Play the Odds

Март Девятисотый поцелуй происходит, когда Луи встречает Гарри после занятия по эпохе Елизаветы, на том же самом месте, где они всегда встречаются, на углу тротуара между библиотекой и английским зданием. Нет никаких фанфар, никакого взволнованного объявления о том, что парни уже на финише, ничего. Они отстают от графика благодаря Гарри, затягивающему все это так долго, как это возможно, добавляющему примерно каждый третий поцелуй к его учетному листу. Он не знает, почему Луи ещё не закончил, разве что лишь потому, что он делает то же самое и не подсчитывает все свои поцелуи, но он не хочет спрашивать и уделять этому внимание, когда получает то, что хочет. Или, по крайней мере, то, чего он хочет в теории. Гарри задается вопросом, что случится, если они просто… не закончат пари. Если поцелуй номер одна тысяча не будет последним или даже особенным, потому что они будут продолжать дальше после этого. Ему интересно, что будет, если просто продолжить пари. Возможно, навсегда. 897 — 900

_______________

— Ваше общее количество- — Я знаю, каково мое общее количество, молодой человек, — отвечает ему миссис Багмен, фыркая. — Я прихожу сюда уже очень давно, если вам известно. — Конечно, миссис Багмен, — улыбается Гарри, забивая ее точные изменения. Он протягивает ей распечатанную квитанцию, и она аккуратно прячет ее в свою сумочку, точно так же, как и всегда. Гарри как раз собирается пожелать ей приятного вечера, когда позади него раздается знакомый голос. — Хазза! — кричит Луи, широко улыбаясь. — Здравствуйте, миссис Багмен. — Привет, дорогой, — миссис Багмен широко улыбается, её иссохшие щеки мило розовеют. — Ты пришел, чтобы увидеть Гарри? — Не только, — Луи резко вздыхает. — Я пришел за хлебом, как и всегда. — Неправда, — Гарри слегка хмурится. — Я вчера купил хлеб домой. — Ох, — беззаботно исправляется Луи. — Я имел в виду чай. — Я купил тебе чай три дня назад. — Тогда за замороженной пиццей, — снова пытается Луи, его улыбка становится напряжённой. — В морозилке лежат две штуки. — Солью. — Нет, я так не думаю.  — Я пришел сюда не просто так, — Луи фыркает, тыкая пальцем Гарри прямо в бейдж, — и у нас этого нет, поэтому я пойду и принесу это сюда, чтобы ты понял, что я имею в виду. — Ладно, — медленно отвечает Гарри. — Хорошо. Луи поворачивается на каблуках и уходит. Гарри возвращается к миссис Багмен, которая уже убрала свои вещи, но, так как никто не ждал, пока она уйдёт, она решила остаться и посмотреть. — Он идиот, — бормочет Гарри, наблюдая, как Луи быстро передвигается между рядами. — Он скучает по тебе, — со знанием дела отвечает миссис Багмен, её глаза мерцают позади очков. — Он здесь для того, чтобы отвлекать меня. — Он здесь, потому что хочет видеть тебя, но не хочет ждать, пока у него появится оправдание. Луи топает обратно к Гарри и протягивает товары, которые он собрал: плоский хлеб, глазные капли, банку кукурузы и три груши. — И это все нам нужно? — спрашивает Гарри, приподнимая брови. Луи щурится. — Безусловно. Гарри снова усмехается. — Хорошо. Конечно, я могу- — У меня нет денег, — тут же добавляет Луи. — Так что заплатишь за все это, когда твоя смена подойдет к концу, хорошо? Томлинсон наклоняется и оставляет поцелуй на щеке Гарри, почти роняет одну из груш и убегает за дверь. — Ты не можешь делать это каждый раз! — в отчаянии кричит ему вслед Гарри. — Пока, Хазза! — улыбается Луи. — Люблю тебя! Миссис Багмен смеется, тщательно упаковывая в пакет корм для кошек и бобы. — Вам, мальчики, — говорит она с нежностью, покачивая головой: — так повезло друг с другом. В этот раз Гарри даже не утруждается спорить. Он знает, даже если ее сведения не верны, она все равно права. 912 — 911

_______________

— Ты идешь на вечеринку к Кэт? — спрашивает Исайя, когда они подходят к Луи, держащему в руках два стаканчика кофе: с молоком и без сахара — для себя, и сахаром, но без молока — для Гарри. — В пятницу? — спрашивает Гарри, целуя Луи в щеку в благодарность, забирая свой картонный стаканчик. — Еще не решил. А ты идешь? — Вечеринка? — спрашивает Луи. — Да, Кэт с нашего курса устраивает вечеринку, чтобы отпраздновать, я не знаю, начало весны или что-то еще, — объясняет Гарри. — Она классная, я просто не знаю, случилось ли ещё что-то той ночью. — О, — отвечает Луи, потягивая свой напиток. — Мы должны пойти! — Да? — спрашивает его Гарри. — Хорошо, конечно, — он поворачивается к Исайи, улыбаясь. — Мы будем там! — Круто, — тихо отвечает Исайя, смотря на то, как Гарри рассеянно целует Луи в висок. 928 — 931

_______________

Кэт действительно является одним из самых крутых людей, которых Гарри встречал в университете, в самом буквальном смысле этого слова. У нее есть татуировки фотографий кинозвезд 50-х годов, покрывающие ее руки и плечи, и она носит красные тени для век и накладные ресницы только потому, что знает, что это хорошо смотрится на ней. Она гоняет на мотоциклах и раллийных автомобилях и ударила парня в лицо кулаком один раз, потому что он сказал ей, что красная помада — это для шлюх. Она как-то сказала Гарри "День, когда я наряжусь для мужчины, будет днём, когда меня нарядят, чтобы встретить Иисуса", и Гарри решил прямо тогда, что она, наверное, пишет роман-антиутопию и главную героиню, похоже, списывает с себя. Поэтому, конечно, ее квартира и вечеринки полны интересных людей, таких как татуировщик, который делает свои собственные чернила, или профессиональный каскадер, который ходит на поэтические конкурсы по выходным. Лиам тащит Гарри за собой к определенному кругу людей, чтобы встретиться с другом Кэт, Бобом, который является пожарным, и кто отвечает на все возбужденнные вопросы Лиама с потрясенной улыбкой на лице. Они теряют Найла почти сразу, и это нормально для них, поэтому они отпускают его; Луи разыскивает кого-то из его собственного курса и перед тем, как скрыться в толпе, говорит Гарри, что найдет его позже. Есть несколько человек, которые Гарри кажутся ему знакомыми; и Гарри машет Исайе, когда видит его, но когда вокруг много людей, и он занят, он, вроде как, забывает, что тот рядом. Пока через два часа вечеринки, когда он тянется за пивом, не обнаруживает, что оно уже перед ним стоит, и чья-то рука автоматически обвивается вокруг него. — Спасибо, — говорит Гарри и смотрит вверх, видя Исайю, стоящего рядом и наблюдающего за ним. — Ты очень общительный, — говорит тот. — Хорошая вечеринка. — Да, — соглашается Гарри. — Квартира Кэт удивительна. — Да, это так, — отвечает Исайя. — Ты видел ее ванную комнату? — Нет, еще нет. — Фреска со всеми этими плакатами групп занимает целую стену, она совершенно офигенно. — Круто, — искренне отвечает Гарри. Через секунду он смотрит вверх, замечая, что Исайя по-прежнему наблюдает за ним. — Эй. Я думаю, я не спрашивал еще, но как дела, чувак? — Нормально, — задумчиво отвечает Исайя. Он зачесывает свои светло-коричневые волосы назад, отчего они кажутся еще грязнее и взъерошеннее, улыбается и смотрит вниз на свои ботинки. — Я не знаю, как ответить на этот вопрос, на самом деле. — Ох, — говорит Гарри, хмуря брови. — Почему нет? — Я… — Исайя смеется, качая головой. — Мне нравится один парень. До безумия. — Это здорово, — отвечает Гарри. — Ну, конечно. Но у него есть лучший друг. О нет. — И он, и его лучший друг невероятно близки. Так было всегда. И они не встречаются, но со стороны кажется, что как раз наоборот. — Исайя. — Еще они все время целуются, боже. Его лучший друг меня не любит, потому что знает, что я чувствую, и он не хочет делиться. — Исайя горько смеется. — И в этом нет его вины. — Исайя, пожалуйста. Исайя смотрит вверх, его глаза печальны, даже с улыбкой все еще на его лице. — У меня никогда не было шанса, верно? Я никогда не мог конкурировать с ним. Гарри вздыхает и ставит свою бутылку на стол. — Ты не должен так говорить, — спокойно отвечает Гарри. — Исайя, послушай, кто-то другой будет уделять тебе всё своё внимание, и для кого-то ты не будешь вторым, — третьим, четвёртым, пятым, поправляет Гарри в своей голове, стараясь не гримасничать, вспоминая все случаи, когда он отшивал Исайю. Не только ради Луи, но и ради Лиама, Найла, Эда и Ника, и однажды ради друга, которого он встретил в тот день. Исайя был прав, у него никогда не было шанса, — выбором. Ты заслуживаешь этого. — Возможно, — Исайя пожимает плечами. — Я могу помочь, — говорит Гарри быстро. — У меня есть множество друзей, с которыми я могу тебя познакомить, каков твой тип? Я могу- — Могу я, — прерывает его Исайя, делая шаг ближе, отчего Гарри шокировано открывает рот, застывая на месте. — Просто. Только один раз. И затем он прижимается губами к Гарри. Неправильно. Это все, что Гарри может думать сначала, это неправильно. Он целовался в течение пяти месяцев и знает, чьи губы должны соответствовать его, он знает, чьи руки он должен чувствовать у себя на челюсти, груди. Губы Исайи мягкие, но не настолько; его руки нежные, но лежат не в правильном положении. Разница в высоте не та, пахнет он не так, не настолько плохо, просто не так, и это отзывается в голове Гарри: не Луи, не Луи, это не Луи… — Ох, — раздается злой голос из дверного проема. — Извините, что прерываю. — Луи! — говорит Гарри, отталкивая от себя Исайю, но дверь кухни уже качнулась, чтобы закрыться. Гарри спотыкается, паника и пиво смешиваются в его крови, и когда он забегает в гостиную, Лиам и Найл уже там, ожидают его, с обеспокоенным взглядами на лице. — Что случилось? — спрашивает Лиам. — Он… он увидел, — вздыхает Гарри. Он не знает, каково это — иметь астму. Это такое подлое ощущение в твоей груди? Потому что его грудная клетка словно превратилась в чёрную дыру. — Меня. Исайя. Поцелуй. — Ты поцеловал кого-то другого? — шокированно произносит Найл. — О, это — тот, которого ненавидит Луи, и что любит тебя? — спрашивает Лиам, начиная понимать ситуацию. — Ты любишь его? — Нет, я не- я имею в виду, он хороший парень, но… — Гарри запускает руки в волосы. — Не время, Лиам! — Я просто пытаюсь поддержать тебя, — фыркает Лиам. — Хорошо, Луи выбежал за дверь, когда мы шли искать его. — Он ушел? — спрашивает Гарри. — О боже, о нет. В этот момент его телефон гудит в кармане. Он вытаскивает его, видя отличительные смайлы Луи рядом с его именем на экране. — Ох, спасибо, — произносит Гарри, пока не открывает сообщения. Луи: целуй его и делай с ним всё, что тебе хочется Пальцы Гарри скользят по экрану, чтобы ответить. Гарри: я не хочу его! Вообще! Гарри: где ты? Гарри: Луи, это не значит то, что ты подумал, клянусь. Прочитано в 1:11 ночи — Дерьмо, — бормочет Лиам, глядя через плечо Гарри. Телефон Гарри гудит снова, поэтому он открывает его судорожно, чтобы увидеть Луи в ответ. Луи: это не засчитывается в пари. — Что? — спрашивает Гарри ошеломленно. — Это беспредел, — стонет Найл. — Давай, мы должны вернуться домой. Гарри идет к двери, быстро спускается вниз по лестнице и выскакивает на улицу; разговор занял слишком много времени, и Луи нигде не видно. — Дерьмо, — чертыхается Гарри под нос; он надеялся, что Луи, возможно, курением снимал стресс и собирался вернуться, или делал что-то еще в этом роде, но нет, в этот раз удача была не на его стороне. — Пошли, — повторяет Найл, и они начинают полутрусцой возвращаться обратно в квартиру. Сердце Гарри бешено колотится, но, как ни странно, бег помогает. Двигаться — означает что-то делать, и делать что-то лучше, чем ничего. — Спасибо, — говорит Гарри, когда они почти достигают дома, ноги привычно стучат по асфальту. — Ты не должен был, но спасибо. — Мы же говорили тебе несколько месяцев назад, — произносит Лиам, подтягиваясь, гладя рукой Гарри по спине. — Мы сделаем всё, что нужно сделать. Гарри фыркает, хватая Лиама за руку. — Ты заставляешь меня плакать. — Найди его, — Лиам пихает Гарри аккуратно вперед, к лестнице, ведущей к их входной двери. — Мы будем здесь. — Подожди, — говорит Гарри, хватая Пейна за свитер. — Подожди. Что если… что если он не захочет этого. Что если это просто пари для него? — Гарри, — тихо говорит Найл, хмуря брови. — Как ты думаешь, мы бы стали тебя заставлять к нему идти, если бы это был просто лишь тупой спор? — Это никогда не было односторонним, Эйч, — тихо говорит Лиам. — Слушай, это ведь пари, да? Ну, так иди, рискуй! Гарри расстроенно улыбается. — Что? Это — просто высказывание, Лиам, оно здесь неприменимо. — Послушай. Испытай судьбу — а правда в том, что Луи ждёт, когда ты вернёшься и объяснишь, почему ты сделал то, что сделал. И правда в том, что он провёл последние месяцы, ощущая то же самое, что и ты. И, конечно, правда в том, что в конце всего этого ты будешь в порядке. Выиграешь, проиграешь, извлечёшь из этого выгоду — неважно, ты будешь в порядке. Все эти слова поражают Гарри — чем-то угрожающим по размеру, чем-то, что может запятнать солнце. Конечно, Гарри думает, так оно и есть. Вера, словно горящий каменный уголь, полыхает в его сердце; Лиам прав. Это правда. Игра стоит свеч. Гарри поворачивается, медленно выдыхает и открывает дверь. В квартире темно, тихо и гулко. Обувь Луи не валяется в дверях, чтобы кто-нибудь споткнулся об нее, но это не означает, что его здесь нет; он всегда так делает, когда хочет повредничать и увидеть, как лицо Гарри краснеет от негодования. Может быть, поэтому он не хочет видеть твое лицо вообще, шепчет ему его второе «я», но он сразу же трясет головой, отгоняя эти мысли прочь. Он слишком долго ждал, чтобы сказать Луи, что он чувствует, и ничто не может его сейчас остановить. Слова, которые он хранил, должно быть, остались у Исайи во рту или же провалились куда-то в район живота, когда он прочитал сообщение Луи — в любом случае, они уже на месте, медом растекаются на языке Гарри, и он очень надеется, что они не будут горчить, если не получится их сказать. Тихо, если не считать щелчка, пауза, щелчок, Гарри слышит шум наверху. Ступеньки скрипят под его ногами, щелчок, пауза, звук при нажатии не останавливается, так что Гарри предполагает, что он должен следовать звуку. Луи сидит на своей кровати, щелкает зажигалкой (щелчок), смотрит, как пламя горит в течение секунды (пауза), затем закрывает крышку и открывает снова (щелчок). В целом же в его комнате темно; уличный фонарь излучает свет, который приобретает различные формы из-за ставень. Его колени подтянуты к груди, и это первый раз за двенадцать лет, когда Гарри может вспомнить, Луи кажется ему совсем маленьким. — Должно быть, он не настолько хорош, — говорит он мягко, щелчок, пауза, щелчок, — если у вас уже все закончилось. — У нас ничего и не начиналось, — автоматически отвечает Гарри, замолкает и затем пробует снова. — Между нами ничего и не было, чтобы заканчивать что-то. Исайя просто- — Да, я слышал. Ревнивый лучший друг тебя не отпускает, поэтому у парня не было выбора, кроме как попробовать что-нибудь сумасшедшее. — Ты все слышал? — спрашивает Гарри, опускаясь на кровать с облегчением. — Хорошо, таким образом ты знаешь, что не я это начал. — Нет, не ты, — соглашается Луи. Маленький огонек освещает его лицо на долю секунды, оранжевый свет затухает во тьме, затем обратно воскресает. Незажженная сигарета заправлена за ухо. — Я начал. — Ты… — начинает Гарри, хмурясь. — Нет, Исайя начал. — Нет, — глухо смеется Луи. — Я запустил этот механизм, — Луи берет сигарету и зажигает ее, но не подносит ко рту, просто держит ее между пальцев. — Ты помнишь ту ночь, когда мы заключили пари? — Да? — Нет, не в ванной на следующее утро. Я имею в виду на самом деле заключили пари. Ты помнишь? Гарри медленно подтягивает одно из его коленей до груди, также. — Смутно. — Это была моя идея, — говорит Луи, стряхивая немного пепел с конца сигареты на пол. — Я не знал, что ты помнишь, — отвечает Гарри. — Я помню. Я не был пьян, — усмехается он на Гарри, но усмешка не касается его глаз. — Ты сказал, что целуешься лучше, чем я, и сначала я просто шутил, играл, но... Такую подходящую возможность я не мог упустить. — Возможность для чего? — спрашивает Гарри, начиная закипать. — Луи, давай. О чем ты говоришь? — Каждый раз, когда мы целовались перед этим пари, — говорит Луи вместо ответа, — я был инициатором. Ты когда-нибудь замечал это? Я поцеловал тебя впервые, когда мне было тринадцать, и в пятнадцать, и в двадцать. На протяжение всех этих лет ты поцеловал меня всего один раз. — В ночь перед отъездом в университет, — спокойно отвечает Гарри. — Точно. В ночь перед самым важным днем моей жизни, я провел его, лежа без сна, думая о том, как ты поцеловал меня в первый раз и все испортил. Сердце Гарри предательски сжимается. — Что? — Да, — отвечает Луи. — До этого ты был просто Гарри, мой лучший друг. Таким образом, если мы иногда целовались, когда я хотел попробовать что-нибудь, ты был для меня просто партнером. Это было ничем, детскими вещами. Что, если ты был единственным человеком, с которым я хотел проводить время? Или что, если Джейсон Самбора и любой другой последующий парень расставался со мной не потому, что я был слишком приставучим, упрямым или злым, а потому что я постоянно разговаривал с ними о тебе? Что с этого? Это ничего не значит. Так я думал раньше. Гарри шокировано открывает рот. Сердце гулко стучит в груди. Он не понимает, что делает — это значит- — И затем ты поцеловал меня и, — Луи улыбается, на этот раз его улыбка настоящая, — я внезапно осознал, что ты не был для меня просто лучшим другом, ты был единственным человеком, которого я когда-либо действительно хотел. На каждом этапе своей жизни. Каждый мыслимый способ, который я представлял тебе, это был ты. И я уехал. — Луи, — сипло произносит Гарри. — И я провел два года в университете, ожидая тебя здесь, ездил домой на праздники и выходные, чтобы увидеть тебя и поговорить с тобой по телефону о парнях, с которыми ты встречался, или вещах, которые ты делал, ожидая момента сказать тебе все это. Но потом я понял, что ты решил выбрать не Манчестер конечной точкой своего пути. Лондон большой, Лондон — это Вселенная, там тысячи людей ежедневно ходят по каждой улице, которых ты еще не встречал. Кто я такой, чтобы предъявлять тебе какие-либо претензии, потому что я оказался достаточно удачлив, чтобы познакомиться с тобой раньше них? Что-то наполняет глаза Луи, заставляя тем самым его видение дрогнуть. Что-то соленое, что стекает вниз по лицу Гарри, отдаваясь болью в груди. — Лу. — Поэтому я решил, что быть лучшими друзьями для нас достаточно, боже, более чем достаточно. И я начал встречаться с Эриком и Томми, и Антонио, но они были не для меня, поэтому я не стал слишком сильно пытаться удержать их. И ты был счастлив. Не так ли? Счастливее, чем я когда-либо видел тебя, среди всех, кто был настолько же интересным, как ты. И тогда ты, — Луи пихает Гарри пальцем ноги, — склонился через стол на меня, пьяный в жопу, улыбнулся, как солнышко, и сказал мне, что целуешься лучше, чем я. И я не смог устоять. Сигарета скурена наполовину — серый пепел, угли красные и горячие, как то, что Гарри чувствует у себя под кожей. Все это время, все это время, и он ничего не знал. Никогда даже не догадывался, что Луи мог чувствовать и половины того, что он чувствует; Луи был здесь все это время, ожидая своего часа спуститься в пещеру Гарри только для того, чтобы понять, как далеко она простирается. Итак, Гарри здесь. Начинай. Игра стоит свеч. Гарри резко залезает на Луи, наваливается на него и соединяет их рты вместе. Он забирает сигарету из пальцев Луи и кладет ее на пол, дымный воздух смешивается со скрипучим, удивленным вздохом Луи. — Я не знал, — ошарашенно произносит Гарри, оставляя царапины на груди Луи, лихорадочно снимая с него футболку и дергая ее через голову. — Я не знал, я не знал, Лу. Грудь Луи блестит от пота и тяжело вздымается от нетерпения. Его ключицы — словно мост, а его бедра подобны горным холмам; Гарри видел все это раньше, сотни раз, но не с этого ракурса, не в этом свете. — Я только сейчас, — продолжает Гарри, слова впиваются Луи в кожу, когда он наклоняется, начиная оставлять порхающие поцелуи у тазовых костей Луи. — Теперь я понимаю это... о, боже, — бормочет он. — Но я не... я не... Луи издает звук, и Гарри не знает, как люди могут вообще такое делать. Нетерпеливый, нуждающийся, рычащий зов вырывается из-под контроля его горла в комнату. Луи блокирует ноги вокруг спины Гарри и переносит свой вес в сторону, меня их местами, так что теперь Гарри лежит под ним, задыхаясь, а сам Луи возвышается сверху, а его силуэт выделяется при свете звезд. — Лу, — тяжело дышит Гарри. — Закончи свое предложение, — горячо выдыхает Луи. Он находит запястья Гарри и прижимает их к матрасу, глаза становятся темнее, чем когда-либо, пропитанные лунным светом. — Скажи это. Гарри тихо стонет, виляя бедрами, которые Луи фиксирует своими. — Боже, — говорит он. — Попробуй снова. Гарри запрокидывает голову, все слова вновь вылетают из головы, но на этот раз не от страха, всему виной сильное желание, которое напрочь лишает дара речи. В голове бардак, он не может составить слова в правильном порядке. Но он старается, собирает их и бросает в Луи, чтобы увидеть, как лотерея приносит свои плоды. Игра стоит свеч. — Я не знал... не знал, что ты смотришь на меня так, потому что ты любишь меня, — запинается он. Его глаза закрыты, потому что он не может смотреть на Луи прямо сейчас, голова предательски кружится, а сердце бьется как сумасшедшее. — И теперь я заново переосмысливаю все, что я когда-либо видел или думал, что видел, или думал, что знал. Я не знаю, и я… — Продолжай, — говорит Луи, снова сжимая запястье Гарри. Не сильно, но чтобы показать, что он здесь. Он все еще здесь. — Я думал, что я узнаю, что такое любовь, когда найду ее, — произносит он дрожащим голосом. — Я думал, что это нелепо — когда все вокруг говорили, что сами не знали этого наверняка, — он делает глубокий вдох и открывает глаза, глядя на Луи, который прикусывает губу и выглядит так же страшно, как и Гарри себя чувствует. — Но оказалось, что я влюбился в тебя даже раньше, чем узнал тебя по-настоящему, и я все еще каждый день пытаюсь понять, что это означает. — Ты любишь меня, — повторяет Луи неуверенно. Гарри кивает, потому что это правда. Возможно, он никак не мог подобрать слова, потому что до конца в них не верил, но сейчас, слыша эту правду из уст Луи... Он кивает, тихо и смирно. — А ты меня. Луи делает глубокий вдох, задыхаясь от переполняющих его чувств, их с Гарри губы соединяются, наверное, в тысячном поцелуе, кто знает. Каким бы ни было это число, их губы двигаются так, словно это вошло в привычку. Гарри не может сопротивляться и вздыхает, ощущая Луи, его неровность зубов и юркий язык; если раньше, казалось, чего-то не хватало, то сейчас все ощущается так по-настоящему правильно и невероятно, в чем Гарри, несомненно, преуспел. Пальцы Гарри находят пуговицу на джинсах Луи и расстёгивают их, открывая потрясающий вид на его бёдра. Он не собирался полностью раздевать Луи, пока тот не слезет с него, но у Луи на этот счет есть свои планы: его пальцы порхают по рубашке Гарри, расстёгивая пуговицы, ткань оголяет живот. — Боже, — Луи громко стонет. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал. — Представляю, — не соглашается Гарри, мягко поглаживая задницу Луи. — Я знаю, знаю. — Ты можешь меня трахнуть? — спрашивает Луи, ему не хватает дыхания. И, прежде чем Гарри успевает ответить, он продолжает: — Или я трахну тебя. Или отсосу тебе. Боже, я хочу сделать всё. — Я трахну тебя, — соглашается Гарри, приближаясь к лицу Луи. — Я трахну тебя, Луи, да, пожалуйста. — Боже, — снова стонет Луи. Он слезает с бёдер Гарри и запрыгивает на стол, стоящий рядом. Его джинсы немного сползли, открывая Гарри вид на пару красных трусов, которые он узнаёт с прошлого раза, когда занимался стиркой. Пока Луи, скорее всего, ищет лубрикант в ящике, Гарри протягивает руку и стаскивает джинсы ещё ниже, чтобы иметь вид получше. Гарри цепляется за трусы Луи, стягивая их вниз, пока член Луи свободно не падает ему на живот, твёрдый, тяжёлый и такой большой, что у Гарри немного кружится голова. — Что ты- Голос Луи звучит отвлечённо, но затем он смотрит на Гарри и перестаёт искать. — Ох. — Можно, — спрашивает Гарри, сглатывая. Его глаза становятся огромными, а щёки дико краснеют. — Можно я отсосу тебе? Луи, о боже. Пожалуйста? — Блять, Хаз, — Луи смеётся в недоумении, — ты думаешь, что я откажу тебе, когда ты выглядишь вот так? Гарри плевать, как он выглядит; он услышал положительный ответ, так что он обхватывает основание члена Луи своей рукой, используя её, чтобы направить себе в рот. Он находится на прекрасном расстоянии от Гарри, член находится прямо перед его глазами, словно так и должно быть. Гарри придвигается и обхватывает губами головку, втягивает щёки и кладет руки на задницу Луи, чтобы притягивать его ближе, ближе и ближе. Гарри довольно хорош в этом; ему всегда нравилось делать минеты, но этот раз уже точно является его любимым. Член Луи достаточно толстый, чтобы заполнить всё его горло, эта тяжесть на языке сводит Гарри с ума. Его желание превращается в спиралевидное горячее возбуждение, когда Луи запускает руку в волосы Гарри и толкается бёдрами. — Детка, — стонет Луи, и это так по-новому, но это всё, о чём Гарри может только просить. — Гарри, блять. Гарри ещё даже не начал. Он как можно шире раскрывает свой рот и смотрит прямо на Луи, посылая очевидную просьбу. Давай. Луи понимает. Луи задаёт медленный, устойчивый ритм, достаточный для того, чтобы Гарри осознал, что он не сможет завтра разговаривать, но недостаточный для того, чтобы оставить синяки. (В следующий раз, возможно). Он расслабляет горло и просто остаётся на месте, сжимая задницу Луи и чувствуя её упругость при каждом толчке. Его язык вырисовывает узоры на венке с задней стороны члена Луи. Когда Луи вытаскивает его, Гарри прижимает язык к чувствительному месту прямо под головкой, заставляя Луи в первые несколько раз начать двигаться более резкими толчками, но затем он сменяет темп на более медленный, позволяя Гарри оставаться на своём месте дольше. — Не, — вздыхает Луи, — я долго не продержусь, Хаз. Он выскальзывает изо рта Гарри, оставляя его, к большому разочарованию того, пустым, но заменяет член своими пальцами, и Гарри довольно гудит. Другой рукой он снова шарит в ящике, вытаскивая тюбик лубриканта. Он толкает Гарри на середину кровати и снимает с него джинсы, заставляя разгорячённую кожу встретиться с холодным воздухом и жаждущим ртом Луи, который оставляет поцелуи на его бёдрах и бедренных косточках. Гарри тянется к лубриканту, но Луи не позволяет взять его, улыбаясь. — Не в этот раз, — говорит он, выдыхая. — Мне нужно, чтобы ты был во мне, и я не собираюсь ждать. Так что вместо этого Гарри ложится, словно прикованный к кровати, и огромными глазами смотрит, как Луи заводит пальцы за спину, линия его плеч тут же становится выразительней, а глаза закрываются. Он выпускает трепещущий вздох, и когда Гарри видит, как палец проникает в него, его дыхание перехватывает. — Ты, — Гарри благоговейно дышит, — ты сокровище. Луи мягко смеётся, его глаза всё ещё закрыты, а голова запрокинута. Мышцы на его плече расслабляются прямо перед глазами Гарри, его движения становятся спокойнее, когда он добавляет больше лубриканта и второй палец. Гарри не может спокойно смотреть на это: он заводит руку Луи за спину и прикасается к тому месту, где его пальцы двигаются в нём. Луи вздыхает, но не останавливает его, так что Гарри гладит тёплый, гладкий ободок дырочки и слегка проталкивает свой палец, добавляя его к уже имеющимся трём. — Блять, — громко стонет Луи, его тело снова напрягается. Гарри продолжает проталкивать свой палец, пока он полностью не оказывается внутри, но не двигает им, пока три пальца Луи беспощадно растягивают его. — Лу, — дышит Гарри. — Давай, ну же. Луи вытаскивает пальцы и открывает презерватив, надевая его на ноющий член Гарри и смазывая быстро и эффективно, зная, что Гарри это приносит боль. Когда всё готово, Луи придвигается, опускаясь на колени так, что головка члена Гарри касается горячей кожи его задницы. — Готов? — спрашивает Луи. Гарри не был готов. Его уже объезжали раньше, чёрт возьми, его хорошо объезжали, но ничего не сравнится с этим. Гарри чувствует себя так, словно это его самого трахают, причём не один раз, его тело позволяет делать Луи всё, что тот захочет. Это опьяняет и окрыляет, и Гарри всхлипывает в удовольствии, вздыхая, когда Луи во второй раз опускается до конца, встречаясь с бёдрами Гарри. Он не имеет ни единого понятия о времени как таковом, пока его тело встречается с телом Луи снова и снова; ночной воздух вокруг них накаляется, хотя Гарри мог бы поклясться, что он был прохладным; голос Луи, такой сладкий и возбуждающий, хвалит Гарри за те вещи, которые он даже не знал, что делает. Они трахаются, как двое людей, которые были друг с другом вечность; они занимаются любовью так, словно это их первый раз из миллиона последующих; они застревают где-то посередине, закрепляясь там. Вокруг отчётливая серебристая ночь, она блестящая и опьяняющая. Их звуки смешиваются, словно одна из симфоний; высокий баритон Луи и глубокие, нуждающиеся стоны Гарри сливаются воедино. Бёдра Луи двигаются в чётком ритме, и, очевидно, он находит место внутри себя, которое заставляет каждый его нерв загораться, словно туда попала молния. Его звуки превращаются в более постоянные, лёгкие, нуждающиеся: «Ах, ах, Гарри, малыш», которые сводят Гарри с ума. — Ох, — вздыхает Луи, когда находит правильный угол. — Ох, ох, да, там, Гарри! Гарри тянется вверх и ловит Луи, когда тот падает вперед со слезами на глазах, выстреливая белыми горячими струями на живот Гарри. Он сворачивается у Гарри на груди, дрожа и сжимаясь вокруг всё ещё твёрдого члена. — Кончай, — невнятно произносит Луи, его глаза беспокойно трепещут. Гарри переворачивает их, укладывая Луи на матрац. Он сонный и мягкий под Гарри, а также тёплый и выглядит приглашающе, когда сжимается снова, на этот раз намеренно. Он наклоняет голову и смотрит на Гарри, словно говоря: «На что ты способен?». Гарри истощён и полон чего-то — любви? Потребности? Счастья? Всех этих трёх вещей? — настолько, что ему тяжело двигаться, но ведь Луи смотрит на него так; и есть же причина, по которой Гарри согласился на этот спор несколько месяцев назад. Он закидывает колени Луи себе на плечи и спрашивает: — Готов? Как тогда он не был готов, не был готов сейчас и Луи. Под этим углом Гарри не задевает простату Луи, что хорошо, потому что он сейчас так чувствителен, что это лишь причинило бы боль, но это позволяет Гарри входить настолько глубоко, насколько возможно. Плечи Луи прижаты к матрацу, но его грудь постоянно вздымается вверх, натягивая мышцы. Толчки Гарри неряшливые, но это неважно, потому что они вызывают изо рта Луи одни из самых сладких звуков, которые он когда-либо слышал. Он снова твердеет за эти несколько минут, и Гарри тянется вниз, чтобы обхватить его рукой и во второй раз довести его до оргазма. В этот раз Луи кончает сильнее, его лицо выражает полное удовлетворение. — Давай, — мямлит Луи, — давай, Гарри. Гарри делает так, как ему говорят; он делает толчок, затем ещё один, и после этого кончает, в то время как его мышцы побаливают. Гарри заваливается на Луи, который удивлённо охает. — Люблю тебя, — бормочет Гарри. — Да, — Луи бормочет в ответ. — Я тоже тебя люблю. Апрель Несколько месяцев назад, в это время, Гарри бы спустился на кухню и наложил бы яйца и бекон на тарелку для сонного Луи, зевая и тщательно считая поцелуи. Теперь Гарри остается в постели немного дольше, хотя у него есть хорошее оправдание: Луи свернулся калачиком на его груди, проводя по изгибу его бицепса уставшими пальцами. Это тихое яркое утро. Найл уже ушел на весь день, а Лиам возится на кухне, если приглушенные звуки из кухни распахивания и закрытия шкафчиков о чем-то говорят. Теплый солнечный свет падает на кровать, и Гарри не имеет никакого желания быть нигде, кроме как здесь. Он наклоняется и целует Луи в волосы, абсолютно довольный. — Одна тысяча, — бормочет Луи. — Ммм? — Это была тысяча, — повторяет Луи, переходя на лицо Гарри. — Согласно твоей таблице, по крайней мере. — Действительно? — интересуется Гарри, осторожно закидывая руку за голову Луи, — Я ставил около половины галочек, которые нам действительно нужны в течение последних нескольких недель, так что я думаю, что на самом деле мы прошли тысячу давным-давно. Луи фыркает, уткнувшись в плечо Гарри. — Ты жульничал? Гарри, ты ужасный человек. — Не хотел, чтобы ты переставал целовать меня, — Гарри пожимает плечами, оправдываясь. Улыбка Луи расширяется, глаза сверкают. — Что? — Когда я отмечал счет в таблице, я рисовал галочки карандашом, чтобы потом мог вернуться и стереть некоторые из них. — Луи, — Гарри притворно задыхается, затем прижимает своего парня ближе. Он пальцами прослеживает путь позвоночника Луи, его голое тело в тепле под одеялом. Затем внезапно его осеняет: — Подожди-ка минутку. — Что? — Это значит, что я победил, — говорит Гарри, ухмыляясь. — Я был первым, кто достиг тысячи. Официально. Я победил. Луи садится, и его глаза сужаются. — Не может быть. — Я победил, — радостно повторяет Гарри. — Я наконец выиграл спор! — Нет, нет. — Я выиграл! — Ты не выиграл! После небольшого спора Луи садится на бедра Гарри, пытаясь ущипнуть его за соски. Гарри смеется и убирает его руки прочь, чтобы защитить свою грудь от быстрых пальцев Луи. — Я всегда знал, что могу сделать это, — говорит Гарри во время атаки, — и я так же смогу сделать это снова. Луи затихает над ним, его глаза горят. — Хочешь поспорить? Гарри ухмыляется ему в ответ, затем притягивает Луи для теплого, долгого поцелуя. — Это первый, — шепчет он, когда отстраняется. 1 — 0