The Edge of Never

Луи сонно потягивается. Тарелки вымыты, брауни убран в холодильник, и парень закончил разговаривать с Эмми около десяти минут назад. Тем не менее он всё ещё здесь: сидит на кухне, вертя в руках стакан воды, даже при том, что Гарри ждёт в комнате. В его комнате. Там, где они недавно целовались. Луи хочется сделать это снова. Просто лечь рядом с Гарри на кровать, прижаться к нему ближе и целовать его, пока их губы не станут болеть, а титры какого-то дерьмового фильма уже закончатся к тому моменту, как они отстранятся друг от друга. Вместо этого они, скорее всего, будут сидеть на достаточном расстоянии друг от друга, пытаясь притвориться, что у Луи не появился стояк просто потому, что Стайлс прикоснулся к его спине. Блестяще. Нет смысла откладывать. Он отодвигает стакан, хватает телефон и встаёт на ноги. Луи быстро поднимается по лестнице, проходит мимо своей спальни и открывает кабинет отца. Они оба стоят неподвижно, глядя друг на друга, тусклые огни в коридоре смягчают резкие края. Иногда Томлинсон задаётся вопросом, помнит ли отец о том, что живёт не один. Тот всё ещё одет в рабочую одежду, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, манжеты закатаны к локтям неравномерно. Забавно, что Луи до сих пор не замечал седых волосков в его каштановых. — У меня гостит друг, если это нормально, — он первым нарушает напряжённую тишину, задаваясь вопросом, как это всё произошло. Когда стена между ними стала настолько высокой. Может быть, это был постепенный процесс, или, возможно, это произошло внезапно: клей, который держал всю семью вместе, внезапно исчез. Это, кажется уже невозможно исправить. — Я тут подумал, — говорит отец, как будто не слышит Луи или принимает решение его игнорировать. — Почему мне так трудно с тобой разговаривать. Он сокращает расстояние между ними до тех пор, пока парень не начинает чувствовать от мужчины запах виски, что тот пил накануне. Это первый раз за несколько недель, может, даже месяцев, когда отец смотрит на него, как будто на самом деле видит. Это его нервирует, заставляет хотеть отвернуться от внезапной проверки. — Ты даже не пробовал, — тихо отвечает Луи. И он тоже. — Я не могу, — стонет мужчина, наклоняясь словно для того, чтобы прикоснуться к щеке сына, но его рука опускается прежде, чем он это делает, и Луи ненавидит себя за то, что чувствует разочарование. Что хочет быть ближе. — Мне даже тяжело смотреть на тебя иногда. Сердце Луи до того ускоряется, что ему становится плохо. Он хочет уйти, пока его отец не сказал что-то ещё, но ноги словно приросли к полу. — Что не так с тобой? Что случилось? Мы все скучаем по ней, это не даёт тебе право вести себя, как- — Как кто? — громко смеётся отец, звук его смеха резкий и неприятный. — Как мудак, — заканчивает фразу Луи, приказывая своему голосу не дрожать. — Ты бросил всё. Нас. Ты вообще помнишь, что твои, блять, дети, — нуждаются в тебе, — живут здесь? Что бы мама- — Неважно, что она бы подумала, она мертва. Она мертва, и- Его отец отчаянно качает головой, запуская руку в уже растрёпанные волосы. — Ты всё ещё здесь. Я не могу смотреть на тебя, ты так похож на неё, и ты здесь, мы все здесь, а она — нет, — он резко замолкает, качая головой. Эти слова резко падают в желудок Луи, словно лёд. — Ты пьян. — Не имеет значения, не так ли? Что бы я ни делал, я не могу смотреть на тебя без… Не думать о том, что хотел бы, чтобы она стояла здесь прямо сейчас вместо тебя, чтобы ты мог поменяться с ней местами. Я никогда не хотел заводить детей, но она хотела, и я любил её. Я любил её так чертовски сильно. Луи сейчас стошнит. Сейчас он наклонится, и его вырвет прямо на дорогую обувь отца. Он чувствует желчь в горле и холод на кончиках пальцев. — Ты не имеешь это в виду. — Я хотел бы, но не могу. Я не могу перестать скучать по ней, — устало отвечает мужчина, делая шаг назад. — Она бы ненавидела меня за это. Но её здесь нет, не так ли? Она, чёрт возьми, бросила меня. — Это было не в её власти, ты, эгоистичный придурок, — шепчет Луи сквозь стиснутые зубы, его зрение размыто из-за слёз, а в груди предательски жжёт. Ему никогда не хотелось ударить отца больше, чем сейчас, видя его стоящим перед ним настолько слабым, сердитым и пьяным. Слова «мне жаль, что ты не умер вместо неё» горчат на кончике языка Луи. Вздохнув, он проглатывает их обратно. — Неважно, — продолжает отец. Гнев, слово змея, вытекает из его тела. Когда Луи был ребёнком, его отец всегда казался ему таким большим, могущественным и непобедимым. Теперь он не похож ни на одну из тех вещей. Он выглядит так, как будто сожалеет о словах, что сказал ранее. — Не имеет значения. Её здесь нет. Он разворачивается и просто уходит, не оглядываясь назад, оставляя Луи посреди коридора с настолько тошнотворными чувствами, что парень едва может стоять. Последнее, чего ему хочется, — чтобы кто-то видел его в таком состоянии, а особенно — Гарри, но он не может просто спрятать это. Он пытается выровнять своё дыхание, встать так прямо, как будто каждый из его позвонков не был накануне раздавлен в порошок, а кости — сделаны из бумаги. Некоторое время он смотрит на свои руки — липкие пальцы до сих пор сжимают дверную ручку — и тяжело сглатывает. Возьми себя в руки. Гарри по-прежнему лежит на животе на кровати, его лицо наполовину спрятано в подушке Луи, зелёные глаза сонно моргают. — Эмми в порядке? Не боится быть в чужом доме, не так ли? — Нет, она… Всё в порядке. Она веселится, — ему ничего не хочется больше, чем прикоснуться и сказать: «Я люблю тебя», но он боится, что сломается, если произнесёт это. Гарри не должен видеть его таким… слабым. — Не хочешь что-нибудь посмотреть? У меня есть… у меня есть Gogglebox (шоу, где группы людей реагируют на разные телешоу). И несколько дисков с какими-то сериалами, — Луи подходит к полке под телевизором и берёт в руки стопку своих любимых старых DVD-дисков, делая глубокий вдох, радуясь, что Гарри видит только его спину. — Или мы могли бы… скачать что-то из интернета. — Поставь что-нибудь на свой вкус, я уверен, что мне всё понравится, — парень делает паузу. — Если только это не ужастики. Вот их я терпеть не могу. — Ладно, — кивает Луи. — Да, хорошо, — он закрывает глаза, руки застывают над стопкой разношёрстных дисков. Какого хрена он хочет сделать? — Ты хочешь, чтобы я помог тебе выбрать? — Нет! — Луи дрожащей рукой убирает чёлку со лба и берёт первый попавшийся DVD. «Друзья». — Я поставлю это, если не ты против. Он возится с пультом и регулирует свет, убеждая себя, что делает это не ради Гарри. Когда он, наконец, оборачивается, Стайлс сидит на его кровати, наклонив голову и поглаживая место рядом, пока лунный свет бликами танцует на его лице. Он внимательно наблюдает за Луи. — Иди сюда? Луи дёргает низ своей футболки, подходит ближе и напрягает лицо в попытке улыбнуться. — Лу- — Я включу, — он садится и ставит первый эпизод, когда они облокачиваются спинами на изголовье кровати, едва соприкасаясь бёдрами. Он не осознаёт, что трёт свою грудь, словно пытаясь избавить от постоянной боли, пока Гарри не берёт его руку и не сжимает её в своей. — У тебя холодные руки. — Извини, я, хм, часто простываю. Мне стоит, вероятно, начать носить носки. И на ногах, и на руках, — пытается пошутить он. Это не имеет успеха. — Хочешь, я тебя согрею? — тихо спрашивает Гарри, как будто он идёт по минному полю и не может говорить громче, так как это может привезти к взрыву. — Я не… Я не знаю, — Луи смотрит на руки парня, втирающие тепло в него, и пытается подавить то чувство, которое медленно начинает расти в груди. Он хочет этого больше, чем когда-либо. Когда Гарри оборачивает руки вокруг тела шатена и укладывает их на кровать, он покрывается румянцем. Луи чувствует себя вулканом, по венам которого течёт лава. Готовый взорваться. — Я давно не видел Друзей, — бормочет Гарри, поглаживая руку Луи большим пальцем. Кажется, он не догадывается о терзаниях внутри парня. Томлинсон просто хочется повернуться к нему и притвориться, что его отец ничего не говорил. — Можешь остаться до завтра? — тихо спрашивает он, прижимая руку Гарри ближе к телу, надеясь, что это поможет удержать его. — Уже поздно в любом случае. — Если ты не возражаешь? — Стайлс нежно улыбается в затылок Луи. — Я могу написать своей маме, чтобы она не волновалась. — Пожалуйста, — ему жаль, что он не может расслабиться, что не может упасть в объятия Гарри и позволить их конечностям переплестись. Ему хочется перестать чувствовать, как будто он задерживает дыхание, даже при том, что он дышит. Ему не хочется быть одиноким прямо сейчас. — Ладно, — бормочет Гарри, крепче обнимая Луи. Тот, кажется, даже в ответ снова задерживает дыхание. — Я в порядке, — отвечает шатен на вопрос, который младший даже не задаёт. — Серьёзно? — Стайлс осторожно скользит большим пальцем по руке Луи. — Ты дрожишь. — Нет, просто… мне всё ещё немного холодно. Гарри подхватывает одеяло, лежащее рядом, и оборачивает его вокруг них, прижимаясь своей грудью к спине Луи и не оставляя между ними личного пространства. — Лучше, Лу? Почему от этих действий Луи хочется плакать? — Да, да, ура. — Мы можем просто посмотреть телевизор, — говорит Гарри, просовывая свою ногу в носке между босыми ногами Луи, — мы можем не говорить вообще. Я просто… буду здесь. Смотреть и молчать. Притворяясь, что не знаю, что ты расстроен. Луи смеётся на грани слёз, его глаза жжёт, и то, что он уговаривает себя дышать, не особо помогает. — Не хочешь рассказать? Томлинсон в ответ качает головой. Как он может сказать Гарри, что его собственный отец даже не хочет, чтобы он или Эмми были в его доме. Что он никогда их не хотел. Гарри крепко прижимает его к себе и целует в заднюю часть шеи, его тихий смех заполняет тишину. Они молча смотрят телевизор, колени кудрявого прижаты к спине Луи. Между ними нет ни дюйма свободного места. Гарри тёплый и безопасный, и не должно ведь так легко находить комфорт в его руках и чувствовать, словно они делают это каждый день на протяжении многих лет. На середине второго эпизода Луи обнаруживает, что отключается, давление в его груди немного убавляется, а разум подбрасывает различные картинки. Сильные руки, держащие за талию и поднимающие босого Луи над травой, кружа его, пока солнце светит ему в лицо. Губы задевают ухо, шепча: — Ты такой же лёгкий как перышко. Где ты положил булочку, которую, я знаю, ты стащил с кухни? — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Уверяю тебя, я ничего не брал. Его ноги встречаются с землёй, и его раскручивают из стороны в сторону, поглаживая лицо. — Думаю, лишь моё сердце. — Это самое страшное, что ты когда-либо говорил, — отвечает Луи, вставая на цыпочки, чтобы украсть поцелуй. Это стоит риска. Они отстраняются, выдыхая. — Я не хочу идти на бал сегодня вечером. Я не… — тёплые губы прижимаются к уголку рта Томлинсона, — не хочу танцевать со всеми этими леди и притворяться… Притворяться, что я не нашёл кого-то уже. Я не хочу жениться ни на ком, кроме тебя. — Мы говорили об этом, — осторожно отвечает Луи. — Мы не можем… Ты знаешь, что мы не можем. Я ничего не могу тебе дать. Я не наследник. Не… Ты не можешь выйти замуж за простого человека, любимый. А я, хм, слуга. — Пожалуйста, это неважно, мне всё равно, мы можем убежать, мы можем- — Я знаю. Я знаю, но нет, — останавливает его Луи, целуя гладко выбритый подбородок парня. — Но весь остальной мир видит. Твоя мать видит. Ты не можешь… Мы не можем. — Я не хочу идти, — со стоном отвечает Гарри, как будто высказывание этого вслух может изменить результат. — Просто, — еле проглатывая слюну, Луи улыбается. — Оденься потеплее, когда пойдёшь назад, хорошо? Я слышал, сегодня будет холодно, дождливо. Не хочу, чтобы ты заболел распространяющимся вокруг кашлем. Мы можем сделать всё, что ты любишь, как только вернёмся, хорошо? Только мы двое. Как только твоя мама ляжет в постель. Я даже позволю тебе принять ванну. Руки на талии крепко держатся за него, словно боятся отпустить. — Обещаешь? Луи нежно улыбается. — Обещаю. Всё будет хорошо. Он возвращается назад в сознание, сонно моргая глазами в темноте, когда Гарри бормочет ему в ухо низким голосом: — Чувствуешь себя немного лучше? — Немного, — Луи молчит и затем добавляет. — Я рад, что ты здесь. Мне жаль… мне жаль. Он мечтает о чём-то близком, что у него уже есть, он просто… не может вспомнить сейчас. Всё равно это не важно. — Не извиняйся, не стоит. Только не передо мной. — Я знаю, — Луи позволяет себе расслабиться в объятиях Гарри, закрывая глаза. — Гарри? — Да? — Расскажи мне что-нибудь? — всё, что угодно, чтобы ему не пришлось думать слишком много. — Что-то хорошее. — Ладно, — тихо отвечает Стайлс, целуя за ухом Луи. — Думаю, у меня есть кое-какая история для тебя. — Расскажи мне. — Когда мне было десять, я никуда не ходил летом без этой дурацкой шляпы-зонтика. Я думал, это было забавно. Я снял её на долю секунды, и чертова чайка украла её. Я был слишком напуган, чтобы вернуть её назад. — Надеюсь, у тебя есть фотография в ней. — Есть, но я никому её не показываю, — отвечает Гарри, улыбаясь. — Даже мне, если я вежливо попрошу? — Может быть, — разрешает парень, сжимая руку Луи, прислушиваясь к голосам, доносящимся из телевизора на заднем плане. — Не уверен, что смогу найти её. Я спрошу у мамы. Луи пихает ногой Гарри, слегка улыбаясь. — Также я раньше был пекарем, — продолжает Стайлс. — Ты взял академический отпуск в школе, чтобы тренироваться для Великобританского кулинарного шоу поваров? — он пытается представить себе Гарри в большой шляпе шеф-повара и фартуке, как он с мукой на щеках лихорадочно помешивает в тарелке… что-то. Луи никогда не был хорош в выпечке. — Вот почему твои брауни так хороши? — Спасибо, — робко отвечает Гарри, немного хихикая. — Я не в прямом смысле пекарь, но я действительно работал в пекарне в прошлом году. Старые леди, которые там работали, не пускали меня к печи после того, как я чуть не поджёг свои волосы в первый рабочий день. Никому, пожалуйста, не говори об этом. — Твой секрет умрёт вместе со мной, — обещает Луи. — Хорошо, — довольно хмыкает Гарри. — Что ещё? — спрашивает Томлинсон, убаюканный низким глубоким голосом Гарри. После паузы кудрявый тихо хихикает, большим пальцем поглаживая заднюю часть руки Луи. — Когда мне было семь, я попросил у Санты сиськи, потому что мне было обидно, что Джемма получила бюстгальтер, а я — нет. — В итоге ты его получил? — Нет, конечно, — отвечает Гарри, и Луи даже не нужно смотреть, чтобы понять, что тот улыбается. — Всё в порядке. Сейчас я могу купить себе бельё, которое хочу. Луи так быстро разворачивается, что у него немного начинает кружиться голова. Гарри поддерживает его за локоть, нависая над парнем, упругие кудри падают ему в лицо. Одеяло соскальзывает до талии. — Что? — спрашивает шатен, моргая и комкая край одеяла, чтобы занять руки чем-нибудь. Они лежат так близко, что его костяшки задевают живот Гарри. Тот напрягается под прикосновением Луи, и дыхание застревает в горле Стайлса, прежде чем он выпускает смешок наружу. — Шучу, Лу. Если бы мама увидела, это было бы слишком неловко. — А ты хотел бы? — спрашивает Луи, вдруг слишком явно начиная осознавать то, что он практически лежит под Гарри, чувствуя, как левая сторона горит от жара тела парня.  — Хотел бы купить? — Зачем? — хмыкает Гарри, ложась на бок, его бедро слегка касается Луи, рука перемещается на талию парня. Они делят одну подушку на двоих, и если бы Луи захотел, он мог бы легко наклониться и соединить их губы вместе. Он не делает это. — Это то, что тебя интересует больше всего? — Не в том смысле, — он чувствует, как его лицо краснеет, и он не в силах прекратить думать о Гарри, скрывающем что-то шелковистое или кружевное под спортивными штанами. — Мне просто интересно, правда ли это выглядит красиво. На других людях. На тебе. — Я не думаю, что что-то столь тонкое и хрупкое сможет на меня налезть. — Они также делают и для парней. Типа кружевные боксёры и всё такое. Чтобы твои яйца не выпадали. — Ты, кажется, знаешь много для кого-то, кто не баловался этим, — его пальцы находят ямочки между рёбер Луи, идеально туда подходя. Томлинсон задаётся вопросом, может ли Гарри чувствовать каждый его вздох вот так. — Эм, я… Мне просто иногда скучно ночью, окей? Не стоит меня винить за то, что гугл почти всегда под рукой. Гарри приглушает свой смех в плече Луи, рука опускается аккуратно вниз, чтобы сжать чужое бедро. — Что ещё поведал тебе гугл? — Я больше ничего тебе не расскажу. — Ой, да ладно тебе, — умоляет Гарри, слегка впиваясь зубами в плечо Луи. — Скажи мне. И я в ответ расскажу кое-что тоже. — Господи, ладно, — сдаётся шатен, уже заранее сожалея об этом. Он просто… не может думать ни о чём, когда Гарри сидит так близко, касаясь его. — Я, эм… Я пытался выяснить, могут ли мужские соски быть чувствительными. — Это означит, что ты себя- — Заткнись! — стонет Луи, хватая ближайшую подушку, чтобы спрятать в ней лицо. — Это ничего не значит. Гарри с боем отбирает подушку от лица, сверкая своими ямочками на щеках. — Ты ведь понимаешь, что я хочу узнать это теперь, не так ли? — Мне было просто любопытно, это не значит- Подушечка пальца Стайлса касается чужого соска сквозь тонкий хлопок, начиная медленно потирать его туда-сюда. Луи роняет голову на подушку и тихо стонет, хватаясь за запястье Гарри. — Не надо. — Лу- Это невинное прикосновение отдаёт прямо в пах, и ему требуется мгновение, чтобы отдышаться и произнести: — Ты обещал рассказать мне тоже. Некрасиво обманывать. Луи держит Гарри за руку, перемещая её на живот, подальше от сосков. Ощущения прикосновений парня не так просто забыть. — Ну, я обычно гуглю милых кошек, когда мне грустно. — Ты издеваешься надо мной? — он отпускает руку Гарри, чтобы ущипнуть того за бедро, игнорируя то, как младший неожиданно подскакивает. — Твои чёртовы кошки не прокатят после всего того, что я тебе рассказал. — Мой секрет в разы хуже, — тихо стонет Стайлс в подушку. — Это что-то незаконное? — Луи понимает, что оставил руку на бедре Гарри, и быстро убирает её, не зная, что с ней делать дальше. Он не может просто вернуться к тому, чтобы держать Гарри за руку, не так ли? Он и так был слишком близко, и его кожа горит. Он как раз собирается опустить её, когда парень хватается за неё, переплетая их пальцы. — Нет, нет. Просто мне очень стыдно. — А ну-ка, — спокойно отвечает Луи, поворачивая голову в сторону, чтобы смотреть Гарри в глаза, хотя это не самая удачная поза для его шеи. — Я хотел узнать, можно ли отсосать самому себе. Или, например, как кончить без рук. — Господи, Гарри, — последующий вопрос с лёгкостью слетает с его языка. — Таким образом, ты хочешь сказать, что ты- — Да, я пытался, — безмятежно отвечает Гарри, и Луи видит, как его щёки вспыхивают даже в тусклом мерцающем свете телевизора. — Что насчёт тебя? Луи не осуждает его за то, что тот не полностью ответил на вопрос, неуверенный, смог бы он выдержать рассказ об этом в деталях. — Кинки, — говорит он, осознавая, что бедро Гарри лежит на его собственном, а их руки переплетены. Он отчаянно приказывает своей руке не потеть, желая полностью откинуть одеяло, не выглядя при этом подозрительно. — Я вроде как… Неважно. Ему не стоило вообще начинать говорить об этом, потому что теперь Гарри смотрит на него с ожиданием. Младший придвигает их руки ближе к себе и кладёт свой подбородок на костяшки. — Ты не можешь так поступить со мной. Начать и не закончить. — Ладно, — говорит Луи, разворачиваясь, чтобы лежать с ним лицом к лицу. Их ноги переплетены, а стопы трутся друг о друга под одеялом. — Я просто… Я просто представлял, каково это — быть с кем-то. Типа у тебя есть свой человек, с которым можно поэкспериментировать. Человек, которому ты доверяешь настолько, что можно попробовать с ним буквально всё. После этих слов всё, что он может видеть, — это лицо Гарри. Перед ним и в его голове. Я хочу, чтобы ты был моим. — Тебе нравится что-нибудь ещё? — тихо спрашивает Гарри. — Что-то ещё кроме… Эм. Щипания сосков? Луи смеётся, нервничая, и, несмотря на то, что знает, что копает яму под собой ещё глубже, он не может остановиться. — Простые поцелуи между делом, как бы… когда ты знаешь, что они ни к чему не ведут. Просыпаться рядом с кем-то и глупо трахаться. Когда угодно, на самом деле, но тем не менее мне бы хотелось этого, потому что, мне кажется, круто рассказывать всё друг другу, смеяться, дурачиться, и если в один момент всё станет неловким, знаешь, просто… ты отпустишь это и поплывёшь дальше по течению. Гарри смотрит на Луи полузакрытыми глазами, оставляя поцелуй на его костяшках. — Звучит мило. — Сказал человек, который считает подобные вещи глупостью, — говорит Томлинсон, закрывая глаза и всем свои существом желая поцеловать Гарри ещё раз. — Это не глупости, — Стайлс мягко кусает Луи за палец, тут же целуя тот в бессловесном извинении. — Мне бы хотелось того же, потому что… это кажется безопасным. Как будто это что-то значит. Думаю, поэтому я… Поэтому мне не нравилось целовать людей. Может, потому, что они просто не были… Я их не знал. Я не мог отпустить их. В этом есть смысл? Это значит, что тебе нравится целоваться со мной? — хочется спросить Луи, но он тут же подавляет это в себе. Прямо сейчас это не имеет значения, потому что Гарри здесь, так близко к нему, дышит тем же воздухом и разделяет тепло их тел, так что Луи счастливчик. — Да. Да, несомненно. — Это была моя ошибка в том, что нам пришлось переехать, — внезапно говорит Гарри, словно заставляя себя произнести слова, прежде чем он мог остановиться. Луи открывает глаза, сжимая его руку. — Почему? — Потому что, — он громко сглатывает и смотрит на их переплетённые руки, — потому что мне пришлось бросить школу. Луи молчит, чувствуя, что Гарри нужно собрать свои мысли воедино, прежде чем он сможет сказать что-нибудь ещё. — Я поцеловал своего учителя, — произносит Гарри так тихо, что Луи едва слышит его. — Он подвёз меня домой, потому что шёл дождь, и я пропустил последний автобус, и я… Я могу сказать, что я ему давно нравился, и поэтому я пошёл за ним, и когда он остановился перед моим домом, то… поцеловал меня, — его грудь поднимается и опускается в дрожащем дыхании, и он всё ещё отказывается смотреть в глаза Луи. — У него была жена. Она дружила с моей мамой много лет, но… я не знал. Я не знал, что мама видела нас. Мне даже не понравилось, Луи, я всё испортил и даже не- — Нет, — отчаянно шепчет Луи, прижимая Гарри так близко, что чужое дыхание тут же опаляет подбородок. — Ты, блять, чего, Гарри? Сколько тебе было? Шестнадцать? Семнадцать? Он был взрослым, а не ты. Ему не стоило, блять, этого делать. Это он был обязан не воспользоваться преимуществами. Это не твоя вина. — Видел бы ты, как на меня посмотрела мама, — всхлипывает Гарри. Луи не в силах выдержать это. — Я бы хотел это изменить. Хотел бы никогда не делать этого, это было так глупо, он нравился мне, и он был молодым мужчиной, так что я подумал… Я подумал, возможно, если я поцелую его, это перестанет быть таким неправильным, но это лишь сделало всё хуже. Шатен отпускает руку Гарри, чтобы притянуть его в объятие, отгоняя прочь любые сомнения. — Ты неправ. — Прости, Лу. Ты веришь мне, не так ли? Ты не думаешь, что я ужасен? — Нет, — сразу же отвечает тот, нежно потирая рукой спину Гарри. — Нет, никогда. Ты лучший человек, которого я знаю. Это не означает, что у тебя не может быть сожалений. Гарри выпускает разбитый вздох, и его кудряшки щекочут лицо Луи. — Твой бывший учитель — чёртов кусок дерьма, — добавляет Луи, оставляя маленький поцелуй на кончике носа Гарри. — Я люблю тебя, окей? — Я люблю тебя тоже. Томлинсон натягивает одеяло на плечи и убавляет громкость на телевизоре. Они пропустили целый эпизод. — Нам надо почистить зубы, — сонно шепчет Гарри, и его голос всё ещё слегка хриплый. — Почистим. Чуть позже. Они оба засыпают прежде, чем успевают выключить телевизор. Луи снится сон.

*****

Он слышит деревянный скрип половиц задолго до того, как маленькие ножки останавливаются за его дверью. Он знает те шаги, может распознать их только по звуку. Неторопливые, осторожные и немного неловкие. Свечи отбрасывают тени на стены. Луи захлопывает книгу, которую без энтузиазма читал накануне, поднимается и медленно подходит к двери. Он прикладывает руку к потрёпанному дереву, и он клянётся, что может чувствовать, как тот делает то же самое по другую сторону, прежде чем Луи открывает дверь. Человек стоит там, густые волосы спадают на плечи, галстук, который сдерживал их, теперь болтается на кончиках пальцев. «ГарриГарриГарри», — хочется прокричать Луи. Гарри пугается, хлопая ресницами. — Ох. Ты не спишь. Он пахнет, как холодный воздух и вино, но его глаза ясные, а рука уверенная, когда он поднимает её, чтобы провести по щеке Луи. — Да, читал немного. Я ждал тебя. Он не спрашивает, как плохо прошёл бал, как скучно, как эти разговоры, должно быть, заставляли Гарри тянуться за ещё одним бокалом вина. Глаза Гарри загораются, и он проходит в помещение для прислуги, где находится Луи, отбрасывая обувь и заваливаясь на кровать, скрещивая ноги, как ребёнок. Он тянется за книгой, с любовью смотря на перелёт. — Моя любимая. — Я знаю. И спасибо тебе, — улыбается Луи, усаживаясь рядом с ним на узкой, сбитой простынями кровати. Он перестал чувствовать себя здесь хозяином несколько месяцев назад, каждый возможный момент стараясь провести под простынями Гарри наверху. Иногда они просто лежали. — За то, что позволил мне прочитать её. — Если хочешь, я могу отдать тебе всю свою библиотеку, — он нажимает на нос Луи и улыбается, и напряжение покидает его тело. Луи ненавидит смотреть, как он держится с таким напряжением вокруг остальных. Словно птица, запертая в золотой клетке. — Мне бы хотелось побаловать тебя тоже. Для прислуги чтение не было распространённым занятием, но Луи всегда отчаянно хотел вещей, которые не должен был, он обучался с раннего возраста. Он до сих пор помнит, как Гарри ловил его в своей библиотеке поздно вечером, когда он впервые начал работать в его семье. Он почти уронил свечу на пол, напуганный до такой степени, что мог начать ругаться. Гарри рассмеялся, как будто не считал неуместным то, что слуга крадётся поздно ночью по дому, читая книги, которые ему не принадлежат. — Ты помнишь? В ту ночь, когда мы ещё не знали друг друга, как ты поймал меня за чтением книги посреди пола в твоей библиотеке? Гарри очарованно улыбается, сверкая глазами. — Да. Я не мог заснуть. А ты был таким милым, сидел там без обуви, и твои волосы были такими мягкими. Ты был одет в ночную рубашку, и я видел твоё голое плечо, и я… Я должен был отвести взгляд, но не мог. — Ты льстишь мне, — он берёт кудряшку Гарри и вертит её на пальцах. — Помнишь, как ты заставил меня читать? — Так и есть. У тебя прекрасный голос, — Гарри подаётся на прикосновение Луи, притягивая парня ближе. — Если бы твоя мать узнала о книге, которую ты заставил меня прочитать тебе позавчера, она упала бы в обморок. Гарри подавляет смешок в плече Луи, его вес прижимает шатена к кровати. — Это обошлось бы мне в маленькое состояние. Оно того стоит. Образование — важная штука. — Я не верю, что фотографии и описания прелюбодеяния множеством способов можно рассматривать как образование. Гарри оборачивает руки вокруг тонкой талии Луи и прижимается ртом к его горлу. — Неужели? Думаю, я многому научился. — Хм, — говорит Луи, поднимая бёдра с матраса, чтобы встретить Гарри на полпути. Он начал твердеть ещё тогда, когда Гарри упомянул эту книгу. — Возможно, тебе следует напомнить мне. Свет свечей мерцает по острым углам лица Гарри, подчёркивая мягкость его рта. Луи отчаянно нуждается в том, что почувствовать это. — Иди сюда, — говорит он, хватая Гарри за шею, чтобы притянуть его ближе, небрежно сталкивая их рты. Он пробегает кончиком языка по его губам, разделяя их, и их языки мокро встречаются, а искры удовольствия проносятся по позвоночнику Луи. Они глубоко и страстно целуются, пока Луи не чувствует, как начинает потеть и гореть его кожа под пижамой. — Сними, — просит он и сам же цепляется пальцами за кружева на штанах Гарри. Они приподнимаются до тех пор, пока оба не оказываются на коленях, пыхтя, и раздевают друг друга, беспорядочно кидая вещи на пол. Кожа Гарри сияет золотом при этом освещении, и Луи прижимает его ближе, чтобы поцеловать ключицы и грудь, бродя руками по спине до его узких бёдер. — Хочу тебя в себе, — бездыханно стонет Луи, толкая Гарри на матрас и дотягиваясь рукой до тумбочки, где стоит графин с маслом. — Не двигайся, — просит он с выгнутой бровью, его кожа горит, когда он смотрит на Гарри, раскинувшегося под ним, такого открытого, уязвимого и его. Он медленно растягивает себя, работая пальцами, в то время как Гарри сжимает простыни в кулак, пытаясь не сдвинуться ни на дюйм. Его взгляд отслеживает каждое движение Луи. — Могу я принять с тобой ванну? Потом? И потанцевать? — Я обещал тебе, не так ли? — он выливает немного масла на член Гарри, оборачивает вокруг органа свои пальцы и проводит ими вверх и вниз, отодвигая крайнюю плоть. Член Гарри ярко-красного цвета, скользкий от масла и сияющий в золотистом свете свечи, когда Луи отпускает его. — Мы можем станцевать вальс. Я знаю, как сильно это тебе нравится. — Пожалуйста, — выдыхает Гарри, хмуря брови, когда кладёт руки выше коленей Луи, поглаживая его бёдра. — Хочу попробовать другую позу. Из книги, — тихо стонет Луи, ощущая, как кожа становится горячей там, где руки Гарри касаются его. Тот располагает их на бёдрах Луи и помогает ему развернуться, пока шатен не отворачивает лицо от Гарри, выгибая спину, когда заводит руку за себя. Гарри матерится, его дыхание застревает в горле, когда Луи берёт его за руки и медленно опускается вниз. Ниже и ниже, пока его дырочка не становится заполненной, а он — полностью открыт. Бёдра Гарри дрожат под ним, а руки оглаживают каждую часть тела, до которой могут дотянуться. Луи медленно двигается, позволяя напряжению от ощущения члена Гарри внутри посылать мурашки по всей коже каждый раз, когда он поднимается и опускается, каждый раз, когда он качает бёдрами, а голова падает вперёд. Он закрывает глаза и чувствует. С Гарри это всегда почти переходит отметку «слишком много», его словно накрывают волны удовольствия, которые с каждый толчком становятся лишь больше и сильнее. Каждый раз, когда он прикасается к коже Луи, он оставляет там частичку себя. У Луи не занимает много времени, чтобы подойти к краю. Его бёдра теряют ритм, и он прикусывает губу, пытаясь подавить звуки. Он падает вперёд, когда Гарри приподнимается и прижимается грудью к его спине. — Наклонись вперёд, — бормочет Гарри в его ухо, и его голос звучит громко, неожиданно, когда он переворачивает их лицом к стене, и его тёплые руки помогают Луи расположить ладони на стене и выпятить задницу. — Да, да, эм, давай, — хнычет он, поджимая пальчики на ногах, когда Гарри целует заднюю часть его шеи и начинает глубоко и сильно входить в него, шлёпая кожей о кожу. Его бёдра дрожат, когда он раздвигает их шире и ещё сильнее выгибает спину. Пот скатывается капельками по его позвоночнику, когда Гарри вбивается в него. Глубже и сильнее, задевая простату Луи. Корпус кровати скрипит с каждым толчком, простыни сбиваются под коленями, и шатен выглядит неряшливо из-за предэкулята, капающего с его члена. Свечи медленно догорают, и руки Гарри трогают его везде, посылая мягкие электрические ощущения по телу, когда его пальцы находят соски Луи, опускаясь по груди к животу, а его губы влажно целуют кожу между лопаток парня. Он шепчет что-то в кожу Луи, мягко и сладко, но тот ничего не слышит из-за шума крови в ушах, вздохи вырываются из его груди каждый раз, когда Гарри насаживает его на свой член. Он матерится и цепляется пальцами за стену. Он так близко, что у него кружится голова. Зубы Гарри кусают его в шею, и это оно. Волна удовольствия подталкивает его к краю, и его член выстреливает спермой на простыни и стену, когда Гарри хватает его за бёдра и преследует свой собственный оргазм грубыми толчками. Он чувствует себя ошеломлённым и уставшим, дрожа, когда ощущает, как Гарри кончает в него, его сперма густая и тёплая. Он наклоняется, кладя руку на бедро Гарри и притягивая его для неряшливого поцелуя. — И как… Становится лучше? — спрашивает Гарри, оставляя поцелуи на лице Луи и осторожно выходя из него. Тот чувствует, как из него вытекает сперма и сбегает по бёдрам. Ему должно быть противно. Но место этого ему снова хочется, чтобы его заполнили. — Не знаю. Должно быть, мы действительно хороши. Гарри обнимает его сзади, и потные они сворачиваются на кровати, тяжело дыша. — Ты обещал мне ванну. — Дай мне минутку. Мои ноги ещё не работают. Луи смеётся и ложится ему на грудь, убаюканный сильным и размеренным сердцебиением напротив своего собственного. Он всё ещё шатается к тому времени, как они добредают до ванной, погружаясь в воду, которую нагрел Гарри. Их кожа приятно скользит, когда кудрявый устраивается на груди у Луи, оборачивая ноги вокруг его согнутых колен. Луи закрывает глаза и кладёт голову на край ванны, зарывая пальцы во влажные волосы парня. — Думаю, если бы не было тебя, я был бы несчастен. Гарри поворачивает голову, целуя Луи в шею. — Как и я. Они лежат вместе, пока вода не начинает остывать. Гарри кашляет, сжимая колено Луи. — Думаю, мне нужен стакан воды. Я умираю от жажды. Он поднимается на ноги, проливая воду, как дорогое платье. Кожа Луи мгновенно замерзает, словно маленькие льдинки проникают под неё. Он вздыхает и пытается уклониться, но сильные руки крепко его держат, руки, похожие на лёд, держат его щёки, а знакомые глаза, такие же, как и у него, смотрят в ответ. — Луи, ты должен помнить. Ты должен помнить. Если не вспомнишь, ты- Луи испуганно просыпается с колотящимся сердцем и спиной, покрытой холодным потом. Он смотрит на Гарри. Мальчик всё ещё спит, а его брови хмурятся, когда он оборачивает руку вокруг пустоты, где только что лежал Луи. Сердцебиение не успокаивается.