Гермиона Грейнджер и Кристалл Времени (Hermione Granger and the Crystal of Time)

– Не надо больше… пожалуйста… – простонала Гермиона, вырвавшись из воспоминаний Снейпа. Раскрыв глаза, она обнаружила, что сидит на полу между согнутых в коленях ног Северуса, опершегося спиной о журнальный столик. После омута боли думать было все еще невозможно, но факт предательства отошел для Гермионы на задний план: теперь она знала, к какой цели стремился Северус и каких усилий ему это стоило. Легким прикосновением ладони повернув к себе любимое лицо, Снейп печально встретил насыщенный горечью взгляд: – Это еще не все, – прошептал он. – Тебе необходимо смотреть дальше. Я совершил ужасные злодеяния, и невозможно описать словами, как низко я пал. Гермиона вытерла рукавом слезы. – Ты нашел способ восстановить свою память? – Это было нетрудно: во время предварительных исследований я уже проделал большую часть работы. Сглотнув, Гермиона закрыла глаза. Она хотела отказаться, сказать Северусу, что видела достаточно, однако это было бы недостойной трусостью с ее стороны. Она обязана разделить с ним его ношу. – Покажи мне то, что я должна увидеть. Гермиона вздрогнула, когда палочка вновь коснулась ее виска. …И снова ее закружила пучина, накрыв волной всепоглощающего отчаяния. Боже правый… Сердце Северуса болело не из-за Лили и остальных… Сердце Северуса разрывалось на части из-за смерти Гермионы… * Глупец, чертов глупец! Знал ведь, что Ллойт еще жив и рано или поздно должен был нарисоваться! Вот чего стоит одержимость! Она совершенно не дает рационально мыслить… Гермиона смотрит на Северуса, напуганная и удивленная, и показывает ему свою окровавленную ладонь, будто распустившийся цветок. Рукоятка загнанного в ее живот кинжала блестит в розовом свете. Северус чувствует, как ярость замутняет его взгляд подобно только что пролитой крови, и радуется пульсирующему во всем теле желанию убить гаденыша, который всю свою жизнь только и делал, что причинял боль другим. Тем временем по его спине струится теплый ручей; руки с каждой минутой слабеют, а перед глазами пляшут черные пятна. Стало так холодно… От дрожи он начинает стучать зубами. Тряхнув головой, чтобы сфокусировать непослушный взгляд, Северус видит насмешливый поклон Ллойта и бросается вперед. – Отцепись от меня! Они слишком близко к краю. Повернувшись, Северус видит, как Гермиона упирается ногами и отталкивается… в неправильную сторону… Неужели она не понимает, что они вот-вот… – Нет… Он хватает ее за руку, чтобы не дать упасть. – Нет! Все внутри Северуса леденеет от ужаса, когда он бросается следом. Куда подевались его перчатки? Ему удается зацепить край кожаного плаща Ллойта, который секундой позже все-таки выскальзывает из мокрых пальцев… Кровь на руках Снейпа не дает ему спасти Гермиону… – Неееет!!! Их взгляды встречаются в последний раз, и Северус понимает, что она смирилась со своей участью… Он видит любовь… И гордость. Гермиона гордится тем, что спасла его. Он теряет остатки разума и испускает животный вой. Снейп все еще кричит, когда яркий розовый свет внезапно тухнет, как свеча на ветру. Упав на колени, он оплакивает свою потерю в непроглядной черноте ночи и потрескавшимся голосом повторяет: «Гермиона…» Эхо в дикой местности быстро тихнет, и Снейп остается совсем один. Разрушенный. Раздавленный. «Я должна умереть». «Нет… – стонет он, сгибаясь чуть ли не до земли, а потом кричит: – Идите вы все! К чертовой матери! – И, всхлипывая, выдыхает: – Это несправедливо…» Даже чувствуя потерю каждой клеткой своего тела, Северус не может не удивляться решению Гермионы. Если бы она схватила его, они вместе полетели бы навстречу бесконечности, а Ллойт спас бы мир. Она действительно потерпела неудачу. Несмотря на твердую уверенность в том, что нельзя слишком сильно изменять историю, Гермиона спасла человека, который хотел уничтожить десятилетия, и убила того, кто стер бы лишь несколько сердцебиений. Несмотря на всю боль, причиненную ей Северусом, она в конце концов решила спасти его, а не Ллойта, даже вопреки системе собственных ценностей. Обхватив себя руками, Снейп рыдает, вспоминая звук ее голоса: «Спасибо, профессор». – «За что?» – «За то, что вам не все равно». Ему было далеко не все равно, видит Мерлин… Но что с того? Он так и не успел ей об этом сказать. Как все бесцельно, бесполезно… Его жизнь – лишь призраки и пепел. Он хуже Ллойта, который причиняет страдания окружающим людям: Северус Снейп несет смерть. Только смерть. «Иногда мне кажется, что вы похожи на фестрала. Согласна, образ не самый романтический, но эти животные тоже обладают необычной красотой и сталкиваются с постоянным непониманием…» Оперевшись одной рукой о землю, он дрожа вытирает лицо краем грязной мантии. Вдоль поверхности воспаленного разума пролетает обрывочная мысль – жалкий остаток чувства долга, толкавшего его вперед все эти месяцы: он может вернуть к жизни их всех… (Северус поворачивает голову к Кристаллу. Тот все еще светится изнутри той энергией, которую каким-то образом подарила ему Гермиона.) …или приговорить к смерти: дать Кристаллу взорваться и положить конец этому жалкому существованию. «Вы мне доверяете настолько, чтобы поделиться такой деликатной информацией?» – «Ну да. Это же вы!» Шатаясь от потери крови, Северус с трудом поднимается на ноги. Ему так холодно… Он знает, что осталось мало времени, и от одной этой мысли заходится леденящим душу смехом. В последний раз глянув на край пропасти, Снейп поворачивается к Кристаллу. Может, свечение внутри окажется теплым… «Мне достаточно того, чем ты готов со мной поделиться. А о будущем мы подумаем, когда спасем человечество». Он действительно может их спасти, каждого из них… Он может все исправить… «Боже мой, ты неповторимый мужчина!» Северус протягивает руку к Кристаллу, покоящемуся в гнезде из желтых камней. «И почему же вы мне так нравитесь?..» Он может их спасти… «Я хочу еще один поцелуй». Рука мучительно замирает на полпути. Да, Северус может спасти всех, однако Гермиона станет другой. Он хочет вернуть свою Гермиону. Ту, которая назвала его наимилейшим идиотом, а не чужую женщину, с которой ему так и не доведется познакомиться. В новой реальности, возможно, он будет для мисс Грейнджер лишь уродливым безумцем, преследующим ее без видимой на то причины. Он хочет вернуть ту Гермиону, которая истово верит в благородство его намерений; ту, которая поцеловала его, потому что ей и в голову не могло прийти, что он для этого слишком страшный. Ему нужна его глупая заучка, которая знает финикийский, но совсем не умеет готовить. Ему нужна Гермиона, которая, узнав о его позорном прошлом, не отвернулась от него. «Я никогда не смогу себе простить, что ранила тебя так сильно…» Моргая, Северус пытается прогнать назойливые круги, танцующие перед глазами. Холод невыносим. Смерть близка. Он чувствует, как утекают последние капли его жизни, и понимает, что больше всего на свете ему хочется еще раз ощутить вкус ее губ… Со всхлипом, полным вины и боли, решение принято. Единственный оставшийся вопрос – в какой именно момент прошлого вернуться? Что бы предпочла Гермиона? Северус мечется, пытаясь определить, какой выбор показался бы ей правильным. Он в силах подарить жизнь ее погибшим друзьям, даже если придется обречь на забвение своих… Однако Гермиона не раз говорила, что не хочет менять слишком многое. Она бы ограничилась минимумом. Но что именно значит «минимум» в его конкретном случае? Грейнджер, как и все гриффиндорцы, до безобразия самоотверженна. Северус не удивился бы, если она была бы против собственного спасения. «Ты не понимаешь… Если я потеряю хоть кого-то из них, мне конец. Я просто не смогу больше существовать: кроме них у меня никого нет». Гриффиндорцы совсем не разбираются в таких вещах. Северус поднимает глаза к небу и, прошептав: «Прости меня…» – касается Кристалла. Когда магия возвращается пароксизмом слепящего блаженства, он знает, что сделал правильный выбор, и в течение целого мига, длящегося вечность, чувствует умиротворение. * Гермиона вынырнула на поверхность его мыслей, отчаянно пытаясь отделить горе и вину Северуса от своих собственных ощущений. Фрагменты событий и эмоций, кружащие в ее голове, не давали сориентироваться. Ошеломленная глубиной его сумасшествия, она прилагала все силы, чтобы не захлебнуться его под конец маниакальной уверенностью в том, что цель оправдывает средства; не утонуть в обуявшем его ужасе при виде ее самой, с поднятыми руками стоящей на коленях в грязном снегу. Хватая ртом воздух, Гермиона боролась со слезами, которые не мог проронить Северус, когда прильнул лбом к ее обнаженному плечу, стыдясь и ненавидя себя за то, что только что сделал, и за следующий свой поступок, одновременно протягивая руку к застежке медальона. Боролась с дрожью, вызванной ледяным расчетом, с которым Снейп приставил дуло пистолета к нежной коже ее виска. Гермиона потянулась к собственным мыслям, прихватив с собой мучающее Северуса и властвующее на поверхности его сознания убеждение, потому что оно было чудовищно далеко от истины. Распахнув глаза, Гермиона увидела на его влажном от слез лице отпечаток вины. Снейп смотрел на нее мертвым взглядом, как ожидающий приговора преступник. Сглотнув, она нерешительно обвила руками его спину и прильнула к плечу. Северус прерывисто вздохнул и прижал ее к себе, зарывшись носом в волосы. Он гладил сгиб ее локтя через тонкую ткань мантии, пока Гермиона собиралась с духом. Когда она наконец могла быть уверена в твердости собственного голоса, то немного отодвинулась, чтобы посмотреть Северусу в глаза, и прошептала: – Ты убежден, что я не смогу простить тебя… Воспоминание о непередаваемом отчаянии заставляло ее дрожать. Когда Снейп увидел, каких глубин падения достиг, чтобы добраться до Кристалла, он потерял всякую надежду и просто издали радовался тому, что Гермиона жива – хоть где-то, хоть без него. – Ты подарил мне этот мир, думая, что в нем нет для тебя места. Когда Снейп нерешительно кивнул, она нежно коснулась его щеки: – О, Северус… – теперь Гермиона знала его страхи, как свои собственные; знала, как глубоко он раскаивается и как безгранично любит ее… Робко улыбнувшись, она продолжила: – Слизеринцы совсем не разбираются в таких вещах, – затем наклонилась вперед и крепко обняла: – Разумеется, я тебя прощаю. Северус изможденно закрыл глаза, внезапно задрожав всем телом: – Боже, это правда? Ты меня действительно прощаешь? На самом деле? – Ну конечно. – Сглотнув подступивший к горлу ком, Гермиона прижала к себе любимого еще крепче. – Конечно. Я понимаю, что ты не вполне отвечал за свои поступки. Вероятно, Кристалл воздействовал на тебя с самого начала, и это влияние усугублялось по мере приближения к нему. Ты отчаянно боролся, чтобы поступить правильно, в противном случае ты не начал бы сходить с ума. Как можно тебя за это винить? Думаешь, Калеб хоть секунду мучился угрызениями совести? Да он убил своего брата-близнеца и даже зуб ему выдернул! Наверное, он совсем не чувствовал отрицательного влияния Кристалла на фоне гнилости собственного характера. Если бы ты не был хорошим человеком, твои дурные поступки не давались бы тебе с таким трудом. – Я далеко не хороший человек, – хрипло проговорил Снейп. – Невозможно отрицать воздействие Кристалла, но оно не породило никаких мыслей, которые с самого начала не находились бы в моей голове, – лишь изменило мое к ним отношение, увеличив их важность… – Он сокрушенно покачал головой. – Ты всегда была обо мне слишком высокого мнения. – Вовсе нет. Северус, ты герой, но это вовсе не обязывает тебя быть святым. Думаешь, Гарри не мечтал спасти оплакиваемых тобою людей, а Джордж не надеялся вернуть Фреда? Разница заключается в твоем чувстве вины. Твое желание изменить прошлое прекрасно до слез. Я не могу упрекать тебя за то, что ты меня использовал, ведь ты думал о бесчисленных жизнях. Это непростительное благородство – неотделимая часть твоего характера. Каждое событие в твоей жизни формировало именно того человека, которого я хочу поцеловать. Не знаю, как еще это можно объяснить. Глядя на обдумывающего ее слова Северуса, Гермиона закусила губу и спросила: – А сможешь ли ты простить меня? Я заставила тебя отвернуться от твоих умерших. – Это не так: я смирился с их смертью и рад этому решению. – Но я причинила тебе боль… Полезла в прошлое и разбередила старую рану. Я повела себя мелочно и эгоистично: мне очень хотелось знать, почему ты не даешь себя любить. – А разве ты поступила бы так, если бы я не запутал тебя, постоянно ускользая, когда ты хотела на меня опереться? Столь меткое описание заставило Гермиону поморщиться. – Нет… я бы замучила тебя вопросами. Северус невесело усмехнулся. – Больше всего я боялся, что ты отвернешься от меня, когда узнаешь о моем прошлом, однако этого не произошло. Стоило мне это понять, как прощение стало простым, хоть и непривычным для меня, решением. – О, слава Мерлину! – от радости Гермиона обмякла в объятиях Северуса. – Я все три недели не находила себе места. Думала, что ты на меня еще сердишься и поэтому выдерживаешь дистанцию. – Нет, не поэтому… – Прильнув лицом к ее макушке, он продолжил: – Я устал вертеть женщинами, заставляя их дарить мне иллюзию желаемого. В случае с тобой я не мог позволить себе даже попытаться. Понимаешь, было все еще очень больно, и я знал, что наделаю глупостей, если вновь увижу тебя. Мне хотелось сохранить все в тайне и снова завоевать тебя, умолчав о наименее приглядных поступках; воспользоваться твоими слабостями, чтобы обладать тобой. Однако я знал, что наше счастье окажется недолгим, а всплывшая когда-нибудь на свет правда уничтожит мой последний шанс. Поэтому я решил дождаться тебя, дать тебе возможность прийти ко мне по собственному желанию. Твое первое послание звучало крайне холодно и официально… Я сжег то письмо, как и два последующих. В конце концов мне так не хватало тебя, что встреча по любому поводу казалась лучше молчания. И я все еще надеялся… А потом оказалось, что ты пришла, чтобы стереть мои воспоминания… – Что стало непростительной глупостью, – поспешила уверить его Гермиона. – Но теперь я здесь, я вернулась по своей собственной воле. Скажи, что тебе нужно, Северус. Мои догадки в отношении тебя еще никогда не приводили ни к чему хорошему. Он посмотрел на нее с нерешительностью и тоской во взгляде. Тишина затягивалась и густела. Наконец Северус прошептал: – Я просто хотел твоего прощения. – Ты его получил. Что еще? – Ты должна знать, что я никогда не собирался делать тебе больно. – Я видела это в твоих воспоминаниях, – улыбнулась Гермиона. Помедлив еще немного, Северус решительно продолжил: – Я создал этот мир для тебя, потому что тебя люблю. На ее глаза навернулись слезы: – И поэтому я люблю тебя еще больше. – Как? Даже после всего случившегося?.. – Северус громко сглотнул. Его тихие вопросы были несложными, но задал он их с таким жаром, что не осталось ни малейших сомнений в его обостренных болью чувствах и отчаянной надежде. – Конечно. Очень сильно, – Гермиона готова была разрыдаться. Он смотрел на нее, как на новое чудо света. Темные глаза светились, грудь тяжело вздымалась и опускалась, будто дышал он через силу, а на лице выступил… страх. – Это не слабость, Северус, – прошептала она. – Ты… Дыхание вдруг предательски сбилось, так как в то же мгновение руки Снейпа ожили и устремились вперед, окружив Гермиону плотным кольцом, а сам он наклонился, чтобы поцеловать ее. Вернув поцелуй, она лишь укрепила свою власть, вызвав в груди Северуса глубокий и низкий стон. Когда их губы встретились, Гермионе захотелось петь от счастья, потому что мир наконец-то вернулся на место, а ее сердце вновь обрело свой дом. – Я хочу тебя, – хрипло прошептал Северус прямо в приоткрытые губы, прежде чем снова поцеловать Гермиону. Она зарылась пальцами в его смолистые пряди и чуть отвела голову, чтобы посмотреть в бездонно-вулканические глаза: – Тогда я твоя. Красноречиво пылающий взгляд прожег ее насквозь, так что все волоски на теле мгновенно встали дыбом. – Я хочу тебя навеки… – с оттяжкой добавил Снейп. Услышав такое, Гермиона мгновенно вспыхнула. Навсегда… с ним… – Мне нравится, как это звучит, – произнесла она с лукавым видом. Лицо Северуса осветила невероятно красивая и трогательная улыбка, а сам он вновь склонился к желанным губам, целуя Гермиону так нежно, что ей захотелось плакать. Их языки сплелись между собой, и Северус тихо застонал, сильнее обхватив изящную талию и привлекая любимую как можно ближе к себе. В его взгляде плескался вызов: – Я хочу тебя прямо сейчас, – произнес он с таким плотоядно вибрирующим рыком, что у Гермионы тут же поплыла голова и сладко заныли все нервные окончания, стянутые жгучим предвкушением. – Ооо!.. – выдохнула она. Глаза Северуса в ответ загорелись, и он многообещающе улыбнулся. Затем наклонился и, поймав губами ее дыхание, запустил длинные пальцы в темную глубь каштановой гривы, а пробравшись к самым корням, начал медленно и призывно ласкать их. Захваченная в плен этими оголённо-высоковольтными прикосновениями, Гермиона чувствовала, как они буквально электризуют ее кожу, покрывая мурашками всё тело и заставляя зябко ежиться от удовольствия. Сердце в груди гулко встрепенулось, едва только Гермиона добралась до снейповской мантии и вытолкнула из петли верхнюю пуговицу. С глухим стоном Северус сдался. Не отрываясь от манящих идеально очерченных губ, он опустился на ковер так, чтобы Гермиона оказалась сверху. Она, в свою очередь, осыпала поцелуями его лицо, с нетерпением дергая проклятые пуговицы: их бесконечное множество просто сводило ее с ума. Хрипло дыша, Северус сплел пальцы любимой со своими. Мгновением позже он подтянул Гермиону вверх, в беспорядке изучая ее скулы и щеки, а затем спустился губами по контурам вниз, к мочке уха, принявшись чувственно посасывать нежную кожу. – Ты такая красивая, – выдохнул он в порозовевшую от ласк шею Гермионы. – Ты тоже. – Она вздохнула, блуждая ладонями по его одежде. Снейп обхватил одной рукой ее грудь, мягко массируя окружность пальцами, пока другая его рука гладила Гермионе спину, настойчиво притягивая податливое тело к своей заметно отвердевшей плоти. При этом Северус вновь переместил руку и осторожно сжал вторую грудь, словно катая ее в ладони. Затем он взглянул на Гермиону глазами, в которых пылал уже знакомый ей необузданно-кромешный огонь, и тут же опустил голову для очередного умопомрачительного поцелуя. Распахнутая спереди мантия позволила Гермионе почувствовать, как волосы Снейпа щекочут и холодят ей кожу, в то время как его губы, напротив, опаляют ее жаром. Он обнял ртом нежный сосок, и Гермиона застонала. Тогда Снейп собственническим движением провел рукой по ее боку, затем скользнул ладонью ниже, обследовал бедра и наконец, стиснув подол мантии, настойчиво потащил его вверх. Гермиона уступила напору, сосредотачивая все внимание на поясе мужских брюк; Северус нетерпеливо рыкнул и изогнулся, стараясь как можно быстрее обеспечить ей лучший доступ. Бархатный смешок лизнул Гермионе ключицы, прежде чем требовательные губы обрушились на ее грудь каскадом самых немыслимых поцелуев. Однако стоило Гермионе проследить сквозь брючную ткань возросшую эрекцию Снейпа и с крепнущим в ней самой вожделением обхватить рукой его напряженную плоть, как все попытки обеих сторон продлить соблазнительную прелюдию в тот же момент исчезли. Дразнящие поцелуи превратились в поток расплавлено-огнедышащей лавы, а сами любовники стали безудержно, с животным остервенением впечатывать друг в друга свои тела, стараясь слиться при этом кожей. Гермиона услышала, как чья-то пуговица отлетела к решетке камина и, видимо, приземлившись рядом с открытым пламенем, начала тихонько потрескивать. Властно аккомпанируя ее кроткому таянию, Северус нырнул рукой под резинку Гермиониных трусиков и, сорвав их, прохрипел между поцелуями: – Скажи, что хочешь меня. – О господи, да! Я хочу тебя всего, целиком. Снейп хищно оскалился и, удовлетворенно рыча, накрыл собой послушное тело. Гермиона обняла его, одновременно обхватив ногами спину и целуя любовника в губы. Язык Северуса победно хозяйничал у нее во рту, пока сам он расправлялся с одеждой, чтобы Гермиона могла, наконец, в полной мере почувствовать его раскаленное возбуждение. Снейп застонал, едва они целиком коснулись друг друга горячими телами, и вздрогнул, как только его член проник во влажно-алчущую глубину ее лона. – Аххх... – выдохнул Северус, войдя на всю длину. – Боже, Гермиона, я хочу заниматься с тобой любовью вечно, – добавил он шепотом в ее алеющие губы. – Прошу, пожалуйста, – залепетала она вместо ответа, тем самым подстегивая его к скорейшему действию. Поцеловав ее, Снейп начал двигаться, и Гермиона тягуче застонала. В унисон с этими звуками его глаза наполнились необычайной теплотой и сказочным изумлением. Северус приподнялся на руках, и она вся затрепетала при виде того, как он напряженно вздрагивает, захлебываясь от еле сдерживаемого желания. – Я никогда не думал, что вновь окажусь с тобой. Что ты позволишь мне любить тебя так, как ты должна быть любимой. И я никого – ни одну женщину – не хотел так сильно, как хочу тебя. Не было ночи, чтобы я не проживал заново каждый из моментов той близости, что ты разделила со мной; я пытался сохранить, отвоевать у времени твой запах, вкус, ощущение твоей кожи под пальцами и тихий всхлип, который ты издаешь, прежде чем теряешь над собою контроль. Гермиона вдруг как-то по-детски беззащитно хныкнула, всеми клеточками и фибрами своего хрупкого существа отзываясь на услышанное. Потеряв дар речи, она обхватила ладонями любимое лицо и поцеловала Северуса с такой отчаянно-яростной мольбой, словно жаждала убедить его в том, что лишь абсолютная переполненность счастьем не позволяет ей выразить свои чувства по-другому. – Моя Гермиона, – вырвалось у него из самой глубины души. – Господи, как же я люблю тебя! Заглушая потрескивание огня в камине, воздух наполнили любовные восклицания и вздохи. Привстав на колени, Северус на миг прекратил двигать бедрами и, содрав с себя одежду, швырнул ее, порванную, прочь, открывая взгляду взмокшую от пота кожу. При виде его обнаженного торса головокружение Гермионы многократно усилилось. Снейп взял ее за руки, а затем, одним рывком посадив к себе на колени, прислонился спиной к креслу, чтобы вновь, со стоном, войти в изнывающее лоно. Губы Гермионы ни на секунду не теряли контакта с любовником – его ртом, шеей, плечами, – пока оба доводили друг друга до исступления, отстранившись на миг лишь для того, чтобы стянуть через голову Гермионы растерзанную Снейпом одежду. С рычанием и стонами, шипя под нос бессвязные ругательства, он впился пальцами в бедра партнерши, задавая необходимый обоим ритм. Скоро, слишком скоро, все закончилось. Оргазм накрыл Гермиону своей, небывалой до этого, мощью, и с громким возгласом наслаждения она поддалась ему. Ее откровенные, плавящие разум крики заставили Снейпа закусить губу и ускорить темп, начав толкаться в сотрясающееся под ним тело грубее и чаще, вбивая собственные движения в бешеный такт продолжительного экстаза, но с последней волной, сопровождавшейся удовлетворенным Гермиониным вздохом, Северус не выдержал накала страстей и кончил вслед за любимой. Он протяжно застонал и с жестким надрывным хрипом откинул назад голову, пульсируя глубоко внутри все еще дрожащего лона. Бурная разрядка забрала у Снейпа все силы, и он в изнеможении привалился к стулу, жестом собственника привлекая Гермиону к своей вздымающейся груди. Обмякнув, девушка доверчиво прильнула к нему, и они затихли, ожидая, пока у обоих восстановится дыхание. Лениво гладя ее покрытую испариной спину, Северус умиротворенно выдохнул. – Ты понимаешь, как неосмотрительно поступила? – прошептал он, целуя Гермиону в лоб. – Я предоставил тебе возможность передумать, но теперь больше никогда от себя не отпущу. – Конечно, – ответила она, растворяясь в мимолетных поцелуях вдоль бровей. – А ты в курсе, что я та еще головная боль? – Это не новость, – мрачно усмехнулся Северус, коснувшись губами чувствительного участка кожи за ухом Гермионы и тут же отодвинувшись, чтобы посмотреть ей в глаза. – Мне все равно кажется, что из нас двоих в выигрыше оказался я. – Даже рискуя задеть слизеринскую гордость, должна сказать, что не боюсь твоих недостатков. Я все их уже видела, и они меня ничуть не смущают. Он поморщился: – Гермиона, но ведь я… – Ты – Северус, – коснувшись его губ пальцем, перебила она. – Доводящий людей до ручки неврастеник с запутанным прошлым. Однако и я не лучше. Даже хуже, если принять во внимание мое неукротимое любопытство. Кроме того, в дополнение к невероятному благородству ты во всех отношениях просто бесподобен. Поэтому лично я своим уловом довольна. Тяжело вздохнув, Северус поднял с пола ее удостоверение невыразимца. – Гермиона, я не могу расстаться со своими воспоминаниями: только они примиряют меня с прошлым. Без них мое чувство вины всегда будет бросать тень на наше будущее. – Я это понимаю, – прошептала она, забирая у него позолоченные корочки. – Я что-нибудь придумаю. Время не карает тех, кто оказал ему услугу. Этой мудрости меня научил Авель. Он знал, что я вернусь и стану его стажером, потому что я собиралась поступить правильно. То же самое должно распространяться и на тебя: именно ты смог бережно использовать Кристалл, несмотря на изначальные планы. Ты заслужил свои воспоминания. Мне бы и в голову не пришло их стереть, если бы я понимала, чего требую от тебя. Должна же быть хоть какая-то награда за спасение человечества. Северус нежно поцеловал влажные губы. – Ты – моя награда. Я могу держать тебя в объятиях без притворства, хитростей и угрызений совести… Больше мне ничего не нужно. – Он снова коснулся губами ее рта и еле слышно проговорил: – А твои поцелуи… Мне никогда не насытиться ими. – Я буду всю жизнь неустанно целовать тебя. Северус улыбнулся, заставляя сердце Гермионы биться чаще: – Это замечательная идея. Самая лучшая. Тихонько вздохнув, она одарила его первым из бесконечной цепочки обещанных поцелуев и положила голову ему на грудь, умиротворенно глядя на тихо гудящий в камине огонь. Гермиона не чувствовала себя такой счастливой со времен… впрочем, если честно, то, наверное, еще никогда. Северус обнял ее одной рукой, а другой снова взял позолоченное удостоверение, чтобы получше рассмотреть его. – Говоришь, вам не хватает сотрудников? – Черные глаза выразительно метнулись к документу и обратно, прежде чем Снейп усмехнулся одним лишь уголком рта. – Да, так оно и есть, – расплывшись в радостной улыбке, подтвердила Гермиона. Северус в ответ тоже улыбнулся и многозначительно поднял бровь.