Play the Odds

Январь «С Новым Годом!» повсюду звучат поздравления. На фоне играет ужасный ремикс Найла на Auld Lang Syne, время — ровно 12:00, и это начало чего-то нового. Это то, где Гарри должен целовать кого-то, кого он знает всего пару часов. Кого-то милого с яркой улыбкой, кто заставляет его живот скручиваться, когда их пальцы соприкасаются. Это также могло бы быть чем-то новым, может быть, если поцелуй был бы хорошим, Гарри бы попросил его о свидании или его номер телефона; если поцелуй был бы не таким запоминающимся, они бы остались друзьями. Так или иначе, Новый Год был бы отпразднован, фейерверк губ и улыбок искрился бы между ним и кем-то ярким, сверкающим, новым. Вместо этого он целует Луи. Не то чтобы Луи не сверкает. Луи сияет, Луи — это то, от чего Луна получает свой свет, когда Солнце не хочет выполнять свою работу. Луи растапливает мир от мороза; Луи — это полированное золото старого Лондона и блестящее серебро хрома и стекла. Луи не новый, потому что Луи постоянно меняется; Луи — это узор из звезд на небе, сияющих каждый день; Луи — это связанная галстуком свобода, безумные волны на берегу. Просто, этот поцелуй это что-то новое и в то же время что-то старое. Это двенадцать лет дружбы с новыми острыми краями. Это разбитый в новую форму осколок зеркала, это мозаика из того, что менялось, меняется и будет продолжать меняться. Это двенадцатилетний Луи; они прячутся под одеялами Гарри, позволяя слезам течь по лицу, потому что он объясняет Гарри, что не думает, что когда-либо полюбит девушку так. Что люди, которые заставляют его нервничать и волноваться — это мальчики; что он любит их более глубокие голоса и то, как они двигаются, будто ничто на их пути не может остановить их. Это — то, как эти слова ударяют Гарри; о, думает он про себя, да, я тоже, и он думает это ты, это то, что ты делаешь. Это тринадцатилетний Луи; линия челюсти острее, усмешка ярче, и то, как он говорит «Мы должны попробовать что-то» до того, как оставить на губах Гарри неловкий, неуклюжий поцелуй, первый за все время. Потом еще, когда он говорит «Нет, подожди, я могу сделать это лучше», и это именно то, что случается. Он прижимается губами к губам Гарри, и внезапно все приобретает смысл. Это шестнадцатилетний Луи, держащий за руку Гарри, который пытается не заплакать, дышит прерывисто, уткнувшись ему в грудь. Он говорит Луи «Он думал, я не пойму, он думал-», но он не может закончить, потому что нет, он не любил Майкла, но он очень нравился ему, и им было весело вместе. Это Луи, говорящий «Не волнуйся, love, он пожалеет об этом. Я уверен». Это Луи, прокравшийся через окно Гарри в полночь на следующей неделе, чтобы убедиться, что тот в порядке. Это Луи, появившийся спустя несколько дней с сумкой припасов и планом, как разрушить его жизнь, и заодно машину. Это семнадцатилетний Луи; его чемоданы упакованы, и его комната это небольшой беспорядок из всего, что делает его собой. Он и Гарри передают бутылку шампанского друг другу в псевдо-праздновании, и ни один из них не упоминает, что это меньше поздравление и больше не забывай меня, пока мы в разлуке. Луи целовал Гарри множество раз, но это первый раз, когда Гарри целует Луи. Это солено и на вкус как слезы и прощай, и они заснут, обнимая друг друга, пока утром Луи не уедет в университет и навстречу новому опыту. Это двадцатилетний Луи, показывающий наивному Гарри важные места в кампусе для учебы, сна и еды, и сжимающий его руку от волнения, что он здесь, они оба здесь, наконец воссоединенные. Это двадцатиоднолетний Луи, рассказывающий Гарри, что Антонио сделал ему предложение, но Луи отказал ему, потому что он не готов. Позже он добавит, что это не чувствовалось правильным. Позже он скажет, что рад, что Антонио закончил это, потому что он не думает, что любит его после всего. Это двадцатидвухлетний Луи; их квартира старая, холодная, и кажется, что лестницы в спальню провалятся, если человек идет не на цыпочках, но Луи каждый день громко топает по ним без страха, что может провалиться в спальню Гарри. Он стонет об учебе, тренировке по футболу, и «Лиам снова начал храпеть, Хазза, мы должны найти свою собственную квартиру». Это двадцатитрехлетний Луи; его губы мягкие, но непреклонные; твердые, но податливые. Это еще одна часть Гарри и Луи, их гобелена, их жизни, которые переплелись вначале и никогда не расходились. Сейчас 12:04 первого января, и это новый год. 436 — 444

_______________

Джемма: Смотри, я понимаю, что ты типа пытаешься быть крутым, или что угодно Джемма: Правда. Я понимаю это Джемма: Но в конце концов ты скажешь ему, верно? Гарри: Джемс, сейчас четыре утра. Кому и что я скажу? Джемма: Ты скажешь Луи, что влюблен в него, пока это не зашло слишком далеко Гарри: Я не влюблен в него. Джемма: Ты не не влюблен в него Гарри: Слишком рано для этого. Спокойной ночи, Джемма. Джемма: Просто подумай об этом, хорошо? Джемма: То, как вы вели себя на Рождество, не выглядит, будто два человека не влюблены Прочитано 4:07 Гарри: Мы не влюблены. Джемма: Может, нет. Или может, ты просто не осознал Прочитано 8:04

_______________

Спустя две недели после зимних каникул Гарри, Луи, Лиам и Найл в пабе. Это не первый раз, когда они возвращаются сюда с тех пор, как небезызвестной ночью заключился спор, и не последний, но как-то они все знают, что должны быть здесь для этого. — За пятьсот, — говорит Луи, поднимая свой бокал. — За то, что мы прошли половину этого безумия, — добавляет Лиам себе под нос. Гарри отпивает из своего бокала, вытирает рот тыльной стороной запястья и тянется через стол, чтобы оставить поцелуй на губах Луи. — Пятьсот один, — усмехается он, и Луи улыбается в ответ. 501 — 500

_____________

Это все началось как спор по пьяни. Это продолжилось во время спокойной домашней вечеринки. К ним пришли некоторые друзья, и они сидят, смотря старые фильмы, которые, вероятно, уже помнят наизусть, передают друг другу полные миски попкорна и отчитывают Найла, когда он смешивает сладкий и соленый попкорн. Здесь нет такой вещи, как личное пространство среди друзей в пижамах, гостиная наполнена людьми, а одеяла и подушки разбросаны повсюду. Так же имеется бутылка вина, которая теперь пустая, и губы Перри и Ли фиолетовые, так что теперь они пьют сидр и любимый шнапс Гарри вместо вина. Гарри рядом с Луи, потому что это всегда его место. Даже до этого спора, если Луи занимал место на диване, он занимал его и для Гарри, чтобы тот сел рядом. Они пересаживались каждые тридцать минут или около того: голова Гарри на груди Луи, и его ноги перекинуты через колени Эда; Луи на полу перед Гарри, его голова на коленях Гарри, и голова Перри на его собственных коленях; со скрещенными ногами под тем же одеялом, голова Луи на плече Гарри. Поцелуи не прекращаются сегодня вечером, и они не получают секундных взглядов от друзей теперь, когда они все осведомлены о споре. Это просто еще одна Гарри-и-Луи вещь для них, это соперничающий Луи и Гарри в качестве его сообщника. Поскольку вместо Ноттинг Хилла уже идут титры, Луи зевает и встает, потягиваясь. — Выпить? — спрашивает он Гарри, и когда Гарри качает головой, отказываясь, Луи наклоняется и целует его, прежде чем уйти. Никто не двигается, чтобы поставить другой фильм: Ник собирает поклонников в углу, заплетая волосы Джеси и сплетничая с Пикси и Алексой. Головы Найла и Эда склонились над новейшей покупкой Найла — гитарой Fender 1959 Strat — на которую он копил деньги. Перри, Ли и Лиам играют в бутылочку с пустой бутылкой вина, только вместо того, чтобы целоваться, они пьяно приветствуют друг друга и крутят бутылку дальше. Так что Гарри пугается, когда кто-то садится рядом с ним. Он моргает, полностью просыпаясь, и видит друга Луи, Стива, который легко смотрит на него. — Привет, — говорит Гарри. — Привет, — отвечает ему Стив. — Как долго ты влюблен в Луи? Гарри нравится Стив, правда нравится. Но когда он слышит это, то просто вздыхает и убирает кудряшку, упавшую на лицо. — Почему все так думают? Стив не отвечает сразу, и Гарри допускает мысль, что ценит это. Если бы это была Джемма — которая до сих пор не перестает писать ему, чтобы тот признался Луи, что он любит его с тех пор, как они встретились почти десять лет назад, несмотря на то, что это вообще не так — она уже выкинула бы четыре оправдания за вопрос и пять колких комментариев, чтобы дополнить свою позицию. Лиам и Найл — которые горячо согласны с Джеммой — извинились, но посылали бы Гарри грустные взгляды через всю комнату весь остаток ночи. Ник — который, однажды услышав, как Лиам, Найл и Джемма договариваются о чем-то, потребовал рассказать ему, о чем они говорят, и затем сразу же согласился с ними — не извинился бы, но, вероятно, подталкивал бы Гарри до тех пор, пока не ответит или сфотографируется с ним. Стив подумал секунду и сказал: — Ты целуешь его так, будто любишь. Луи решает появиться именно в этот момент, улыбаясь Стиву и занимая свое место рядом с Гарри. Он толкает его, пока Гарри не понимает намек и закидывает руку через плечо Луи, так что он может подвинуться ближе. Гарри целует его в лоб прежде, чем вообще подумает об этом, и тогда понимание ударяет его. Вот он, момент. Он смотрит на Стива, который не поднимает шум и не обращает внимание на то, что он сказал. — Я не знал, — говорит он честно. — Не знал что? — бормочет Луи, смотря на Лиама, поскольку тот выбирает другой фильм из кучи, которую они отобрали сегодня вечером. Стив просто улыбается и говорит «Ничего, бро» Луи, прежде чем сжать плечо Гарри и оставить его со своими мыслями. Гарри чувствует, что он должен паниковать; возможно, паника придет позже. Ты целуешь его так, будто любишь. Что ж, да. Возможно, так и есть. 546 — 549

_______________

Он был прав — паника началась позже. Он влюблен в Луи. Ладно. Ладно. Гарри никогда не судил быстро. Он не торопится. Он брал курсы экономики, он знает преимущества против потерь. Это другое. Это… это реальная жизнь. Те задачки в учебнике про спрос и предложение и что делать в случае дефицита грейпфрута и избытка мандарина; это не реальная жизнь. Ну, ладно, хорошо, реальная. Но это не жизнь Гарри, и это не то, чем он обеспокоен прямо сейчас. Дело в том, что все знали. Все знали и спрашивали его об этом, но он посылал их. Это было смешно, он думал, что два парня — лучшие друзья с детства — не могли подарить друг другу первый поцелуй и потом еще несколько, и затем начать поцелуи на спор, продолжить это пари, так что их губы теперь регулярно касаются, не предполагая, что они влюблены. Это какая-то шутка, видимо. Каждый знал, и все еще никто не помог. — Спасибо, Господи, — вспыхивает Лиам, когда Гарри отчаянно шепчет им, что он, возможно, не так уж и не влюблен в Луи, как он думал. — Это невероятно, чувак, — говорит Найл. — Молодец, хороший улов. Их восторженное выражение лица сходит на нет, когда Гарри шипит: — Что теперь? — Что теперь? — Лиам смеется, будто Гарри шутит. Будто это шутка. Будто это смешно. — Теперь ты скажешь ему. — Скажу, — говорит Гарри автоматически. — В конце концов. Но, до этого, следующее предложение. — Следующее пред- следующее- что, — наконец говорит Лиам, — Нет, это не- нет. Мы ждали слишком долго- нет, я не могу, Найл, скажи ему- — Гарри, подумай об этом, — прерывает Найл. — Мы ждали буквально годы, с самого первого дня, когда познакомились с вами, что один из вас признает, что влюблен, или что один из вас поймет, что влюблен, и признает это. Ты паникуешь, но мы так думаем. Ты должен сказать ему сейчас. Ты должен. — Я не могу сказать ему сейчас, — яростно шепчет Гарри. — Почему, черт побери, нет? — Потому что. — Потому что «что»? — Потому что это пугает! — отвечает Гарри, вскидывая руки вверх в поражении. — Это пугает, и, честно говоря, я думаю, мы можем быть хороши вместе, и я на самом деле не волнуюсь о том, что это разрушит нашу дружбу, потому что, я думаю, мы сможем пережить все, но это пугает, что я потенциально был влюблен в него даже до того, как знал, что это значит, и мне нужно какое-то время, чтобы смириться с этим. Могу я его получить? Пожалуйста? Найл моргает в удивлении, и Лиам немного прикусывает нижнюю губу, как он делает всегда, когда думает. — Хорошо, — говорит, наконец, Лиам, — только немного. Но мы не позволим этому растянуться на несколько десятилетий недопонимания, ладно? — Ладно, — соглашается Гарри. — Теперь. До того, как сказать ему, что я могу сделать? У них нет ответа для него. Ни у Джеммы, ни у Ника, ни у Стива. Или Джейд, или Перри, или снова Лиам и Найл, или Джеси, или миссис Багмен, или Алекса, или Ли, или Эд. Никто не может помочь. Проблема в словах. Три простых слова, десять букв не должны ощущаться так тяжело на языке, но они ощущаются. Гарри не думает, что он сможет сказать их так, позволить им вырваться изо рта и надеяться, что они будут сказаны правильно. И это не выглядит правильным, не для этого. Не для них. Эти двенадцать лет подытожены тремя словами, и Гарри нуждается в полном сотрудничестве своего рта. И его рот не будет сотрудничать, пока эти слова не улягутся в голове. Ему нужно время, в основном до того, как придут слова. Так что, он должен сказать Луи без слов. Ладно. 555 — 551

_______________

Луи простужается на одиннадцатой неделе спора. Его нос красный и раздраженный, у него жар и озноб, так что он окружен использованными полотенцами и охлаждающими чашками чая. У Луи не получается быть хорошим больным, но у Гарри получается быть хорошей медсестрой, так что баланс поддерживается. Плюс это дает ему шанс попробовать тот новый рецепт супа, который он нашел несколько лет назад. — Тук-тук, — говорит он тихо, открывая дверь в комнату Луи. Внутри жарко, одеяла подтянуты к подбородку Луи, его лицо ярко-красное. — Хаз, я умираю, — жалобно говорит он. Гарри хмурится, ставя поднос с чаем и супом на переполненную тумбочку Луи. — Ты не умираешь, Лу, это всего лишь простуда. — Умираю, — отвечает Луи обидчиво, поворачивая голову к подушке. — Что ж, — говорит Гарри, пряча улыбку, — мне жаль слышать это. Но до того, как уйти, не мог бы ты выпить немного чая или съесть немного супа? Луи раздражен, но кивает. Гарри улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать Луи в лоб, его кожа теплая и влажная. — Не считается, — говорит Луи. — Что не считается? — Этот поцелуй. Я не могу тебе ответить, иначе ты заболеешь. Это не считается. — Что, если я поставлю галочку нам обоим? — Нет! — возмущается Луи. — Я должен его заработать. Он хватает руку Гарри и целует его, хотя все еще выглядит раздраженным. — Вот. Теперь я не получаю подачки. — Я так рад, что наш бессмысленный спор идет честно, — соглашается Гарри, и даже если Луи обижается на это, Гарри улавливает крошечную улыбку, когда Луи протягивает руку и берет с подноса печенье. 642 — 656

_______________

Гарри прижимает палец к губам, смотря на стену, называемую (неофициально) Стеной Спора. Первые салфетки здесь, правила скрепляются канцелярскими кнопками, так как суперклей начинает терять свою силу, две первые салфетки с оценками, заполненные пометками и надписями, выцвели, сморщились и покрылись пятнами. Рядом с ними находятся новые салфетки, все еще белые и только наполовину заполненные заметками и исправлениями. Луи поехал домой на выходные, присматривать за младшими сестрами и братом, пока Физзи и Лотти готовятся к экзаменам, а его мама и отчим навещают его бабушку. Гарри должен был поехать — он любимая няня семьи Томлинсонов, в конце концов — но он соврал Луи, что у него есть работа, которую он должен закончить. Последняя отметка, которую он сделал на салфетке-превращенной-в-счет листе легкая, едва видимая. Все выглядит так, будто он не хочет засчитывать ее, будто отметка не была настоящей причиной для поцелуя в первую очередь. По сравнению с первым набором таблиц, которые он и Луи повесили, смелые и решительные против хлопковой салфетки заявления, сделанные ручкой и чернилами, эти почти невидимы. Гарри внимательно изучает таблицы с подсчетом. Они не вписываются на самом деле в правило восемь-в-день, который он посчитал в начале. В некоторые дни он ставит двенадцать галочек, прежде чем пойти спать, а в некоторые дни он и Луи так устают от учебы, работы, футбола, жизни, что получают только один поцелуй, может, два. Это не точная наука и, как всегда, технически, это гонка: если Гарри дарит один поцелуй, обычно он получает один в ответ. Что ему нужно сейчас, решает он, это понять, как это все притормозить. Не остановить, нет. Но вещи прогрессируют быстро, слишком быстро. Прошла неделя с его дня рождения и уже почти семьсот галочек. Это дает ему, более или менее, около пяти недель гарантированных поцелуев от Луи. Этого недостаточно. Особенно сейчас. Особенно не с теми рождественскими поцелуями, которые нависают над ними, оставляя вкус алкоголя и шоколада, и новогодними обещаниями. Есть что-то такое, что делает мир немного более правильным, когда губы Гарри прижимаются к Луи, чем любое другое время, когда не прижимаются. Так что, Гарри нужно притормозить все это, и он должен держать Луи наравне с собой, потому что иначе Луи просто вырвется вперед и достигнет тысячи, и тогда он не будет целовать Гарри, даже если Гарри еще не финиширует. Ему придется быть креативным, но это нормально. Он собирается лгать, но это для блага каждого, наверное. Этот глупый, бешеный, смешной спор является причиной, по которой Гарри буквально споткнулся о факт, что он влюблен в Луи и был влюблен долгое, долгое время. Это не может закончиться. Гарри не позволит. 689 — 685

_______________

Февраль Луи забегает на кухню, стаскивая на ходу рюкзак со своих плеч. На голову небрежно надета шапочка, один ботинок лежит на пути на кухню, в то время как второй все еще на его ноге. Он крадет тост с рук Гарри, крича «Я опаздываю!», как будто Гарри не умеет смотреть на время, а затем убегает обратно к двери, оставляя за собой потрясенное молчание. Гарри делает глоток чая и возвращается к своему неторопливому завтраку (без тостов), но едва он делает еще один укус, как тут же слышит характерный звук, будто кто-то бежит только с одним надетым ботинком. Луи возвращается к двери, тяжело дыша, и в два шага доходит до Гарри. Он обхватывает руками его щеки и целует его, затем говорит «Отметишь один для меня?», прежде чем снова исчезнуть. (Гарри не отмечает это в таблице. Но, чтобы быть справедливым, он не отмечает и свой поцелуй, который вернул ему, тоже). 723 — 722

_______________

— Не забудьте сдать свои сочинения на следующей неделе! — говорит преподаватель, когда звенит звонок, и большинство студентов уже запихивают свои тетради и ноутбуки в сумки. — Это было скучно, не так ли? — спрашивает Исайя, зевая. Он подает руку Гарри, чтобы помочь встать, как всегда. — Да, — соглашается Гарри. — Пока она говорила о Диккенсах, у меня появилась по-настоящему фантастическая идея насчет названия кулинарной книги для всех блюд, которые Диккенсы упоминали в своих историях. — Не может быть, — смеется Исайя. — Давай, озвучь его тогда. — Хорошо, — усмехается Гарри, — она называется— «Лу»! — Это не очень смешно, — Гарри слышит, как Исайя бормочет позади него, но здесь Луи, сующий чашку кофе в руки Гарри и сияющий так, будто он сделан из солнечного света. — Ты купил мне кофе, — говорит Гарри, подталкивая Луи. — Да, ну, ты приготовил мне завтрак, — Луи подталкивает его в ответ, его глаза сияют. — Я всегда готовлю тебе завтрак. — Ну тогда, думаю, я всегда должен приносить тебе кофе. — Думаю, да, — Гарри ухмыляется. — Хей, Лу, как бы Чарльз Диккенс назвал свою кулинарную книгу? — О нет, — говорит Луи, но он уже улыбается. — Как бы он назвал ее тогда? — Лучший Чабрец, Худший Чабрец. Луи заливается смехом, чуть не расплескав при этом свой напиток. — Гарри, это ужасно. — Ты смеялся, это не может быть так плохо. — Может, и было- — Хей, Гарри, я лучше пойду, — прерывает его Исайя. — О, ладно, — говорит Гарри, автоматически поднимая руки, так что Луи может прижаться к его бедру. — Хорошего дня. — Он мне до сих пор не нравится, — бормочет Луи, как только Исайя уходит, и Гарри улыбается, целуя Луи в голову. 735 — 738

_______________

— Не надо было… не надо было пить вино на ужин, — медленно говорит Луи и затем смеется, откидывая голову, чтобы взглянуть на потолок. — Вино на ужин — это нормально, если бы ты не отказывался поделиться, — возмущенно говорит Гарри. Он, как Найл и Лиам, был совершенно доволен одним выпитым бокалом вина с пиццей на вынос. Луи, если быть честным, на этом не остановился. Его щеки покраснели, веки отяжелели, и он уже выглядит полусонным, свернувшись калачиком в своем кресле. — Давай, Лу, уложим тебя в постель. — Не хочу, — сонно отвечает Луи. Его ресницы касаются щек, и глаза медленно, медленно слипаются. — Ты должен. Я не позволю тебе спать на столе. — Очень удобно, кстати. — Я так не думаю, вообще-то, — хихикает Гарри. Он встает, предлагая руку Луи, чтобы помочь встать. — Давай. Луи отбрасывает его руку в сторону, и Гарри хватает его, но когда он поднимает Луи из кресла, тот падает, хихикая. — У-у-упс. — Боже мой, — Гарри смеется, зажимая пальцами переносицу. — Ладно. Он садится на корточки и засовывает руки под колени и плечи Луи, готовя себя перед поднятием его тела от пола. Луи что-то мямлит, когда Гарри поворачивается к двери у лестницы — о Боже, лестница — но в остальном, все тихо. — Однажды, — фыркает Гарри, осторожно ставя ногу на пол, чтобы не упасть вместе с Луи на руках, — я заставлю тебя заплатить за это. Луи в ответ храпит, прижимаясь лицом к шее Гарри и сжимая перед собой его рубашку. — Да, — фыркает Гарри, улыбаясь про себя и качая головой, — конечно. Он поднимается по лестнице без ужасного падения, так что он считает это победой. Луи не шевелится, когда Гарри кладет его на постель, натягивает одеяло до груди и убирает его волосы с лица. Он наклоняется и целует Луи в лоб, затем оставляет линию поцелуев вдоль виска и челюсти. Затем делает то же самое на другой стороне. Поцелуй в правое плечо Луи, затем в левое. Его ключицы тоже получают несколько. Его грудь, и Гарри может услышать, как бьется сердце Луи, отдаваясь пульсом даже в его губах. — Жульничаешь, — бормочет Луи над головой Гарри. Гарри замирает, затем медленно садится. — Прости, — шепчет он. — Не извиняйся, — шепчет в ответ Луи. Его ресницы трепещут, и он снова засыпает. 766 — 769

_______________

Луи целует Гарри в губы, просто быстрый чмок, и заявляет: — Восемьсот! Гарри улыбается и возвращает должок, пока он может, прежде чем что-то другое привлечет внимание Луи, и затем целует еще раз. Восемьсот; Гарри уже несколько недель меняет расценки, но все до сих пор идет слишком быстро. Лиам говорит, что это потому, что сейчас они целуются даже больше, чем раньше. Гарри говорит ему заткнуться. Восемьсот поцелуев, и этого все еще недостаточно. 800 — 800

_______________

Футбольная команда Луи не университетская, это просто клуб, к которому он присоединился, так что он может выпустить энергию пару раз в неделю. У них бывают настоящие матчи, вообще-то, и они достаточно хороши, так что Гарри, Лиам и Найл всегда идут на игру, если у них есть время. Первая весенняя игра приходится на ветреный февральский день, небо над головой зловеще-серое, но Гарри берет с собой зонт, дождевик и резиновые сапоги, так что он готов ко всему. — Вперед, Луи! — кричит он, когда Луи бежит по грязному газону, трава собирается в кучу и пачкает обувь. Судья каждые несколько секунд смотрит на свои часы, чтобы объявить конец тайма. Луи бежит за мячом и танцует вдоль боковой линии, чтобы удержать его в игре. Вся толпа поднимается на ноги, повсюду раздаются аплодисменты и освистывание; пятьдесят жен, девушек, парней, детей и коллег этих ребят смеются над собой, когда подбадривают и топчут ногами для еще одного гола в одни из ворот, лишь бы не было ничьи. Всего лишь еще один гол. Судья подносит свисток ко рту, Луи пинает мяч, который пролетает прямо над головой защитника. Толпа, затаив дыхание, наблюдает за тем, как его товарищ по команде прыгает вверх, его голова сталкивается с мячом и посылает его в другом направлении. Прямо в ворота. — ДА! — кричит Лиам рядом с Гарри, вскидывая руки в воздух, — ДА-А-А! — Мы сделали это, мы сделали это! — кричит Найл, прыгая на месте. Гарри спрыгивает с маленькой импровизированной трибуны и бежит через поле, его обувь скользит в грязи. Луи и его товарищи по команде празднуют крича, приподнимая своих девушек и кружа их над землей; Луи стоит в середине всего этого и ждет Гарри. Сначала они сталкиваются губами, целуясь так, будто Луи принес домой трофей Кубка Мира, а не ничего, кроме славы и почета. Луи промок от пота и капающего дождя, вокруг пахнет травой и адреналином, и Гарри мог бы утонуть в этом. — Очень хорошо, — радостно говорит Гарри. — Ты был очень хорош. Луи стонет напротив рта Гарри, пальцами зарываясь ему в волосы. Через мгновение Гарри поднимает Луи, и тот оборачивает свои ноги вокруг талии Гарри, его бедра прожигают его даже через дождевик. — Эм, ребята, — говорит один из напарников Луи, — здесь дети. Луи просто посылает его, не отрываясь при этом от губ Гарри, и у Найла и Лиама занимает десять минут, чтобы оторвать их друг от друга, и поле вокруг них уже пустое. 831 — 833