Худшее сочетание

POV Эррор

      Чёртовы виолы! Грязные, вычурные сорняки, смеющие расти среди моих тюльпанов. Клумба, без моего присмотра, совсем ими заросла. Ко всему прочему, я всё ещё не знаю, кого они олицетворяют.       У меня прекрасные, почти чёрные, с небольшими бутонами, тюльпаны. А кто взращивал эти яркие, пышные подобия «прекрасного» — я и не хотел думать. Радужный мудак сразу отметался, не можем мы быть парой, и никогда не будем.       Самое худшее сочетание из всех, которые когда-либо существовали во всех вселенных. Нежного, цвета кромешной тьмы переулка, многолетники, вперемешку с разноцветными и жизнерадостными фиалками, которые режут глаза. Даже если вырвать их с корнем — всё равно вырастут заново, подтверждая мои опасения о том, что у меня появился истинный.       Я могу всё только разрушать, а цветы — лишь плоды моей шизофрении и депрессии, сжирающей меня с головой последнее время. Я никогда не смогу полюбить кого-то и «почувствовать самую светлую эмоцию». Выкапывая из грунта виолы, я ощущал сильное облегчение и даже слабую надежду, что они больше не вырастут.       Эти сорняки, всех цветов из возможных, не могли принадлежать кому-то из тех, кого я видел в своей жизни. Да, я повидал и уничтожил много альтернативных реальностей, хоть и жил вне какого-нибудь мира, но обладателя подобных цветов я не встречал ни разу. Я видел скелетов с лютиками, кроваво-алыми розами, высокими пышными гладиолусами и даже с сонными маками, но обладателя ненавистных мне цветов я не знал, да и не особо рвался к знакомству.       Но, если это Инк, то я, скорее всего, самоуничтожусь. Я ненавижу его, ведь он защищает эти чёртовы ошибки, которые я стремлюсь истребить. А он — самая большая ошибка из всех возможных, которые были на моей памяти. Мы появились в анти-пустоте вместе. Друг друга не видели, но эхом в голове отдавались колебания пространства, означающие, что рядом явно кто-то был. Я слышал, ещё тогда, тихий плач одиночества и безысходности. Но моё сердце не сжалось от каких-то эмоций вроде сожаления — мне было даже приятно слышать, как кто-то чувствует боль, пусть и душевную.       Мы впервые вступили в битву, при нашей первой встрече: я разрушал одну из этих бесполезных, жалких АУ, а он вдруг начал защищать это «творение Создателей». Он был не шибко рад новому знакомому в моём лице, но и я в недовольстве не отставал. Очевидно, он был не готов к такому сильному противнику, и не смог одержать победу, брыкаясь в синих нитях, которые с лёгкостью оплели его кости.       Ну, довольно о нашем знакомстве. Достаточно того, что я ненавижу этого мудака.

***

      И вот мы снова встретились с этим «защитником». Своей кистью он чуть несколько раз не задел меня, гадёныш. Как отчаянно… Становится сильнее с каждым днём.       Мои нити давно не были для него особой проблемой, и он разрывал их, принося мне еле терпимую боль. Вселенная уже была почти разрушена, остался лишь спокойный, расслабляющий Вотерфолл. Камни-звёзды переливались и светились голубым, но скоро это всё будет покоиться на кладбище миров. — Ты меня заебал! — прошумел я и призвал свой бластер, чьи глаза горели красным пламенем, а кости глючили похуже моих. Нити до хруста сжали тело Инка, а кисть была отброшена на пару метров.       Луч выстрелил прямо в место, где, по идее, должна быть душа. Судя по звукам, у него уже нет пары рёбер. Этот треск был божественной музыкой для моих несуществующих ушей. Его высокий голосок чуть ли не срывался в высокочастотном крике, наполненным страданием и желанием, чтобы это всё поскорее завершилось. Лязг моего смеха наполнил пустоту — я искренне радовался, как этот радужный мудак страдает. Он никогда не создавал себе какую-то защиту, хотя бы самую слабую — в виде щита из костей.       Залп пушки прекратился только через пару минут, оставляя грудную клетку Инка разодранной почти что в щепки. Он с громким ударом упал на сырую землю, хотя мог бы и упасть в рядом располагавшееся озеро. Слёзы скатывались по его щекам, но он не всхлипывал, не в силах издать и звука, на что я лишь усмехнулся. Он впервые был полностью повержен, а я впервые призвал свой бластер. У меня есть право — он меня довёл. У него только один способ вылечить такие увечья — использование собственных цветов.       Он кое-как поднял руку с земли, собираясь, очевидно, создать растение. Радужная магия обвила его ладонь, и через пару секунд я увидел там…чёртову виолу. Готов поклясться, что заглючил так сильно, что не был похож на самого себя. Я ничего не мог расслышать за белым шумом и лязгом сумасшедших шестерёнок. Вокруг меня начали вырастать тюльпаны, почти сразу увядая и превращаясь в горстку пороха, тихим шорохом разносясь по слабому ветру. — Эррор! — донёсся до меня слабый крик художника, прежде чем я отключился.

***

      Я очнулся на диване… Погодите-ка… Не у себя дома. Перед глазами пронеслись события, возможно, минувшего дня, и я вновь задёргался в глючном припадке. Мозг твердил: «Тебе показалось, там был другой цветок, вроде аконита, незабудок или простых ромашек». Дышать становилось труднее, а воздух пронзал звук гвоздя по стеклу. Чёрт, я искренне согласен даже с утверждением, что у него в руках был эвдикот, лишь бы эти подобия фиалок исчезли из моей жизни. Растворились в бездне, распались на атомы, растворились в воздухе подобно дыму и больше никогда не появлялись.       Тюльпаны, вырастающие из чёрной дёргающейся магии, быстро в моих руках превращались в пепел, не в силах залечить душевные раны и проваливаясь сквозь мои пальцы. В моём сердце разбили свой лагерь эти фиалки, пуская свои корни далеко вглубь, разрывая его на равные части, чтобы потом собрать — но только со своими семенами внутри. Нарастали крики умерших персонажей, шум расстроенных музыкальных инструментов, темп которых неритмично ускорялся и замедлялся. Моя психика сейчас нещадно меня подводила, не давая нормально думать. Мысли дико путались, а некоторые и вообще пролетали мимо, не задерживаясь и на одну сотую секунды.       Сколько я так просидел, не предпринимая даже как-то справиться с этой проблемой? Минуту, час, вечность? Я честно не имею и малейшего понятия об этом, ровно также, как загадкой для меня было — зачем Инк помог мне? Очевидно, что это был он, ведь больше абсолютно некому. Фух, хоть на какой-то мысли я сосредоточиться смог, хоть и она была не из самых приятных. Возможно, этот мудак просто слишком добрый, что спасает своего врага. Аргх, больше не могу думать, голова гудит и пульсирует так сильно, что хочется сдохнуть, как во время ломки.       Я посмотрел по сторонам, ожидая увидеть завешанные картинами стены и заляпанную в краске мебель, чего, на моё сильное удивление, не оказалось. Всё было довольно чисто, хотя, по моему мнению, художник был ещё той растяпой — даже на его щеке красовалась клякса чёрной акварели. Рядом с диваном, на котором я лежал, стояла небольшая клумба с, дьявол подери, виолами. Между ними мельком были ещё какие-то цветы… Он их не выпалывал? Там были мои тюльпаны, абсолютно такого же цвета, с такими же нежными лепестками и сердцевиной, напоминающей звёзды. И были в непривычно хорошем состоянии. Листья изумрудно-зелёные, лепестки слегка блестят, в общем — состояние наилучшее. Хах, похоже, он не знал, что это мои цветы.       Входная дверь со скрипом открылась, оповещая о приходе хозяина дома. А не лучше ли будет, если сейчас быстро убрать мои цветы? Щёлк пальцами — половина цветов в клумбе резко завяли и сгнили. Теперь они удобряли грунт. — Ох, Эррор, ты уже очнулся, — сказал вошедший Инк, осматривая меня с ног до головы, на что я хмыкнул, — Ты пролежал тут около двух дней, — на этих словах меня как будто током прошибло, — Может, расскажешь, что всё-таки случилось?       А сейчас меня прошибло по-настоящему. Что я могу сказать? Глюки снова немного закрыли меня, выдавая всё волнение и стыд. Неожиданно, но мне было правда, искренне, стыдно за то, что я нанёс ему такой ущерб — раздробил на мелкие песчинки грудную клетку, а он меня не оставил лежать там, на холодной, просыревшей земле. А ещё бы справедливей он поступил, если бы кинул меня в ледяную воду. Инк продолжал смотреть на меня, в ожидании ответа на поставленный вопрос, из-за чего я начинал ещё больше дёргано глючить. — Ну… Ты же обладатель виол, верно? — с надеждой на отрицательный ответ прошумел я, сжимая от волнения собственную куртку. В ответ он кивнул, — Т-ты… ты ведь не знал, что у меня чёрные тюльпаны?       Его глаза мгновенно округлились, а на щеках появился радужный румянец. Зрачки быстро начали менять форму и цвет, из-за чего он стал похож на безумца. Руки явно сильно дрожали, ровно так же, как и колени, даже создавалось ощущение, что он сейчас упадёт. Хех, он был шокирован меньше, чем я, но неожиданность в его глазницах читалась слишком ясно. Уверен на все сто процентов, что Инк был бы согласен даже на Рипера или Найтмера, или, о чёрт, не знаю, Даста.       Моя магия, неожиданно для меня самого, создала цветок, который оплёл ладонь художника и немного потянул на меня. Точно так же, виола появилась в моей руке и притягивала в его сторону, совсем несильно, но крайне настойчиво. Похоже, что он, ровно, как и я, не понимал, что творят эти чёртовы растения, но препятствовать им было не то, что невозможно, это было просто-напросто опасно. Мало ли — вопьются корнями в руку, чуть ли не по адски атакуя. Сейчас будет лучше повиноваться.       В глазах Инка застыло непонимание происходящего, а зрачки всё ещё меняли свою форму и цвет, да и устоять на ногах он едва мог — не особо понимаю, как он ещё не шмякнулся на пол. В уголках глазниц собирались маленькие слезинки, скорее всего, от продирающего волнения. Наши руки уже почти соприкасались, а мы с ужасом смотрели друг на друга, не в силах заглянуть в глаза.       Я не смог выдержать и мимолётного прикосновения — последовал незамедлительный глюк, ведь я был до жути гаптофобом. Я одёрнул руку, после чего сразу упал на колени, своеобразно взвыв от прожигающей боли. Корни фиалок выпустили шипы прямо внутри костей, раздирая и разрывая на мелкие кусочки изнутри. Энергия, подобно крови, медленно струилась по руке, скатываясь небольшими каплями на пол, моментально растворяясь сверкающими частицами, похожими на кристаллы. — Это невозможно, — заговорили, иногда прерываясь или становясь быстрее, разные голоса. Мои мысли окончательно вышли из-под контроля, о чём говорил нарастающий гул помех, — Я тебя ненавижу! — этот крик с моей стороны был безумно громким, что заставило этого радужного мудака всё-таки упасть на колени, и тоже почувствовать боль от проткнутых костей, — Это всё из-за тебя! — уже своим дёргающимся голосом простучал я, смотря, как радужного цвета искры разлетаются от не менее вырвиглазной энергии.       Я ударил кулаком по полу, рассеивая, наконец-то, треклятую виолу, и создавая разлетающиеся надписи «Ошибка», тут же растворяющиеся, будто их и не было вовсе. Уверен, что в моих глазницах сейчас мелькают точно такие же, но на кроваво-красном фоне пикселей, смешивающихся в пятно. Мы враги. Мы всегда были ими и будем.       Ярость на все миры, на эту проклятую Создателями анти-пустоту, окутывала меня с головой, из-за чего я обхватил руками глючащий череп и пытался не закричать во весь свой хрустящий голос. Лязг ржавых шестерёнок гулял в воздухе, создавая неприятную вибрацию в висках и неработающем, из-за злости, мозгу. Уверен, что этот идиот через пару минут скажет, что он «в порядке», что всё «хорошо», что это «он во всём виноват» и далее по списку. Так и хочется разрубить его на маленькие, добрые и наивные молекулы. Так бесит его характер, так бесит его мягкий, высокий и приятный голос, бесит его улыбка, бесит его жизнерадостность. Такая необычная, отличающаяся от всех других внешность, глаза, не имеющие постоянного цвета и формы зрачков. Такой ненавистный, и в то же время слишком притягивающий.       Сквозь свою неистовую злость я услышал тихие всхлипы. Этот мудак всё ещё не рассеял магию. Я поднял на него, кажущуюся мне неизмеримо тяжёлой, голову, после чего сразу видел заплаканное до неимоверности лицо, а из ладони ещё сильнее лилась радужная жидкость. Я моментально обратил свою магию в ноль — он и так намучился за эти несколько дней. Инк удивлённо поднял на меня мокрые глаза, а губы его ужасно сильно дрожали, будто у него сейчас начнётся неконтролируемая истерика. — А ты изменился, — произнёс он почти неслышно. Я вообще удивлён, что у него есть силы разговаривать, — Думаешь не только о себе, — через несколько мгновений дополнил он, проводя раненной рукой по скуле, оставляя на ней «кровь». Она стекала с подбородка, растекаясь на полу в виде ярких пятен краски.       Боже, как же я ненавижу этого ублюдка. За то, что прямо сейчас слёзы застыли на его глазах, а лучезарная улыбка заставляет меня чувствовать себя последней мразью во всех реальностях, взятых вместе. Коим я и являюсь на весь миллиард процентов, без малейшего сомнения. Он ведь простил меня, и будет прощать всю жизнь, а она у нас вряд ли завершится. И это с каждым разом будет становиться всё больнее, как бы я не пытался погасить очаг вины глубоко в себе. Снова и снова, раз за разом. Я ощущаю себя покинутым и одиноким сейчас, мне хочется… прикоснуться? Возможно ли почувствовать объятья?       Я прижался к нему и зарыдал, громко всхлипывая, не в силах сдержать вихрь своих эмоций. Да, я немного дёргался, но кого это, чёрт подери, волнует? Я прямо сейчас, практически добровольно обнимал Инка, мысленно пытаясь извиниться за те страдания, что он переживает из-за меня; за каждую сломанную косточку и негативно сказанное в его адрес слово. Я почувствовал, как объятья стали ответными. Тихое хныканье. Может, виолы с тюльпанами и не такое уж плохое сочетание?