The Edge of Never

Ты должен помнить, должен проснуться и помнить. На улице темно, телевизор давно выключен. Луи не может стряхнуть странное чувство дежавю, вспышки чего-то быстрого исчезают из его памяти. Запах сгоревших свечей, мягкие руки, скользящие по голой спине, смех где-то в районе шеи, ноги, танцующие по полу в изящном танце. И ещё холод. Что-то холодное и мёртвое изо всех сил пытается заползти под его загорелую кожу. Живот предательски скручивает, тяжёлый вес одеяла еле сохраняет тепло. Рядом с ним Гарри сонно шевелится, но не просыпается, лишь глубоко вздыхает и хмурит брови. Луи приподнимается, готовый в любую секунду сорваться в ванную. Отстранившись от Гарри, он медленно опускает ноги с края кровати, кончиками пальцев задевая холодный пол. Его перегретая кожа словно под напряжением. Холодный воздух приносит долгожданное облегчение, и парень, закрыв глаза, позволяет плечам расслабиться и просто дышит. Неужели одной ночи спокойного сна слишком много, чтобы просить? Видимо, да. Томлинсон встаёт и бесшумно выскальзывает из комнаты, направляясь в ванную в конце коридора, чтобы не разбудить Гарри. Он на полпути, когда замечает это. Дверь в музыкальную комнату чуть приоткрыта. Поколебавшись пару секунд, он замирает, уставившись на щель в дверном проёме. Должно быть, комнату забыли закрыть после того, как закончили в ней убираться. В помещении не было ничего, что он хотел бы видеть. Нет. Так почему он открывает дверь и входит внутрь? Забавно, как он удивляется, когда обнаруживает, что уже внутри, оглядываясь. Все эти месяцы он представлял себе, как здесь всё развалилось, каким застойным стал воздух, но тем не менее всё выглядит точно так же, как и в последний раз, когда он сидел здесь за пианино. Ничего не изменилось. Даже в комнате, окутанной тенями, Луи может видеть столь же прекрасно, что и днём. Он стоит посреди пустого пространства так долго, что ноги начинают мёрзнуть. Лунный свет просачивается сквозь белые деревянные планки пола через огромные окна, длинные занавески, висящие мягко по бокам, выглядят, как шелковистые руки скелета. В центре всего этого стоит пианино. Белое, полированное до совершенства — единственная вещь в комнате. Луи делает шаг ближе. Последний раз, когда он играл, его мама сидела рядом с ним на скамье и говорила, что она всегда будет защищать его, несмотря ни на что. Он садится на скамейку, пугая тишину, когда кончиками пальцев проводит по закрытой крышке выше чёрно-белых клавиш. Трудно поверить, что ничего не изменилось. Что никто больше не бросает листы на пианино, чтобы прикрыть его. Почти кажется, что мама может войти в любую секунду, сказать Луи, что однажды, возможно, он станет так же хорош, как и она, и подмигнуть, чтобы сообщить, что была такой же нахальной, потому что ненавидела играть это дерьмо. Её страстью всегда была виолончель. — Луи? Парень вздрагивает и оборачивается, чувствуя, как сердце на секунду замирает в груди. На мгновение всё, что он может видеть — лишь тёмный силуэт в дверях. — Чёрт, прости, — хрипло бормочет Гарри, стряхивая с себя остатки сна. — Я не хотел тебя напугать. Луи требуется несколько секунд, чтобы собрать себя воедино, попытаться прийти в себя достаточно, чтобы начать говорить. — Нет, всё в порядке, я просто… не слышал тебя. — Я могу уйти, если ты- — Нет, — тут же отвечает Луи, стараясь расслабиться. — Я просто… — он замечает, что на Гарри нет ничего, кроме штанов и одеяла, висящего на плечах, словно мыс. Должно быть, он снял футболку после того, как Луи уснул. — Я тебя разбудил? — тихо спрашивает его Луи. — Ничего подобного, — явно лжёт Гарри, делая предварительный шаг в комнату, отчего его неловкие ноги слегка путаются друг о друга. — Плохой сон? — Нет. То есть да, — Луи закрывает глаза, пытаясь вспомнить сон. Он прямо там, так близко, что может почти сдёрнуть занавес и увидеть, что за ним, но чем больше Луи пытается, тем больше отдаляется от него. — Я не могу вспомнить. Гарри присаживается рядом с ним на скамейку, тепла, исходящего от его тела, достаточно для Луи, чтобы пушистые волоски на его коже моментально встали. Тёплая рука по-хозяйски скользит под его футболку, сжимая тонкую талию. — Я не хотел тебя напугать. Я думал, что ты услышал, как я вошёл. Я уйду, если ты хочешь побыть один. Луи выдыхает, не понимая, как ещё держится, и качает головой. — Нет. Остаться здесь. Останься. — Ладно, — отвечает Гарри, издавая вздох облегчения, сжимая бёдра Луи. — Мне приснился, хм… тоже плохой сон, я думаю. Не хочу быть один. Чувствую себя странно одиноким в твоей комнате. Немного необычно, что Гарри сидит рядом с ним после того, как он проснулся. Луи частично ожидает почувствовать прикосновение холодного металлического обручального кольца к коже. Он тяжело проглатывает это чувство, напоминая себе, что ему восемнадцать, а Гарри немного моложе него, и что он не должен притворяться, что между ними что-то большее, чем просто дружба. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Луи, косясь на Гарри. Его глаза кажутся слишком большими в темноте, а беспорядок на голове, обрамляющий лицо, делает то в разы бледнее. — Такое чувство, что ты доктор Фил, — отвечает Гарри, его зубы сияют белизной в темноте, когда он ухмыляется. — Я ещё не совсем лысый, спасибо. — Ты мог бы отрастить усы, как у него, — улыбаясь, бормочет Гарри, кладя одну руку на бедро Луи, а второй поглаживая большим пальцем бритую кожу над верхней губой парня. — Очень мужественно. Сердце Луи тут же в разы ускоряется. Гарри медленно опускает руку на колено. — Не волнуйся, Хаз. Возможно, ты тоже вырастишь однажды. Через лет двадцати, плюс-минус год. — Грубиян, — хихикает Гарри, быстро зажимая сосок Луи. — Ты просто ждёшь, пока я отращу бороду до пупка. — Пожалуйста, не надо, — смеётся Луи, почти удивляясь звуку, исходящему из его рта. Он кажется громким, резким в пустой комнате. — Не веди себя так, как будто не хочешь заплести из неё косичку, — Гарри поднимает ноги с пола, сгибая их под подбородком. Он выглядит молодым и сонным, закутанным в одеяло с ног до головы, с закрытыми глазами и маленькой улыбкой на губах. — Я бы хотел завязать на ней бантик, — медленно отвечает Луи, чувствуя, как руки начинают ныть от желания хоть как-то коснуться Гарри. — Или, может быть, ленточку. Мой ящик полон этого барахла. — Эмми, должно быть, училась на тебе. — Может быть, наоборот. Щёки Гарри немного окрашиваются в розовый. — Да ладно тебе. За окнами поднимается ветер, моля, чтобы его впустили внутрь. — Ты… ты играешь? — тихо спрашивает Гарри. — На фортепиано. Луи смотрит на него и тяжело сглатывает. — Раньше. Теперь почти всё забыл. Я не люблю заходить сюда, если честно. Или, хорошо, вообще. Это слишком напоминает ему о ней. — Здесь немного жутко. Я не виню тебя. — Моя мама говорила то же самое, — продолжает Луи, останавливаясь перед тем, как снова заговорить. — Она хотела заполнить комнату вещами, но потом она просто… так и не добралась до неё, так что та осталась такой, какая есть. Мы всё время играли. Я играл на пианино, а мама — на виолончели, — Луи поднимает крышку, но не нажимает на клавиши. — Она всегда говорила мне, как хорошо я играл, даже когда я был маленьким, хотя это было больше похоже на неприятный шум, чем на музыку. Бьюсь об заклад, это бы заставило кого-то другого лезть на стену, — Луи еле слышно смеётся, чувствуя, как горло сковывает спазм. — Она походила на того, кто бы мне безумно понравился. Луи опускает руки на колени и поднимает глаза. — Да. Ей бы сразу же понравился Гарри. — Единственное, что я могу играть на фортепиано — это песенку Крохотного Паука, — мягко улыбаясь, отвечает Гарри. Луи отодвигается немного назад, улыбается и наклоняет голову. Комната больше не кажется ему пустой благодаря Гарри. Воспоминания не причиняют боль. — Ты должен сыграть мне. — Лу, нет, я не могу… — Гарри внезапно хмурится, когда немного пододвигается к Луи, располагая щёки на его коленях и осторожно наблюдая за ним. — Да ладно тебе, — хмыкает Луи, на мгновение прикасаясь к голой лодыжке Гарри, улыбаясь ему, — или я подумаю, что ты всё выдумал. — Я много вещей умею, но я не лжец, — отвечает Гарри, подыгрывая, важно вздыхая и выпрямляясь, оборачиваясь одеялом так, чтобы оно не упало, опуская ноги обратно на пол.  — Я тебя сделаю. — Это всё пустые разговоры, — хихикает Луи, вытягивая ноги перед собой, когда пальцы Гарри замирают над клавишами. Не раздумывая, он подталкивает Гарри ногой. — Приступай, хватит мямлить. Гарри в ответ качает головой, шоколадные кудри падают ему на лицо, но недостаточно, чтобы прикрыть ямочки на щеках. — Ты ужасен. Луи отодвигается, и, прежде чем он успевает остановить себя, его костяшки пальцев касаются челюсти Гарри, скользя по тёплой щеке, по упругим кудряшкам, щекочущим кожу. Гарри издаёт шаткий всхлип, дрожащие пальцы встречаются с клавишами в мягком звоне. Луи опускает руку. Ни один из них ничего не говорит, но Гарри краснеет и неумело начинает играть Крохотного Паука. Это ужасно и коряво, и если бы кто-то спросил Луи, что он думает по этому поводу, он бы ответил, что это лучшее исполнение, которое он когда-либо слышал. Он может сидеть здесь и наблюдать за Гарри весь день. Он почти жалок. Его пристальный взгляд скользит по длинным пальцам Гарри, сухожилиям его предплечий, по широким плечам. Шее. Блять, Луи приходится прикусить внутреннюю часть щеки, чтобы не наклониться и не прижаться губами к изящной вене, не впиться в неё зубами и не засосать кожу, чтобы на ней расцвёл алый засос. Гарри размыкает губы, чтобы выдохнуть, и Луи почти подаётся вперёд, как будто загипнотизированный, глупо пялясь на мягкую розовую нижнюю губу. — Твои губы такие красивые, — слышит Луи свой голос. Он не хотел озвучивать это вслух. Пальцы Гарри резко надавливают на клавиши, и он перестаёт играть. Парень на секунду замирает, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на Луи. — Что? Бред. — Просто, эм… хм, — мозг Луи терпит неудачу. — Твои, хм… Ты знаешь… Возможно, если он резко спрячется за занавесками и притворится, что его здесь нет, Гарри ничего не заметит. Брови Стайлса в непонимании хмурятся, и Луи почти уверен, что горячий порыв смущения, окрасивший его лицо, можно увидеть даже в темноте. — Что? — мягко переспрашивает Гарри. — Твои губы, — бормочет Луи, нервно вытирая руки о бёдра. — Они выглядят так… мило. Типа мягкие и не… попрысканные. Как будто Гарри не кусает, не жуёт и не облизывает их постоянно. Луи видел, как тот делал это неоднократно. Может быть, Томлинсону стоит свалить весь этот бред, вылетающий из его рта, на столь поздний час? Нет. Гарри подносит руку к губам, словно бессознательно касаясь кончиками пальцев пухлых сокровищ. Луи хочется плакать. — Я использую, хм, бальзам для губ? И всё в таком роде, — Гарри замолкает, встречаясь с Луи взглядом. — Какие они на вкус? Мягкие? Он имеет в виду поцелуй, Луи уверен в этом. Он также уверен, что ему придётся убежать из комнаты в ближайшие пять секунд, если только он не захочет ответить, сколько думал о поцелуе с тех пор, как это произошло. Он даже отметил этот день в календаре. Нарисовал вокруг него сердечко, пронизанное стрелой, потому что чувствовал себя особенно вдохновлённым. Он такой дурак. — Да, — отвечает он немного приглушённо. — Ты напрашиваешься на комплименты? Ветер продолжает завывать, но тем не менее в комнате слишком тихо. Так тихо, что Луи может слышать своё собственное ускоренное сердцебиение. — Мне что, нужно выдавливать из тебя каждое слово? — Отвечать вопросом на вопрос — невежливо. Я ничего не скажу. Гарри пододвигается чуть ближе, их бёдра на секунду соприкасаются. — Насколько мягкие? — Гарри, — предупреждает Луи, начиная хихикать, когда парень холодными пальцами касается его затылка. — Как подошва старых ботинок. Абсолютно отвратительны. Гарри издаёт шум протеста и кладёт подбородок на плечо Луи. Становится трудно игнорировать его неумолимый пристальный взгляд. — Нехорошо лгать. — Я мог бы сказать, что они похожи на ботинки Найла. Гораздо хуже, если честно. Ты понятия не имеешь, где те побывали. И затем внезапно Гарри пододвигается ещё ближе, так, что кончик его носа касается родимого пятна прямо за ухом Луи. — Ты пахнешь сном. — Тогда перестань нюхать меня, — слабо протестует Луи, его предательская рука оборачивается вокруг талии Гарри, чтобы тот не отодвинулся. — Но мне это нравится, — хихикает Гарри, нарочно громко вдыхая запах кожи старшего. Порыв воздуха щекочет шею Луи, отчего он приподнимает одно плечо, чтобы спрятаться от Гарри, смеющегося ему в шею. — Очень тепло. И щекотно. — Это даже не… — Луи перестаёт безумно хихикать, — не имеет никакого смысла. — Неправда, — Гарри касается губами мочки уха парня, его пальцы проворно скользят по воротнику его футболки, слегка сжимая. — Ты похож на выпечку, которую только достали из духовки. Шоколадный круассан. Такой свежий, что буквально тает в руках. Поверь мне, я знаю, как он выглядит. — Заткнись, — нервно хихикает Луи, его лицо бросает в жар, а лёгкие кажутся слишком тесными. — Лу? — шепчет Гарри. — Да? — У тебя тоже, знаешь ли, — парень утыкается носом в шею Луи, — мягкие. Твои губы, я имею в виду. Его хватка на воротнике Луи усиливается. В один из дней Томлинсон собирается привыкнуть к беспощадной открытости Гарри, к тому, как тот заставляет в самых странных ситуациях чувствовать себя так комфортно. Иногда Луи задаётся вопросом, не стали ли они слишком близки. Он больше не знает, где та самая линия. Может быть, она никогда и не существовала. Он кладёт руку Гарри к себе на затылок, отчего его нос слегка касается румяной щеки. — Тебе понравилось? Это было… Ты чувствовал себя хорошо тогда? Когда мы целовались. Он гордится тем, что его голос не дрожит так сильно, как он ожидал. Этот вопрос мучает его уже несколько дней. — Да, — немного хрипло отвечает Гарри. — Это самый красивый поцелуй, который у меня когда-либо был. — Ты думаешь, это потому, что… — блять, сердце Луи должно перестать так громко биться, — ты знаешь меня? Лучше, чем остальных. — Я доверяю тебе, — Гарри просовывает свои холодные ноги между ног Луи. — Ты… ты — это ты. С тобой мне комфортно. — Даже когда я снимаю носки? Гарри тихо смеётся. Глубокий рокот вызывает мурашки по всему телу Луи. — Немного менее мило, но всё же. Я не против. Лу, — Гарри тянет парня за воротник футболки, чтобы посмотреть ему в глаза, — иди сюда. — Думал, что я уже и так здесь, — отвечает тот с улыбкой, беспомощно смотря на губы Гарри. — Нет, ближе. Томлинсон наклоняется вперёд, пока их лбы не соприкасаются, отчего ему приходится закрыть глаза, чтобы не закружилась голова. Они трутся носами, пальцы Луи скользят в волосы Гарри. Он знает, что это не то, что должны делать друзья. Что их прикосновения всегда задерживаются слишком долго; иногда они просто молча смотрят друг на друга, пока кто-то не прочищает своё горло, чтобы вернуть обоих на землю. Он не знает то, что это означает, если это означает что-нибудь вообще. Сейчас это не имеет значения. Их губы соприкасаются: мягкие, влажные, открытые, выпускают вместе нервный, возбуждённый выдох. Это похоже на облегчение, как «Я дома». Луи чувствует головокружение, как будто не может достаточно быстро дышать, когда их губы соприкасаются, тёплое удовольствие заставляет его лицо гореть. Всё слишком горячее: лицо, кончики пальцев и впалый живот. Даже легчайшее движение ткани по коже, когда Гарри передвигает руку ниже по спине Луи, проскальзывая под футболку, чтобы дотронуться до него, — просто чересчур. Луи тянет Гарри за волосы, прижимая его ближе, поворачивая голову, когда их языки соприкасаются, нежно скользя. Гарри на вкус мягкий и сладкий, его пальцы кружатся по спине Луи, задирая футболку вверх, пока кожа не встречается с холодным воздухом. Луи дрожит, зубами прихватывая нижнюю губу Гарри, оттягивая её, и несильно кусая. Кровь бешено стучит в висках, когда Стайлс тихо стонет и набрасывается на тонкие губы, целуя страстно и в то же время не спеша, со всей присущей ему пылкостью и чувственностью. Ошеломлённый Луи усиливает хватку на кудрях Гарри. Его спина изгибается дугой под большими ладонями, а остальная часть испытывает панический страх перед тем, что Гарри в любую минуту может разорвать поцелуй и, отстранившись, заявить, что всё было ошибкой. Мы не должны делать это здесь, — эхом раздаётся на задворках его сознания. Внезапно, сидя на банкетке прямо перед пианино, Луи чувствует дежавю, словно он уже когда-то был здесь, сплетаясь в поцелуе языками с Гарри под режущий ухо плач клавиш, на которые они со всей силы навалились: губы Гарри прижимались к его шее, а грубая ткань его застёгнутой на все пуговицы рубашки была сжата ловкими руками Луи. Я бы предпочел поиграть, вместо того чтобы лежать прямо здесь и трахать тебя, — звучит в его голове чей-то чужой, не принадлежащий Луи голос. Он почти чувствует холодную гладкую поверхность пианино под бёдрами, пока Гарри стоит между его раздвинутыми ногами и развязывает шнуровку на его спортивках. Жар и безотлагательная потребность в каждом его действии так сильно ударяют по Луи, что он тут же отстраняется от губ Гарри с распахнутым ртом, отчаянно начиная хватать воздух. Странные мимолётные образы исчезают прежде, чем он успевает зацепиться хотя бы за один из них. Он глубоко вздыхает, их влажные губы по-прежнему находятся вплотную друг к другу, соприкасаясь и потираясь. В нерушимой тишине комнаты звуки дыхания кажутся резкими, слишком громкими, но Луи едва это замечает. Он чувствует неутолимую жажду к губам Гарри, ко всему ему без остатка. Каждой своей клеткой он хочет отдавать, не получая взамен. Он хочет снова поцеловать Гарри, целовать его снова, но не знает, как сократить вновь увеличившуюся между ними дистанцию. Какой смысл во всём этом. Волна эйфории и необъяснимого волнения захлёстывает его с головой, и Луи вдруг отчего-то хочется разразиться громким, не вполне уместным смехом. Чем более затянутым становится их молчание, тем больше угасает его желание расхохотаться. Гарри трёт кончик носа костяшками пальцев и смущённо опускает взгляд в пол, в то время как его щёки заливаются ярким румянцем. Напряжение возрастает, а в комнате по-прежнему так же тихо, и Луи понемногу начинает чувствовать себя тупицей, сидя с гигантским стояком в трусах, растягивающим его спортивные штаны, и красными, опухшими от поцелуев губами. — Мы только что поцеловались, — шёпотом произносит Луи, смутно переживая за то, что это было слишком неумело и неуклюже. Гарри в ответ смеётся своим смущающим смехом, который так тайно любим Луи. Это немного расслабляет старшего. Он не знает, что бы сделал, если бы Гарри с сожалением посмотрел на него. — Так и есть, — отвечает кудрявый, застенчиво улыбаясь, потирая большим пальцем ноги скользкий пол. Стояк так же отчётливо виден в его штанах. Одеяло, должно быть, упало где-то между первым мгновением прикосновения губ и моментом, когда Луи осознал, что был по уши в дерьме, потому что Гарри разрушил его за считанные секунды. — Пойдём, здесь холодно. Не хочу, чтобы твои пальцы отмёрзли, — Луи поднимается первым, втайне надеясь, что Гарри не заметит, что он не может контролировать свой член и чувства в общем. — Я имею в виду, это выглядит так, словно их шесть, но я знаю, что на самом деле есть только пять на каждой ноге, так что- — Эй, — Гарри растягивает слова, хватая Луи за футболку, когда тот встаёт, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. — У меня в ноге есть лишняя кость. Но не шесть пальцев. — Почему я не удивлен? — спрашивает Луи так любяще, что и сам это замечает. Похоже, что его тело просто тянется к Гарри, и ему приходится напрягаться, чтобы не приклеиться к нему. Он наклоняется за пледом и позволяет себе снова сделать шаг ближе к Гарри. — Вот так, — шепчет он, набрасывая одеяло поверх плеч Стайлса. — Лучше? — Да, — тихо отвечает Гарри, возвращая свой пристальный взгляд. — Теперь следуйте за мной, мистер Стайлс, — произносит Луис с малейшим трепетом в голосе, прежде чем взять Гарри за руку и потянуть его за собой. Он позволяет себе осознать, как идеально совмещаются их руки с переплетёнными пальцами. Тёплая ладонь Гарри комфортно давит на его. Внезапное тепло тела Гарри, прижатого к его спине, не должно удивлять его так сильно, но он тем не менее всю дорогу не единожды спотыкается о свои ноги. Гарри кладёт подбородок на плечо Луи, его свободная рука свисает парню на грудь. Они всё время спотыкаются по пути в комнату старшего, но Гарри, кажется, это вовсе не беспокоит. Похоже, будто он вовсе не замечает, что Луи чувствует его твёрдый, вставший член, упирающийся в поясницу. Луи краснеет настолько сильно, что благодарен богу за то, что вокруг царит мрак, и с ужасом задумывается о том, как будет спать в одной кровати с Гарри, зная, что тот не имеет вовсе никаких возражений по этому поводу. Что Гарри нравится Луи. Что Гарри нравится такой расклад. Когда они залезают под одеяло, вкус поцелуя всё ещё чувствуется на языке Луи. В течение минуты они в упор смотрят друг другу в глаза; вокруг темно, и только белизна овала их лиц выделяет их из мрака. Луи чуть не произносит: «Я тебя люблю». — Ты когда-нибудь пробовал заплетать волосы в подмышках? — вместо этого спрашивает он. Кажется, Гарри намеревается ответить что-то серьёзное, ибо, конечно же, он не может побороть искушение и потакает любой несуразной выдумке Луи. — Я пытался когда-то заплести волосы на лобке. Не получилось. Слишком короткие. — Я тебя не знаю. Гарри смеётся, ещё глубже зарываясь в одеяла, всюду раскидывая свои кудряшки. — Возможно, нам стоит попытаться заплести тебе косичку. — Если бы я только знал, что ты предложишь это вслух, то давно бы уже от них избавился,  — Гарри подтягивает колени выше к груди. Возбуждение тугим узлом продолжает стягивать ему живот. — Ты когда-нибудь пробовал бриться целиком? Это приятно, — вдруг заявляет Гарри, глядя на Луи из-под полуприкрытых век. — Типа всё чувствуется намного сильнее, и ощущения обостряются. Выражение «ощущения обостряются» косвенно переадресовывается члену Гарри, в то время как сам парень слепо нащупывает под одеялом руку Луи. — Обостряются когда? — задаёт наводящий вопрос Луи, хотя чертовски хорошо понимает, о чем идёт речь. Ведь ему непременно нужно подобраться ближе, чем нужно, подступить к самому краю пропасти, не так ли? — Ты понимаешь, что я имею в виду, — возражает Гарри глубоким низким голосом, с намёком подёргивая бровями, заставляя тем самым Луи захотеть рассмеяться и одновременно огреть его подушкой. — Когда я дрочу, трогаю себя и просто развлекаюсь. Словом, всё сразу. — Фетишист, — в изумлении выдыхает Луи, пытаясь не представлять себе всплывающие в голове яркие картинки. Тщетно. — Анус ты тоже бреешь? — Заткнись, — Гарри утыкается носом в подушку, пытаясь заглушить ею свой смех, и его пальцы впиваются в ладонь Луи. — Откуда тебе знать, может, я их обесцвечиваю. — Что, мать твою, это означает? — интересуется Луи, оборачивая свои пальцы вокруг большого пальца Гарри. — Эта процедура прекращает рост волос вокруг твоей дырочки? Или окрашивает кожу вокруг ануса? И зачем тебе вообще нужно их красить? — Понятия не имею, — признаётся Гарри, дёргая большим пальцем в хватке Луи. — Мы могли бы погуглить об этом завтра. — Обязательно напомни мне сделать это, — Луи едва не передёргивает всем телом от зудящего чувства возбуждения под самой кожей. Причём в самом томительном наиприятнейшем смысле, разнося волны сладкого предвкушения, посылающего мурашки вниз по спине и пробуждающего в Луи неотлагательную нужду впиться пальцами в бёдра Гарри. — Представь, что ты побрился целиком, вместе с бровями. Ты мог бы попробовать. Сойдёшь за одну из тех лысых кошек. — Тебе это нравится? — удивлённо спрашивает Гарри, играя с пальцами Луи. — Я очень возбуждаюсь от этого, — самое страшное, что он даже ни капельки не врёт. На мгновение кажется, что Гарри собирается подколоть его, но потом он просто закрывает глаза и касается кончиками пальцев костяшек Луи. — Ты знаешь, что ты мой любимчик, Лу? — Ты мой тоже, — тихо отвечает Луи. — Пожалуйста, только не говори об этом Лиаму. — Я ничего не могу обещать. Приходится отстаивать свою территорию. — Я теперь что, кусок земли? Собираешься засунуть флаг в меня? Гарри сжимает руку Луи и начинает хихикать так сильно, что дрожит даже матрас. Луи обдумывает сказанные слова. — Хорошо, это не лучший выбор слов. — Не знаю, — отвечает Гарри, когда его смех наконец стихает. — Мне очень понравилась идея. — Это потому, что я тебе нравлюсь. Я не могу винить тебя за это. Гарри подтягивает руку Луи ближе к свей груди и крепко сжимает в своей хватке, поднося их сцепленные руки к подбородку. Его глаза по-прежнему остаются закрытыми. — Нравишься. Ты самый лучший друг, какой только у меня был. Луи в темноте смотрит на пухлые расслабленные губы Гарри, припоминая их нежные прикосновения к своим. — И ты мой тоже. Это не больно. И хотя он понятия не имеет, кем они друг другу приходятся, если Гарри хочет остаться друзьями и никем больше, это не имеет значения. Он знает, что Стайлс не назовёт это странным суждением, чем-то, что останется в темноте и больше никогда не будет произносится снова. Это не чувствуется неправильно и лживо. Не чувствуется так, будто этого недостаточно. Это просто… Так, как есть. Луи закрывает глаза, переплетая под одеялом свои ноги с ногами Гарри, и погружается в дрёму под мерные звуки дыхания Гарри, пока тот ласково поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони.

*****

Он потеет под своим полиэстеровым костюмом, рука опускается на барную стойку с громким стуком. Он изо всех сил пытается не касаться шкатулки с драгоценностями во внутреннем кармане его пиджака в течение многих часов. Свет тусклый, густой сигаретный дым засоряет воздух. Его лёгкие горят от нехватки кислорода, голова кружится от того немногого алкоголя, что он выпил на пустой желудок. Тёплое бедро, прижатое к нему под столом, его вовсе не волнует. Весь паб наполнен женщинами в развивающихся платьях, с волосами, завитыми в локоны, и мужчинами, одетыми в дешёвые костюмы. У некоторых висят куртки на спинках сидений, некоторые в рубашках с подвернутыми рукавами. Он не должен был позволять остальным уговорить их пойти выпить после работы. Луи может едва дышать. Слова, которые он практиковал в течение несколько недель, сгорают в груди. На секунду он волнуется, что, если выпьет чуть больше, запрыгнет на стол, пока Элвис заливается на фоне, и скажет что-нибудь, их обоих тут же убьют. Он не может прикоснуться к человеку рядом с ним, не может забросить руку ему на плечо и поцеловать в шею, посмотреть на него так, как очень хочет. Мужчины за столом говорят и смеются, и Луи улыбается в подходящие моменты, пытаясь выглядеть заинтересованным, хотя на самом деле это не так. Он задаётся вопросом, чувствует ли Гарри рядом с ним то же самое. Поэтому он хочет уйти. Он наклоняется близко, чтобы никто не мог подслушать их даже сквозь громкую музыку, и шепчет: — Мы можем уйти? Гарри, должно быть, слышит что-то в его голосе, потому что его брови тут же нахмуриваются в беспокойстве, рука нервно проводит по коротким, зачёсанным назад волосам. — Ты в порядке? — Хочу уйти отсюда. Гарри тут же встаёт, громко говоря: — Извините, ребята, но Луи пора домой. Что-то его совсем развезло. Мужчина смеётся, и Луи выглядит ещё более растерянно, чем есть на самом деле. — Не делайте того, чего я бы не стал делать, парни. — Убедись, чтобы он не упал в канаву. Не хочется, чтобы на него наткнулся какой-то извращенец! Все дружно начинают смеяться. Луи чувствует тошноту, но тем не менее заставляет себя улыбнуться. Слова «их всех надо упрятать за решётку» следуют за ними из паба даже после того, как они прощаются со всеми. Зимний холодный воздух ударяет в лицо, как только Томлинсон выходит наружу, но тем не менее его щёки по-прежнему остаются покрасневшими. Луи проскальзывает в пальто и надевает шляпу, не желая заболеть вдобавок ко всему. Зима не за горами. Как он может сделать предложение Гарри в таком состоянии? Кажется, никогда не будет подходящего момента. — Ты чувствуешь себя немного лучше? — осторожно спрашивает Гарри, его рука замирает на нижней части спины Луи, прежде чем опуститься снова, словно только что ничего не было. Его голос глубокий, гладкий и знакомый, но Луи не может успокоиться, злость кипит в его теле. — Лучше вот так. Когда только мы, — Луи старается говорить тихо, слишком много зная о полупустых улицах. Его пальцы соскальзывают с последней пуговицы на пальто. Так и быть. — Знаю, — отвечает Гарри, задевая ногой грязную страницу газеты. Вчера был убит мужчина, одетый в женскую одежду. Это было тем, о чём все говорили на работе весь день. Они идут молча до тех пор, пока улицы не пустеют ещё больше, а пригородные окрестности вокруг них не становятся тёмными и тихими. — Эй, — мягко начинает Гарри. Он сжимает пальцы в ладони и показывает Луи большой палец, прижимая его к щеке до тех пор, пока Луи не улыбается в ответ. — Вот так. Луи гримасничает, морщит нос, прежде чем изобразить ответный жест в плечо Гарри. — Я тоже. Всегда, — тихо произносит Гарри, их руки слегка соприкасаются, а души ударяются о тротуар. — Поехали ко мне, — произносит Луи, чувствуя, как сердце замирает в груди.  — Пожалуйста. Опасно говорить такое, когда вокруг никого нет. Как будто он может сказать всё, что хочет, чтобы весь мир услышал. — Мы не должны- — Пожалуйста. — Ты знаешь, что я не могу сказать «нет». Я хочу поехать больше всего на свете. Иногда я… — Гарри неуверенно шагает, и Луи немедленно следует за ним, его тело настроено на каждое движение Гарри до той степени, что он не понимает, что делает, пока они не начинают идти по тротуару так медленно, что почти останавливаются. — Я люблю тебя, — шепчет Гарри. — Я люблю тебя так сильно, что… — Продолжай, — подталкивает Луи, его руки зудят от мысли схватить Гарри за лацканы пальто, подтянуть его… и поцеловать. Вместо этого он глубоко засовывает руки в карманы пальто и наблюдает за тем, как его ноги двигаются вперёд. — Я просто… хочу, чтобы ты был моим, — едва слышно произносит Гарри. Луи поднимает взгляд, видя, как уголки губ Гарри опускаются, а плечи горбятся, когда он тянется, словно желая взять за руку Луи, но потом передумывает. — Я твой. — Но- — Однажды, да? — Луи оглядывается вокруг и понижает свой голос ещё больше даже при том, что они совершенно одни. — Может быть, через тридцать или сорок лет, когда мы станем старыми и седыми, ты сможешь держать меня за руку у всех на виду. — Ты правда так думаешь? — парень грустно улыбается, и Луи быстро встаёт на носочки, поправляя края шляпы Гарри так, что та села прямо над его тёмные брови. — Я когда-нибудь врал тебе? Гарри в ответ качает головой, хватает запястье Луи и быстро сжимает, прежде чем отпустить. Эхо его прикосновения покалывает кожу Луи ещё долго после того, как они достигают конца улицы. — Мне жаль, что приходится ждать так долго. Но сейчас всё по-другому. — Я знаю, — Луи в ответ толкает его плечом, печально смотря в зелёные глаза. Кажется, что его грудь слишком мала, чтобы сдерживать все слова, которые ему хочется прошептать в кожу Гарри. — Однажды всё изменится, не так ли? Обязательно. «Я знаю тебя», — хочется ему сказать. — «Я знаю тебя всю жизнь. Однажды у нас будет всё это». Их руки едва соприкасаются. Где-то за ними резко раздаётся грохот, отчего Луи тут же подпрыгивает, оборачиваясь, только чтобы увидеть, как кошка выбирается из мусорного контейнера и бросается прочь через пустую дорогу. Он в ужасе и облегчении одновременно начинает смеяться. — Чёртовы кошки. — Не позволяй Маргарет услышать это, — дразнит его Гарри, говоря о кошке Луи, которую тот получил на день рождения несколько месяцев назад. Иногда Томлинсону кажется, что Гарри любит эту проклятую кошку больше, чем он сам. — Ты безнадёжен. Чёртов кошатник. — Ничего подобного. — Так и есть, — смеётся Луи, вспоминая, как Гарри пытался терпеливо убедить Маргарет, что ванна — это хорошая идея после того, как она испачкалась в муке. Так или иначе они справились вместе, и затем Гарри надел свой фартук с клубникой и испёк печенье, в то время как Луи наблюдал и пытался помочь лучшим способом, который знал, потому что был томящимся от любви дураком. — Ты — самый лучший. Лучший человек в мире. — Замолчи. Луи необязательно смотреть, ведь он и так знает, что Гарри улыбается. Ему хочется сбить с головы Стайлса его чёртову шляпу, прижать к кирпичной стене ближайшего здания и поцеловать. Поцеловать до звёздочек в глазах. Вместо этого он глубоко засовывает руки в карманы, утешая себя весом небольшой коробочки, спрятанной близко к сердцу. Может, сегодня всё-таки тот самый день. Может быть, сегодня вечером он подарит Гарри кольцо и попросит его быть с ним навсегда, даже если им придётся прятаться всю жизнь.

*****

Когда Луи просыпается, он оказывается поперёк кровати совершенно один. Он садится и потирает рукой под глазами, доставая телефон, чтобы проверить время. Суббота, 9:03 утра. На экране мелькает сообщение от Гарри. Мама позвонила, нужно было уехать. Не хотел будить тебя. Не волнуйся, я сел в автобус. Одолжил у тебя немного одежды. Прости))): Луи откидывается обратно на кровать с улыбкой на лице, начиная набирать ответ: Надеюсь, она не была грязной. Пахнет отвратительно, точно так же, как и ты. Луи громко смеётся и пытается не улыбаться в подушку как полный идиот. Хватит нюхать мои вещи, извращенец, — быстро печатает он в ответ, бросая телефон на кровать. Думаю, сейчас самое подходящее время. Чтобы ты знал: я видел всю грязную одежду, которую ты запихал под кровать. Грязный… Блять. Да. Он засунул её туда, чтобы комната выглядела более приличной. Не то чтобы Гарри не знал, что Луи — лентяй, но всё же. Он не должен был знать, как по-настоящему Томлинсон ненавидит убираться. Он обещает себе, что приложит все усилия, чтобы собрать одежду и положить её в корзину. Двадцать минут спустя он стоит на коленях у кровати и пытается достать случайный носок, когда его пальцы касаются чего-то густого, холодного и мокрого. Он вздрагивает и врезается плечом в обрамление кровати. Боль пронзает его бок, когда он поднимает руку и смотрит на ладонь. Его пальцы покрыты кровью.