не удерживается, оставляя поцелуй на её макушке. — Ой, прости, — говорит он, ухмыляясь. — Я постараюсь не быть таким старым и скучным. — Отлично. А теперь помолчи. Какая же она деловая. Луи любит её. Очень сложно не скучать по маме, когда их лишь двое. Сложно не сомневаться в том, достаточно ли того, что он делает. Было ли его достаточно. Волосы Эмми мягкие, когда он запутывает в них свои пальцы . Иногда Луи кажется, что она справляется с этим легче, чем он сам. Хватка на его футболке выводит парня из мыслей, заставляя прерывисто вздохнуть. — Лу? Ты в порядке? — Эмми обеспокоенно оборачивает свои руки вокруг его талии, крепко обнимая. Луи нужно это, чтобы собрать себя воедино. — Я в порядке, букашка. Старый добрый Немо всегда так влияет на меня, знаешь, — он пытается улыбнуться. Титры появляются на экране. Он пропустил финал. — Я отведу тебя. Она оборачивает свои конечности вокруг него, как обезьянка, и устраивает голову в изгибе его шеи, безмолвно приказывая нести. — Я сонная, — мямлит девочка, когда он поднимается по лестнице, стараясь не упасть, потому что телевизор — единственный источник освещения сейчас. — Тебе не нужно сегодня читать мне на ночь. — Ты уверена? — Я знаю, чего хочу. — Не сомневался в этом ни секунды. К тому времени, как он опускает её на кровать, она находится уже наполовину в царстве сновидений, однако у неё хватает энергии, чтобы сказать, как она любит его. — Я тоже люблю тебя. Спи крепко, — он наклоняется для поцелуя в макушку и тихо выходит из комнаты, чтобы подготовиться к вечеринке и дождаться прихода няни, которая присмотрит за девочкой, пока его не будет дома.

*****

Вечеринка именно такая, какие обычно устраивает Перри. Громкая музыка, толпа людей и красные стаканчики с дешёвой выпивкой. Так, как любит Луи. Он находит Найла в ту же минуту, как входит в дом: тот находится в центре внимания со своим заразительным смехом и обаянием, а в его руке уже удобно располагается стаканчик. Луи хочет подойти к блондину, чтобы поздороваться, и поднимает взгляд, тут же встречаясь со взглядом Гарри через всю комнату. Внезапно музыка перестаёт казаться такой громкой. Лучше не задаваться вопросом «почему?». Томлинсон засовывает руки в карманы своих слишком узких джинсов, врезаясь в людей, когда меняет своё направление, потому что не может оторвать взгляд от Гарри и обратить внимание на то, куда идёт. Всего слишком много. Ямочки. Упругие кудряшки. То, как воротник простой белой футболки Гарри достаточно опущен, чтобы Луи мог увидеть ключицы и горло парня. И то, как тепло он выглядит, когда улыбается этой улыбкой. Луи должен перестать думать о том, каково было бы прижать свои губы к ямочке в углу рта Гарри. — Лу! — руки младшего сжимают его в сильных объятиях. Он, наверное, уже выпил стакан или два. Луи тоже стоит выпить. Возможно, тогда он перестанет замечать, какая мягкая ткань футболки Гарри под его руками, и как тот пахнет — словно полузабытое воспоминание. — Я уже начал думать, что ты не придёшь, — Гарри гораздо выше его, хотя из-за того, что Стайлс сутулится, Луи часто кажется, что они одного роста. Губы кудрявого касаются мочки уха Луи, когда он говорит, и на секунду у шатена начинает кружиться голова. Словно в комнате недостаточно кислорода. Вокруг слишком много людей, и просто… просто вот. — Я бы сказал, что собирался красиво опоздать, но мне пришлось ждать няню, — слышит он свой собственный ответ, гордясь, что не звучит так же, как чувствует себя. Так неконтролируемо. — Для Эмми, верно? — Гарри ослабляет объятия и отстраняется. Воздух вокруг них словно кипит, и тепло Гарри пробирается под кожу Луи, оставаясь там. Последняя вещь, которую ему следовало бы хотеть, — это чтобы Стайлс вернул свои руки на его талию. И всё же. — Ты вспомнил, — отвечает он, чувствуя глупое удовлетворение от этого. — Конечно, вспомнил, — серьёзно говорит Гарри. Упругая кудряшка возле его уха всё время выпадает из причёски, и пальцы Луи зудят от желания поправить её. Их визуальный контакт прерывается, когда кто-то кладёт руку ему на плечо, пугая. — Луи! Я искала тебя, — восклицает Перри, притягивая шатена для объятия, и запах травки, что впитался в её блондинистые волосы длиной по плечи, окутывает парня. Это знакомый комфорт. — Так давно с тобой не виделись. Мне нужно столько всего рассказать. К тому времени, как он отходит назад и оглядывается через плечо, Гарри там уже нет.

*****

Луи не ищет его. Нет. Он просто обычный гость вечеринки, выпивший достаточно много, но не настолько, чтобы признать, что жутко тоскует. После разговора с Перри, во время которого она скептично его осматривает и спрашивает, не влюбился ли он в кого, на что шатен оскорбляет платье её бабушки, она лишь смеётся и всучивает ему в руку напиток. Так что. Определённо не его вина, что он сейчас навеселе. Из-за тусклого света ничего не видно, люди врезаются в Луи, пока он ищет знакомое лицо. Он пробирается через всю толпу, выдыхая, когда становится легче передвигаться, и идёт на кухню. Пол липкий от пролитого пива, и люди, играющие в полный энтузиазма раунд Beer Pong, шумно хлопают. Возможно, Луи должен остановиться, чтобы подбодрить Найла, который пьян настолько, что не может выиграть, или удостовериться, что Лиама не рвёт где-то в кустах, но… он не делает этого. Он выходит на улицу. Прохладный ночной бриз ударяет ему в лицо, и это мило. Немного одиноко, но явно лучше, чем наблюдение за всеми парочками, что находятся внутри. Удивительно, но Лиам тоже входил в этот список, когда Луи видел его в последний раз. Ночь освещается маленькими фонариками, развешенными по всему саду, — маленькие струны огней, нанизанные на шестиугольную беседку. Он помнит, как проводил здесь много ночей с Перри, сидя бок о бок, когда они ещё были одноклассниками, иногда в полной тишине. Он допивает своё пиво и сминает стаканчик в руке, когда проходит мимо высокой, тщательно обрезанной изгороди возле беседки. Если бы не маленькие жёлтые пятнышки света, он бы ничего не увидел. Было бы замечательно, если бы он не увидел. Ему хочется, чтобы его чёртовы ноги оторвались от земли, чтобы он смог уйти, притворяясь, что этого никогда не происходило. — Ммм… ты хорош в этом. Они не видят его, не когда он спрятан в тени, бесполезно стоя на опушке и наблюдая. Их губы встречаются снова и снова в мокром поцелуе, и безымянная девушка запускает руки в кудри Гарри, словно он принадлежит ей. Глаза парня крепко закрыты, а руки лежат на тонкой талии, словно парень не уверен, разрешены ли ему более настойчивые прикосновения. Между ними нет и дюйма пространства, и Луи чувствует себя так, будто ему за шею высыпают ведро льда. Какой из него друг? Он должен быть рад, должен подбадривать Гарри. Он не должен быть таким… таким разочарованным. Его руки дрожат, когда он пытается избавиться от боли в груди, пытается глубоко вздохнуть и уйти, пока пара его не заметила. Пока Гарри не нашёл Луи, наблюдающего за ним, что было бы жутко. Он начинает отходить назад, наступая прямо на пластиковый стаканчик, который, должно быть, уронил ранее. Этот звук не мог быть более громким. Они отстраняются, и две пары глаз одновременно уставляются на Томлинсона. — Простите! Я не… не хотел. Я просто- — Луи? Её руки до сих пор обёрнуты вокруг шеи Гарри, ногти накрашены сладко-розовым. Луи не может оторвать взгляд. Почему, блять, это заставляет его так себя чувствовать? Почему он хочет оттолкнуть её руки и стереть её помаду со рта Гарри? Ты знаешь почему. — Ты в порядке? Шатен начинает трястись, оборачивая руки вокруг своего туловища. У него такое ощущение, что его сейчас стошнит. — Извините. Он смотрит в пол, стараясь сфокусироваться лишь на изношенных носках своих кед, шагая в обратную сторону. — Луи. Луи, подожди! Он не может говорить с Гарри сейчас, не с алкоголем в его организме и голосом в голове, повторяющем: «Я хочу быть тем, кто целует его», и не важно, как сильно он старается от этого избавиться. Рука Гарри ложится на его плечо, останавливая. — Что-то случилось? Ты в порядке? Помимо тяжкого чувства поражения, оседающего в его конечностях? Ничего особенного. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Ты выглядишь, словно- — Словно что? — спрашивает Луи, наконец-то встречаясь с глазами Гарри, опасаясь, что сквозь них парень сможет заглянуть к нему в душу. Волосы Гарри растрёпаны, губы красные и припухшие после того, как он с ней целовался. Луи хочет ничего не чувствовать. — Тебе плохо? Ты выглядишь немного бледным. — Не беспокойся обо мне. Я просто… я просто немного перебрал с выпивкой. Я буду в порядке. Ты можешь возвращаться к- — Я не оставлю тебя здесь одного, — говорит Гарри, его голос твёрдый и низкий, а рука опускается на локоть Луи словно в попытке удержать. — Мы друзья… не так ли? Томлинсон глотает комок в горле и шепчет: — Да, друзья. Он не думает, что может чувствовать себя ещё хуже, пока Гарри не обнимает его. Слишком сладкий запах искусственных роз перебивает его собственный. Это неправильно. — Где Перри? Я думал, ты с ней. — Не знаю. Она где-то там веселится, это то, что она всегда делает. Гарри отпускает его, и прохладный воздух заполняет пространство между ними. — Позволь мне просто, — он смотрит через плечо. — Я вернусь через секунду, ага? Не уходи. Как только Стайлс уходит, Луи борется с порывом схватить парня за руку и не отпускать. Гарри сейчас разговаривает с ней, Луи неинтересно, что они там бормочут, он стоит к ним спиной. На секунду он задумывается о том, чтобы уйти, но потом плечо Гарри касается его собственного, и, несмотря на то, что ему хочется дистанции, тело не слушается. — Я не хотел прерывать вас. Последнее, чего он хотел, — это говорить об этом, но есть часть, которая подталкивает его и жаждет болезненного удовольствия от причинённой боли. — Всё в порядке, Лу. Это даже не было… просто какое-то время назад мне показалось это хорошей идеей. Это не- — Она красивая, — Луи слышит свой ответ, и голос словно не принадлежит ему. Он всё ещё не смотрит на Гарри. — Как её зовут? — Эмм… Кэти? — краем глаза он видит, как Гарри вертит в руках телефон. — Она дала мне свой номер, но… не знаю, позвоню ли я ей. Луи чувствует, что младший смотрит на него, ожидая ответа. — Почему нет? — Я не думаю… не уверен, что хочу этого. И я просто, я не знаю. Он не выглядит так, словно ожидает от Луи ответа, так что между ними ненадолго повисает тишина. — Я чувствую, что хочу рассказать тебе всё, — говорит Гарри, и шатен хочет сказать, что он бы сохранил каждый секрет Гарри и похоронил его глубоко внутри, где никто не смог бы найти, но не делает этого. Они не так долго друг друга знают. — Возможно, я не должен этого хотеть. — Ты можешь, — вместо этого говорит Луи, его голос низкий. Искренний. — Всегда был хорош в хранении секретов. Возможно, слишком хорош. Длинные пальцы Гарри оборачиваются вокруг запястья Луи. Тот смотрит вниз и понимает, что кожа Гарри кажется бледной на фоне его собственной. Стайлс затаскивает Луи в беседку, чтобы они смогли сесть на деревянную скамейку. — Не против, если мы здесь немного посидим? Его прикосновение длится ещё несколько секунд, и Томлинсон набирается достаточно мужества, чтобы посмотреть ему в глаза. Появляется ощущение, словно они — единственные, кто остался в этом мире. — Посидим, а? Прежде, чем огласить мне серьёзные новости, я не думаю, что ты можешь забеременеть от поцелуя. Линия губ Гарри образовывает улыбку, когда он сдвигается, чтобы оказаться с Луи лицом к лицу. Одна его нога свисает со скамейки, другая сгибается в колене, и мальчик кладёт на неё свой подбородок. — Ты о чём-то думаешь? — осторожно спрашивает Луи. — Я просто… ты не обязан быть здесь, если тебе хочется вернуться в дом. Я не хочу удерживать тебя от веселья. Ветер взъерошивает волосы Гарри, и кудрявая прядь ложится на его бледную щеку. Глупо полагать, что Луи хочет быть где-то в другом месте. — Не-а, там всё всегда одинаково. Так же весело, как наблюдать за Найлом, убеждающим всех, что он не может опьянеть, потому что ирландец. Это всё надоедает, — Луи опускает глаза на свои колени, добавляя, — мне нравится быть здесь. С тобой. — Это то, — Гарри прочищает горло и интересуется, его голос глубокий, — почему ты здесь? Хотел сбежать? Это кажется слишком личным, чтобы говорить об этом с кем-то, кого он не так давно знает, и всё же… И всё же Гарри никогда не был незнакомцем. — Мне нужно было немного воздуха. Лиам всё равно не обращал на меня внимания, так что, знаешь… Я драматично ушёл. — Очень драматично, — с улыбкой говорит Гарри, наклоняя голову в сторону. Иногда тяжело смотреть на него. А сейчас Луи ещё сложнее отвести взгляд. «Я знаю тебя», — хочет сказать он. Только он не знает. Не совсем. — Ты даже не видел. — Уверен, так всё и было. Томлинсон тычет Гарри в колено, потому что явно ничего не может поделать со своими неугомонными руками. — Так ты просто всё знаешь? Есть ещё какие-нибудь секреты, которые ты скрываешь за этими кудряшками? — Лу, — начинает Гарри, и Луи отстраняется, задаваясь вопросом, слишком ли он очевиден. Кудрявый стучит по его колену в ответ, показывая, что всё в порядке. Луи не знает, что с этим делать, он не понимает, почему Гарри продолжает так легко его читать. — Ты же знаешь, что мне нравится разговаривать с тобой, правда? — Конечно, знаю, — неуверенно отвечает он, надеясь, что это сойдёт за что-нибудь другое, но. — Все любят меня. У тебя никогда даже не было шанса, — он драматично вздыхает, разыгрывая спектакль. — Это тяжелая жизнь, которой я живу. — Это проклятие, — говорит Гарри, кивая, — когда все тебя любят. Должно быть, это ужасно. Нет. Ужасно сидеть здесь и видеть тени, танцующие на щеках Гарри и отбрасывающие сокровенные рисунки на впадинки под его глазами. Ужасно не иметь возможности сказать, насколько он прекрасен, и как сильно Луи хочется лежать с ним и держать его за руку, пока они не пересчитают все звёзды на небе. Луи улыбается в любом случае. — Да. Это так. Это трагедия. — А я думал, что тебе нравится внимание. — Тебе не позволено использовать мои слабости против меня. Это нечестно. Носок ботинка Гарри подталкивает ногу Луи, а сам парень дерзко улыбается. Томлинсон старается не делать этого в ответ, но проваливается. — Странно ли то, что, эм, — Гарри размещает стопу под бедром Луи, расслабляя плечи, — я чувствую, словно мы встречались раньше? Странно ли то, что Луи не может держать руки при себе, не касаясь Гарри? Странно ли то, что прямо сейчас он хочет подвинуться ближе и притянуть Гарри, чтобы просто дышать им? — Это не странно, — вместо этого беспокойно говорит он. Словно что-то упускает. — Возможно, мы встречались, знаешь, на каком-то концерте или просто врезались друг в друга на улице, не замечая этого. — Да, возможно, — говорит Гарри, играя со своими шнурками. — Хотя я рад, что встретил тебя. Я имею в виду, именно встретил. — Тогда я рад ещё сильнее. Не веди себя так, словно ты сентиментальнее меня, Кудряшка, — его рука поднимается прежде, чем Луи успевает это обдумать, и убирает выпавшую кудряшку со щеки Гарри. Их взгляды встречаются. Гарри медленно моргает и подаётся навстречу прикосновению Луи, мягко, словно доверяя ему, что заставляет сердцебиение второго участиться. Шатен гладит щеку Гарри костяшками своих пальцев, и словно искры летят, пока они соприкасаются. — Я рад, что ты переехал сюда. И что выбрал мою дерьмовую школу. И что забыл ручку в первый день. Он волнуется о том, что звучит неуверенно и странно, но Гарри просто улыбается и говорит: «Я тоже», и Луи перестаёт чувствовать себя идиотом. Он позволяет своей руке упасть, снова жаждая прикоснуться к Гарри. Он хочет сказать: «Ты так её мне и не отдал», но какой-то его части нравится, что у младшего есть что-то его. — Сначала я не был рад, — говорит Гарри, и уголки его рта опускаются. — Я знал, что мама хотела переехать по моей вине. Это едва заметно, но всё же. Та вспышка сомнения на лице Гарри, когда он смотрит в сторону, словно жалеет, что говорит это вслух. — Всё в порядке, — успокаивает Луи. — Ты не обязан говорить об этом. Им позволено иметь свои секреты. Гарри скажет ему, когда будет готов. И даже если нет, это всё равно хорошо. — Ты же не планируешь снова переезжать, верно? — спрашивает Томлинсон. Идея Гарри, исчезающего из его жизни в один день, словно его там никогда и не было, пугает его больше, чем ему хочется признать. — Надеюсь, нет. Маме нравится здесь её работа, и это хорошо. — Чем она занимается? Стайлс выглядит недоуменно. — Ты не знаешь? Гарри уже говорил ему? Он не мог. Луи бы запомнил это, как запомнил всё о нём, бережно раскладывая по полочкам все кусочки Гарри Стайлса, хотя и не хотел делать этого. — Она работает на твоего отца, — Гарри морщит нос, смотря на Луи. — Не знаю, почему я… Я просто предположил, что ты знаешь. Сейчас, думая об этом, я даже не представляю, как ты мог бы узнать, но… да. — Я не знал, — наверное, потому, что его отец даже не знает имён его друзей. — Я надеюсь, он не относится к ней, как мудак. Гарри смеётся. Это тот восхитительный взрыв звука, который Луи учится любить. — Ну, нет. Он типа босс босса её босса. Она управляет интернами. Но… твой отец — основатель Томлинсон и Тэйт, верно? Я просто предположил из-за имени, но… — Да, это он. Томлинсон и… да. Полагаю, это единственное название, способное уместить в себе всё его огромное эго. — Не могу винить его. Если бы у меня была своя компания, я бы тоже назвал её в свою честь. — Ну, будем честными, твоё имя прекрасно смотрелось бы на здании. — Не-а, — Гарри качает головой, улыбаясь своим ботинкам, и Луи не может удержаться. Прежде, чем он это осознаёт, его пальцы касаются кудряшек, постоянно спадающих на глаза Гарри. Он отстраняется в ту секунду, когда Стайлс поднимает на него взгляд, потому что один раз — это приемлемо. Два раза за такой маленький промежуток времени заставляют Луи чувствовать себя нервным и разоблачённым. — Давай, — он поднимается, засовывая руки себе под мышки, чтобы удержать себя от перехода других границ. — Становится прохладно. Гарри не упоминает этого и ведёт себя так, словно ничего странного не произошло. Луи благодарен ему за это. — Я хочу чего-нибудь сладкого, — говорит младший, отставая от Луи на шаг. — Думаешь, в доме есть какие-нибудь сладости? — Перри помешана на кексах, и я знаю, где она их прячет. Уверен, мы сможем найти что-нибудь. — Я люблю кексы, — улыбка Гарри настолько яркая, что почти больно на неё смотреть. Жаль только, что Луи мазохист. Им удаётся найти неоткрытую коробку красных бархатных кексов, покрытых розовой глазурью, и они садятся на пол маленького шкафа для веников с одинокой лампочкой, качающейся над их головами. Пыльно, тесно и вроде как идеально. Они сидят лицом друг к другу, их колени соприкасаются, словно собираются проделать дыру в тайнике Перри, а обувь Луи отброшена в сторону. — Она убьёт меня, если поймет, что это я. Просто, чтобы ты знал, — говорит Луи, наблюдая за тем, как тусклый жёлтый свет бросает тень на лицо Гарри. Это кажется знакомым. — Почему ты делаешь это? — Делаю что? — Гарри поднимает на него взгляд, облизывая губы. — Съедаешь сначала всю глазурь. — Потому что это — лучшая часть, — он доедает глазурь, гудя в удовольствии и не подозревая о том, какой эффект это производит на Луи. — Но потом у тебя остаётся просто пустой кекс. Кому нравится есть кекс без глазури? — Но что, если начнётся землетрясение, или метеорит упадёт на Землю, и к этому времени ты уже съешь самую невкусную часть и никогда не сможешь съесть глазурь? — Это так нелепо. — Или что, если существует вор кексов, который крадёт их перед тем, как ты сможешь съесть глазурь? Когда-нибудь думал об этом? — на лице Гарри расцветает ухмылка, его пальцы липкие от сахара, и Луи думает, что никогда не сможет забыть этот момент, даже если попытается. — Встречал множество воров кексов, не так ли? — Кучу, — с серьёзным выражением лица отвечает Гарри. — Они более распространённые, чем ты думаешь. — Ты такой странный, — Луи улыбается в свой кекс и откусывает немного, чувствуя себя так, словно они — два беглеца, прячущиеся от внешнего мира. — Думаю, так и есть, — более тихо признаёт Стайлс, и внезапно его слова кажутся такими тяжёлыми, что это заставляет Луи поднять взгляд, заставляет хотеть почувствовать кожу Гарри и прошептать: «Ты идеален». — Мне нравится, что ты такой, — говорит он. — Не уверен насчёт этого, — кудрявый со смешком выдыхает и трясёт головой. — Я хочу рассказать тебе кое-что, но не знаю как. — Я никому не скажу, если это то, что ты- — Нет, — серьёзно говорит Гарри. — Нет, не поэтому. Я знаю, что ты не расскажешь. — Всё в порядке, Кудряшка, — Луи улыбается, пряча своё лицо за полусъеденным кексом. — Видишь? Я даже не наблюдаю за тобой. Может, меня вообще здесь нет. — Ты такой глупый. — Спасибо. — Я думал, тебя здесь нет, — говорит Гарри, оборачивая пальцы вокруг запястья Луи и убирая руку с кексом от его лица. — Думал, ты не должен говорить. — Я могу отвернуться, если хочешь, — серьёзно предлагает Томлинсон. — Иногда так легче что-то рассказать. Гарри вздыхает, словно хочет что-то ответить, но в конце концов просто отпускает руку Луи и трясёт головой. — Ты действительно милый, знаешь. Как бы сильно Луи не хотелось сохранить эти слова и держать их близко к сердцу, он чувствует, что Гарри собирался сказать не это. — Я не хочу, чтобы ты отворачивался, — говорит младший. — Я хочу сказать это тебе, я просто… Я не уверен, что это вообще такое — то, что я хочу сказать, и это не так серьёзно, это просто- — Гарри, — нежно говорит Луи. — Ты несёшь чепуху. — Верно. Извини, — он выпускает шаткий вздох, и его щёки краснеют. — За мной такое наблюдается, когда я нервничаю. — Я слушаю, ладно? И, знаешь, тебе не нужно нервничать рядом со мной, хотя я уверен, что от этого ты не станешь менее нервным. — Не стану, — соглашается Гарри с грустной улыбкой и тянет за шнурок обуви, пытаясь отвлечься. Луи позволяет ему собраться с мыслями. — Это было просто… ладно, — говорит кудрявый, его взгляд прикован к обуви. — Поцелуи с ней. Томлинсон прикусывает щёку изнутри, чтобы остановить себя от вопросов. Гарри не нуждается в них сейчас. — Это было… это не было плохо. Это просто не чувствовалось так, как должно было? Никогда. Ни в первый раз, ни в прошлом году и ни сейчас, и я… мне почти восемнадцать, — Гарри покусывает зубами нижнюю губу и добавляет очень тихо. — Иногда я задаюсь вопросом, может, это со мной что-то не то. — Думаешь, это, эм… Извини. — Ты можешь спросить, знаешь? — легко говорит Гарри. — Я могу не ответить, но ты можешь спросить. — Думаешь, это может быть потому, что она… девушка? Даже при тусклом свете Луи может видеть, как розовые щёки Гарри становятся насыщеннее. — Я целовал и парня. Это не было… Я всегда чувствовал, словно чего-то не хватало. Это просто ненормально. Образовывается длинная пауза перед тем, как Гарри говорит снова, его взгляд неуверенно встречается со взглядом Луи. — В основном я не чувствую ничего. Более того — иногда это неуютная близость. Это странно? — Нет, это не так, — говорит Луи, и он имеет это в виду. Он не понимает, как Гарри может так легко открыться перед ним, словно его ничего не сдерживает. — Это не странно, Гарри. — Но это ненормально. — Нормальность переоценена. Всё в порядке, — приглушённый грохот музыки, проникающий через трещины, — единственный звук в маленькой комнате, и Луи хочется подобрать правильные слова, дать Гарри понять, что не важно, как он себя чувствует, это не делает его хуже. — Я думаю, каждый по-своему понимает, что такое нормально. Ты замечателен таким, какой ты есть. Гарри кажется готовым ответить что-то, но лишь вздыхает, прижимая руки к телу. Луи ещё никогда не хотел так сильно к нему прикоснуться. — Лу? — спрашивает Стайлс после длительного молчания. — Да? — Что, если, — он жуёт уголок своего рта, выпуская мысли наружу, — что, если я всегда буду чувствовать это? Даже когда… когда я буду встречаться с кем-то. Что, если это никогда не изменится, и человек почувствует, словно я не люблю его достаточно? Луи не думает, что это честно, потому что просто находиться рядом с Гарри лучше, чем близость с кем-либо другим. Он не говорит это вслух. — Ты бы действительно хотел встречаться с кем-то, из-за кого бы чувствовал себя так? — Не всегда дело в том, чего мы хотим. Иногда это просто… происходит. Иногда мы делаем глупые вещи, которые не стоят этого, но мы… мы всё равно их делаем. Луи не уверен, что знает, о чём они теперь говорят, но он замечает напряжённую линию между бровей Гарри, стыдливо опущенные плечи, и ему хочется знать достаточно, чтобы понимать. — Гарри, что бы ни случилось, это… это не делает тебя плохим человеком. Нежелание целоваться с людьми направо и налево не делает тебя неправильным. — Да? Луи не может выдержать взгляда на себе от Гарри, словно тот не может поверить в это. — Послушай меня, — он придвигается, сопротивляясь желанию обернуть руки вокруг Гарри. — С тобой всё в полном порядке. Всё правильно. Хорошо? Стайлс пожимает плечами, опуская взгляд. — Если кто-то скажет тебе иначе, сообщи мне, и я разыграю его так жестоко, что он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Ага? Гарри не улыбается, но его тело потихоньку расслабляется. — Хорошо. После того, как они отстраняются друг от друга и уничтожают ещё по одному кексу в полной тишине, младший снова говорит. — Ты не против? Когда я становлюсь приставучим и чувствительным с тобой? Потому что я не хочу заставлять тебя чувствовать себя некомфортно, так что, если ты- — Гарри, я когда-нибудь выглядел так, словно против? Тот обдумывает это, аккуратно подбирая слова. — Возможно, ты просто слишком мил, чтобы сказать мне. Может, я нарушаю границы, не осознавая этого, — он хмурится, и Луи хочется пододвинуться и разгладить складку между его бровями большим пальцем. — Запускать руки в чьи-то штаны для быстрой мастурбации. Думаю, это могло бы считаться нарушением границ. Гарри фыркает, и Луи ухмыляется в ответ, гордясь, что морщинка превращается в неуверенную улыбку. — Хотя это не всегда нежелательно, чтобы ты знал, — он подмигивает, пытаясь сделать улыбку мальчика ещё шире. — Думаю, всегда хорошо сначала вежливо спросить. — Конечно. С манерами ты далеко пойдёшь. Гарри посылает ему быструю ухмылку, напряжение в воздухе растворяется, хотя его тяжкий вес ещё не забыт. Ещё несколько кексов становятся жертвами их жадности, прежде чем они, наконец-то, встают с пола, наполненные сахаром и этим чувством. Словно существуют какие-то невидимые нити, связывающие их вместе. И это плохо, болезненно и очень плохо. Потому что Луи должен держать свои чувства в тайне, не пытаясь ещё сильнее сопротивляться нитям, пока они оба не окажутся запутанными в них. — Подожди, — говорит Гарри, прикасаясь к плечу шатена, как только тот надевает обувь и собирается открыть дверь. — Что такое? Гарри стоит прямо напротив него, и его острожные пальцы, придерживающие челюсть Луи, ошеломляют старшего и оставляют неподвижным. — У тебя, — брови Стайлса сдвигаются, когда он смотрит на губы Луи, и тот никогда не чувствовал себя настолько неловко. — Глазурь. Луи не смог бы ответить, даже если бы попытался. Большой палец парня вытирает его нижнюю губу, и если бы Гарри сейчас прижал ладонь к сердцу Луи, он бы в мгновение узнал, что то собирается выпрыгнуть из его груди и взлететь. — Вот. Убрал. Не хотел, чтобы Перри поймала тебя с уликами нашего преступления. — Здорово, — выдыхает Луи, проклиная себя за такую реакцию на малейшее прикосновение. Слабый, слабый, слабый. — Это… это было бы ужасно. — Для чего ещё нужны друзья, верно? — с пальцами Гарри, обёрнутыми вокруг его запястья, Томлинсон открывает дверь и выходит с младшим наружу. Друзья. Он может сделать это. Он может. Всё, что нужно сделать, — не поскользнуться и не влюбиться сильнее, чем сейчас. Это будет нормально. Он будет в порядке. Ему просто нужно пытаться сильнее.