Гермиона Грейнджер и Кристалл Времени (Hermione Granger and the Crystal of Time)

В ворохе пергамента на столе Гермиона никак не могла найти свою чернильницу. Позади девушки Фарзин Пурали перебирал содержимое ромбовидных полок, ища свитки с упоминанием временных аномалий, лей-линий или, если повезет, и того и другого. После трех дней поисков оба невыразимца невыразимо устали. Гермиона со вздохом отодвинулась от стола. – Фарзин? – Вот, – он не глядя подал ей чернильницу. – Спасибо. – Мы так ничего и не нашли! – простонал он. – Только какие-то отрывки, отголоски, намеки… – Я в курсе. – Гермиона опять уселась за свои записи. Когда она впервые увидела Фарзина, тот был полон жизнелюбия и энтузиазма, выглядя при этом ничуть не примечательным коренастым мужчиной, в свои тридцать с небольшим лет уже имеющим проплешину. Он совсем не говорил по-английски, но обработанные переводческими заклинаниями броши позволяли им общаться без преград. Тремя днями и многочисленными исследовательскими тупиками позже этот мужчина превратился в нетерпеливого раздражительного гнома, казавшегося Гермионе еще более лысым. – Нам надо поесть, – сказала она. – А еще лучше – выпить, – провозгласил Фарзин. – Сейчас вернусь. Вразвалочку обойдя доверху набитые свитками полки, он удалился в сторону винного погреба. Библиотека производила неизгладимое впечатление. Гермиона могла бы провести в ней всю жизнь и ни разу не вспомнить о солнечном свете. К сожалению, они не знали, что искать в этом обилии информации. Разгадку мог таить в себе любой свиток, но распознать ее в витиеватом тексте было практически невозможно. Гермиона почесала нос. Кожа стала маслянистой на ощупь – значит, очередное чернильное пятно. Застонав, она откинулась на спинку стула, но все же потянулась за бумажным полотенцем и аккуратно вытерла сначала руки, а потом лицо: о своем виде она вообще-то не беспокоилась, но замарать свитки было бы непростительно. Окинув взглядом стройные ряды полок, Гермиона вдруг пожалела, что с ней не было профессора. Ему, наверное, не намного больше повезло бы в поисках, но его раздражительность была занимательнее, чем своя собственная. Мысли о Снейпе потянули за собой мысли о Калебе, и в результате Гермиона забылась в мечтательном водовороте. Калеб был для нее соблазнительным развлечением, которое могло перерасти во что-то большее как раз тогда, когда он исчез. Она все еще не могла разобраться в своих чувствах. С одной стороны, Гермиона не находила себе места от мысли, что с ним могло что-нибудь случиться. С другой стороны, вероятность того, что он замешан в преступлениях, застала ее врасплох. Мог ли Калеб оказаться убийцей? Снейп пытался внушить ей, что тот не привык руководствоваться честью, однако Калеб говорил о Снейпе то же самое. Гермиона фыркнула: она б ни за что не поверила Калебу, если бы профессор не проболтался сам. Оказывается, Снейп был специалистом по женской части. От одной этой мысли Гермиона не могла не расплыться в глупой улыбке. Новый факт никак не сочетался с ее старыми представлениями о профессоре: она думала, что все эти годы после смерти Лили Снейп влачил жалкое существование. Просмотрев отданные им Гарри воспоминания, она просто не могла поверить, что такое горе можно когда-нибудь оставить позади. Когда две недели спустя почтенный профессор шлепнул ее по заднице и похвалил грудь, то своим поведением поверг ее в глубокий шок. Гермиона в который раз задумалась над тем, кто такая Герти. Потом она вспомнила, как ее поцеловал Калеб, и не могла не сравнить это с поцелуем Квинта. Аврор целовался намного лучше, но конкретно обосновать этот вывод было нелегко. Она вот уже который месяц сохла по Калебу, однако ощущения от его поцелуя были просто приятными. В Квинте же ее привлекала лишь целеустремленность, но от его горячих губ по всему телу шла мелкая дрожь. Интересно, что получится, если сложить обоих мужчин вместе и поцеловать результат… Засунув кончик пера в рот и легонько прикусив стержень, Гермиона задумалась о том, как целуется Снейп. Хватит ли у нее смелости когда-нибудь узнать это? Он немного пугал ее с тех пор, как чуть ли не отымел простым взглядом. Его способность моментально переключаться с едких замечаний на чувственный шепот вызывала в животе сладкое потепление. Гермиона была уверена, что если Снейп действительно захочет ее поцеловать, после этого от нее уж точно ничего не останется. «Зато какая красивая смерть, – подумала она, – если бы ты увлекалась "специалистами по женской части"». На самом деле, конечно, все это было пустой фантазией. С исчезновением Калеба, скорее всего, исчезло и всякое влечение, которое к ней испытывал Снейп. Однако если он все еще был в ней заинтересован, это могло бы неплохо отвлечь ее от мрачного пророчества, предвещавшего неудачу. Гермиона тряхнула головой. На ее плечах покоится судьба всего мира, а она тратит время, представляя Снейпа в постели! Послышались торопливые шаги, и Фарзин влетел в занятый ими закуток библиотеки. – Я самый глупый сын самого глупого отца! – Потому что вы забыли вино? – Потому что я забыл голову! – Что случилось? – Гермиона последовала за ним к дальним полкам. Фарзин посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. – Вы же сами сказали, когда объясняли мне, что ищете. Я вас собственными ушами слышал. Но потом мы оба будто ослепли и совсем перестали видеть! – Да не трещите вы так! В переводе это звучит, словно вы какой-то полоумный! Он глубоко вздохнул. – Это я из-за собственной глупости звучу, будто какой-то полоумный. – Облокотившись на стеллаж, Фарзин продолжил: – Мы ищем аномалии и странные феномены, связанные с лей-линиями, так? Ищем доказательство существования временных порталов. Но на самом деле мы не ищем ничего конкретного. Мы будто слепые старцы без поводырей, надеющиеся споткнуться о потерянную палку. Почему мы не пытаемся найти то, о чем знаем, как оно выглядит? – Что вы имеете в виду? – спросила Гермиона. Сердце у нее бешено забилось. – Значит, иду я за вином. За тем, которое мне особенно нравится. Иду и думаю: на какой полке оно лежит? Потому что я точно не помню. Помню только, что оно янтарного цвета, а на вкус напоминает спелую вишню. И тут я понимаю, что очень важно знать, откуда берутся вещи. Обычно я всегда это знаю. И тут я развернулся и побежал обратно! – Фарзин, иногда я бью кулаком в глаз тех, кто действует мне на нервы. Он моргнул. – Насилие – это не ответ на проблемы нашего мира, Гермиона. Насилие – оружие слабых. – Я становлюсь слабее с каждой секундой! – прошипела она сквозь сжатые зубы. Фарзин закатил глаза. – С начала поисков вы смогли обнаружить одну важную вещь, ведь так? – Да ничего я еще не обнаружила, как бы мы ни пялились на эти свитки! – Я имею в виду до того, как вы сюда приехали. Гермиона замерла. – Хрономиниум. Я узнала, что это такое. – И что же? – Это песок, используемый в маховиках времени. – Да, но что это за песок? Если я наберу в пузырек простого песка, разве он становится автоматически хрономиниумом? В таком случае Иран утопал бы в маховиках времени. Зная нашу любовь к магическим игрушкам, мы бы успевали состариться, ни разу не покинув родительского очага. – Фарзин глянул на Гермиону. – Всем известно, что последние маховики времени были разрушены какими-то детьми в Великобритании. Невоспитанные выродки, да чтобы их… – Ээ, Фарзин… – Не перебивайте. Вот о чем я думал, когда бежал обратно. Откуда появился хрономиниум? Почему бы нам не поискать ответ на этот вопрос? По крайней мере, мы знаем, как его задать! Повернувшись к ромбовидной полке, он начал изучать аккуратно выведенные названия на торцах трубок, содержащих свитки. Найдя что-то подходящее, он просто передавал документ Гермионе и возвращался к поиску. Через двадцать минут в руках у каждого было по десять свитков. Вернувшись в свой закуток, Гермиона и Фарзин свалили их в груду на письменный стол. – Вот теперь мы по-настоящему начинаем наши исследования, – убежденно заявил он. Гермиона улыбнулась и достала из трубки первый пергамент. Она прошептала заклинание перевода, и персидская вязь лениво перестроилась в гораздо менее элегантную печатную латиницу. На второй день они наткнулись на то, что искали. «…и пески были остатками великой битвы между Ахурамаздой и Арихманом, когда Саошьянт держала в руках Кристалл Времени. Из-за происков Арихмана Саошьянт была ослаблена и не смогла запустить окончательное обновление мира. Всех ее сил хватило лишь на малое обновление; только немногие мертвые воскресли, когда Саошьянт вернулась, чтобы спасти своего золотого сына. Кристалл был разрушен и превратился в пыль, но Ахурамазда не печалился, а благословил людей мудростью для использования песка и возможностью возвращаться для свершения многих добрых дел. Земля родит еще один Кристалл, и еще – пока не явится Саошьянт, которая восторжествует над силами зла и обновит весь мир, дабы воскресли все умершие. Однако Ахриман будет во веки веков насылать achistem manah, и великая битва никогда не закончится».* – Фарзин, – прошептала Гермиона. – Один момент, я читаю. – Фарзин, я кое-что нашла… – Отлично, но мне кажется, что я как раз наткнулся на что-то интересное, и если я отвлекусь… Постойте-ка, что значит «нашла»?! – Нашла Кристалл Времени – то, что упоминается в моем пророчестве. Гермиона повернулась, держа свиток дрожащими пальцами. Фарзин аккуратно взял у нее пергамент, отменил заклинание перевода и принялся читать, в то время как она уселась на свои беспокойные руки и закусила губу. * – Да, но achistem manah уже происходит. Судя по всему, уже тогда знали о злодеях, которые будут охотиться за Кристаллом. Это выражение значит «плохие думы», но не в смысле «глупые», а когда разрушительные мысли, ненависть и гнев заставляют людей совершать ужасные поступки. «Саошьянт» вольно переводится как «мессия». Она не плохая, просто недальновидная. То, что она сделала, она сделала из любви к своему сыну. Фарзин отпил вина и продолжил: – Все это замечательно, но ничего нам не дает. История о битве между Ахурамаздой и Арихманом – всего лишь выдумка, дымовая завеса. Этому свитку только две тысячи лет – не хватает еще приблизительно одной тысячи до того времени, когда проповедовал Зороастр. Надо добраться до фактов, потому что мифологию тут приплели, чтобы ослепить глупцов. Что мы имеем? Кристалл – естественное явление, происходящее с некоторой периодичностью и способное контролировать время. Когда он появлялся в последнюю тысячу лет, вся информация о событии по какой-то причине уничтожалась. У меня есть на этот счет теория: если недостойные завладеют Кристаллом, они могут стереть историю и предотвратить создание мира. Если дыры – какой неуважительный термин! – предшествуют этому явлению, то, возможно, с их помощью удастся предсказать время или даже место рождения следующего Кристалла. Гермиона кивнула. Кивать получалось лучше всего: она была пьяна. Вот уже второй день они не успевали поесть, а любимое янтарное вино Фарзина было очень, очень хорошим. Откуда бы оно ни бралось. – Однако, – продолжил он, – мы, то есть наши предки, сохранили информацию, упрятав ее в выдуманных притчах. Тот кусок текста не имеет к Ясне* никакого отношения, это лишь стилизованная под священное писание байка. Мне кажется, что вся сохранившаяся информация должна быть спрятана подобным же образом. Вы просто гений, Гермиона. – Это вы гений, – возразила она. – А я просто так устроена: верчу другими людьми до тех пор, пока они не найдут мне ответы. Даже не знаю, радоваться этому или нет. – Отпив вина, она указала бокалом в сторону Фарзина. – Вы сказали, что нашли что-то интересное, помните? Когда я вас отвлекла. – Правда? Совсем забыл! – отставив свой бокал, он повернулся к столу, сверился со свитком и прочистил горло. – Вот, послушайте: «И бремя знания разорвет нежную душу человеческую, и хранителем его будет назначен водный певец». Фарзин широко улыбнулся Гермионе. – Какое именно знание? – Пока еще не понял. Это из отрывка, в котором говорится о таинственном исчезновении артефактов. Я пытался выяснить, почему осталось так мало маховиков времени. Скорее всего, потому что закончился хрономиниум. Больше никто не может путешествовать по времени назад и совершать во имя Ахурамазды благие деяния. – Тогда понятно, почему закрыли Комнату времени в нашем Министерстве, – кивнула Гермиона. – Да будут прокляты те глупые дети! – Фарзин… – Что? – Я была одной из этих детей, – тихо призналась Гермиона и добавила: – Мне очень жаль. – В самом деле? – недоверчиво спросил он. – Темные маги пытались нас убить, а мы всего лишь хотели спастись. В тот день были утеряны дорогие вещи… – она помедлила. – И дорогие люди. Фарзин пристально посмотрел на нее и проговорил: – Я чувствую, как вам больно, Гермиона. Вы потеряли намного больше, чем я. Мне не пристало так резко отзываться о том дне. – Это в первую очередь боль моего друга, а не моя. Он потерял последнего члена своей семьи. – Насколько я могу судить, вы ему тоже семья. Родственные сердца признают друг друга. Гермиона улыбнулась и кивнула, но перестать кивать оказалось трудно. – Мне непременно нужно поспать. Как найти Кристалл Времени, выясним завтра. – Она поставила бокал на стол и поднялась. Фарзин вернулся к груде свитков. – Я хочу проверить еще одну теорию. Останусь чуть-чуть подольше. – Хм? – Мне кажется, я знаю, где искать. Гермиона было вернулась к столу, но Фарзин замахал на нее руками: – Идите уже, вы ведь с ног валитесь. Поешьте, поспите и, не в обиду будет сказано, примите душ. Она снова кивнула и направилась к выходу, но остановилась у стеллажа: – Я хочу, чтобы вы поразмыслили над одним предложением. Поедемте со мной в Лондон. Таких людей, как вы, нам очень не хватает. Представляете, какое это будет приключение? – Представляю, – улыбнулся Фарзин. Она помахала ему рукой и, развернувшись в сторону дверей, моментально врезалась в свисающую с потолка масляную лампу. – Ой. Под тихий смешок Фарзина Гермиона помотала головой и отправилась плутать по подземным коридорам. * В три часа ночи в ее дверь постучали. Гермиона проснулась с головной болью, не понимая, где находится. Стук в дверь повторился, на этот раз звуча как церковный колокол, предвещающий беду. Достав из-под подушки волшебную палочку, она крикнула: – Кто там? – Грейнджер, ты одета? Гермиона села и накинула на плечи халат. – Заходи. Квинт будто постарел на десяток лет. С трудом сглотнув, она спросила: – Кто на этот раз? – Фарзин Пурали. – Когда Гермиона заплакала, Квинт присел рядом и обнял ее. – Мистер Абусайиди ждет в коридоре. Если ты не против, он хотел бы задать тебе несколько вопросов. – Хорошо, я оденусь, – кивнула она, вытирая глаза. – Квинт? – Тот уже направлялся к двери, однако тон ее голоса заставил его обернуться. – Что случилось? Как он погиб? – Было видно, что аврор колеблется, обдумывая, что именно он может утаить. – Скажи мне. Это приказ. Квинт вздохнул и закрыл глаза. – Его пытали, стараясь заставить все рассказать. Судя по всему, невыразимцы в таких случаях… – Умирают из-за своей клятвы, – закончила за него Гермиона и отвернулась. – Я буду через минуту. Стоило Квинту выйти, как она упала на кровать и разрыдалась. * Когда они возвращались в Турцию, Гермиона сидела за спиной Квинта на его ковре-самолете. Они оставили Кадри на попечение колдомедиков, обменявшись с ней добрыми пожеланиями и безделушками. Полет проходил без сюрпризов, но только благодаря нескольким иранским аврорам, провожающим их, Гермиона чувствовала себя по-настоящему в безопасности. Она сделала знак рукой, когда группа пролетала над озером Урмия. Один из авроров достал волшебную палочку, и ковер Пейами растворился в воздухе. Крича во все горло, турок камнем рухнул вниз. Квинт от неожиданности вздрогнул. – Лети дальше, – сухо приказала Гермиона. Она проследила за тем, как Пейами упал в озеро – едва заметный фонтан брызг на огромной блестящей поверхности. Иранские авроры невозмутимо проводили англичан до турецкой границы, где развернулись, не сказав им ни слова. Квинт заговорил только через двадцать минут, уже после приземления: – Не собираешься объяснить, что произошло? – Он был предателем. – Это я уже понял. Как ты догадалась? – Абусайиди опознал его, посмотрев в Омуте воспоминания охранника. Прошлой ночью Пейами прокрался в библиотеку, убил Фарзина и сжег все свитки, над которыми мы работали на этой неделе. – Покачав головой, Гермиона свернула ковер. – Мы могли бы его допросить. – Турок допрашивать бесполезно. Кадри сказала, что он скорее умрет, чем проговорится, и что его судьба была предрешена в тот момент, когда птица Рух ранила ее. Вся семья отвернулась бы от Пейами. Ему осталось бы только еще преданнее служить своему хозяину. – Гермиона пожала плечами. – Это Кадри предложила такой способ расправы. Пейами слишком много знал. Мы надеялись, что его хозяин выкинет какой-нибудь фокус по дороге в Турцию, но мне слишком быстро надоела его фальшивая улыбка. Квинт собрался было ее обнять, но девушка отстранилась: – Не надо. Я не хочу чувствовать себя лучше. – Она передала ему ковер, а сама достала из сумки портал до Стамбула – забытую кем-то крышку от пластикового контейнера. Когда Квинт взялся за пластик, Гермиона коснулась крышки волшебной палочкой и прошептала: «Портус».