Копия

      Умиротворение не покидало меня долгое время. Мне было хорошо просто сидеть и смотреть на стену под лучами солнца. Я твердо уверена, что оно не заходило только из-за моего на то желания. Вряд ли в этом состоянии я провела всего несколько минут или часов. Ни голода, ни холода, ни усталости. Некоторые мечтают о подобном и зовут бессмертием. Вероятно, они явно не думают о том, что может стоять за их желаниями.       Если бы я мечтала о подобном, я бы несомненно заперлась здесь, в стенах собственного разума, и продолжала существовать именно так. Ни капли бы об этом не пожалела. Плевать, что для многих бессмертие идет рука об руку с безграничной властью, силой и влиянием. Они явно смотрят на это не с той позиции и никогда не достигнут успеха в своих стремлениях.       Возможно, однажды, независимо от моего желания, солнце бы погасло и здесь. На этот островок безмятежности и тишины опустилась бы вечная ночь, а я бы уснула, погрузившись в ту тьму, в которой уже успела побывать.       Я рисовала себе образы и управляла ими. Передо мной разворачивались целые сцены того, какой могла бы быть моя жизнь в этом доме, родись я обычным ребенком.       Микото, которая, стоя за моей спиной с полотенцем в руках, строго кричала на выбежавших крох близнецов, которые голенькими носились по двору, явно сбежав из баньки после помывки. Итачи, еще маленький мальчишка, сидел с книгой под тенистым деревом в дальнем углу и с робкой улыбкой смотрел на это, вставая уже, чтобы помочь матери поймать расшалившихся младших.       А вот Фугаку, который демонстрирует малышам огненных птиц, взмывших стаей в небо и превращающихся в яркие искры салюта над их головами, но не касаются их. Мужчина утирает хитро нос и подмигивает. Толкает речь, что надо расти сильными, чтобы однажды птиц стало больше и они озарили все небо от горизонта до горизонта.       Итачи, у которого близнецы повисли маленькими обезьянками на обеих ногах, с трудом идет к веранде, на которой его ждет добрый друг и семпай – Шисуи. Незнакомый мне лично парень улыбается зубасто и подтрунивает, мол, тренировки с лишним весом всегда дают эффект.       Все еще дети, но уже гораздо более старшего возраста, обмениваются ударами в дружеском спарринге, пока голос с кухни не зовет их обедать. Саске поставил сестре подножку и почти сразу упал лицом в землю, потому что девочка зацепила его лодыжки своими.       Выпускной Академии, который отмечается здесь же. Гордая полученным протектором Кииро жалуется аники на то, что, следуя балансу сил, ее не поставят в команду с братом. Итачи отвечает, что так она сделает кого-то сильнее, быстро станет чунин и сможет ходить на задания даже под его командованием. А затем близнецы, которые дуются на то, что к одному лезет Харуно, а вторая терпит вздохи Узумаки по поводу розоволосой куноичи. Микото делает серьезный вид и, закатывая рукава, говорит, что лично пойдет к Хокаге и кулаками заставит его поставить своих детей в одну команду, на что оба тут же кидаются на нее, разубеждая. Они же сильные, что им какие-то Сакура и Наруто?       Статус чунина через какой-то год, джонины через еще пару лет. Свадьба Итачи с милой девочкой Изуми из клана. Первые отношения Саске. Кииро, которая отходит от травмы на задании. Много-много зарисовок счастливой жизни, которая могла бы случиться в одной удачной Вселенной.       Были и куда более мрачные версии. Например та, где все шло по сценарию реального мира.       Здесь Саске держал на руках сестру, которую только недавно выписали из больницы после трагедии клана Учиха. Этой Кииро повезло остаться в живых после ранения вплотную к сердцу. Следователи признали, что Итачи просто не смог убить сестру и промахнулся. Он был слишком хорош, чтобы сделать это случайно.       Здесь маленькая девочка стала огнем, к которому метался ее двойник, разрывающийся между болезненной гиперопекой к сестре и ненавистью к старшему брату, что стал вторым пламенем.       Здесь они оба тренировались от рассвета до заката, потому что мальчик видел убийцу клана своими глазами и получил наставление стать сильнее. Потому что девочка слишком любила обоих и вместе с клинком в грудь увидела дрогнувшую руку, потому что чувствовала горячую ладонь и поцелуй на щеке, когда Итачи уходил прочь из спаленки, тихо прося прощения.       Они сидели с близнецом понимая, что в их команду поставили Наруто, чтобы ослабить их пыл.       Подросшая генин Кииро Учиха сидела здесь, пока Саске пытался добиться от нее, почему она не убила брата, когда тот пришел в деревню и отправил сенсея на больничную койку. Она не знала, что может на это ответить, потому что, в отличие от близнеца, никогда не верила в то, что их ласковый и добрый аники есть абсолютное зло. Даже встретив его холодного и безразличного, она улыбнулась ему из-за спины старших. Пусть и не смотрела в алые глаза, не понаслышке зная, насколько смертоносным бывает шаринган.       Эта Кииро знала по себе, что такое приходить в пустой дом заброшенного квартала, где только главное здание и держалось заселенным из-за ее заботы. Оба ее живых родственника покинули деревню и жить ей приходилось с клеймом сестры предателей. Затем ушел Наруто. Она стала чунин и вернулась в деревню, чтобы почти все свое время проводить на миссиях, откладывая деньги и копя силы.       У этой Кииро к шестнадцати годам не было ничего, кроме огромного комка боли внутри и горечи нестерпимых потерь. Она сидела здесь, когда вернулась в Коноху с пустыми глазами, потому что на жалкие минуты опоздала к старому храму клана, где один ее брат убил другого. Ей не понадобилось никого убивать, как и Итачи, чтобы пробудить Мангеке. Ей хватило того отчаяния, что годами копилось внутри.       На войне она смогла поговорить со старшим. Смогла узнать правду и простить его. Даже нашла время порыдать на его груди. Но Саске она его грехи отпустить не смогла, как это сделали остальные. Они были в одинаковом положении, но в ней человечности, на пробу, оказалось куда больше.       В отличие от старших, свое зрение она потеряла, выложившись на максимум в том огромном сражении.       Я видела, как она сидела рядом со мной, абсолютно игнорируя принесшую ей чай Сакуру. Ее слепые глаза были направлены точно на мон клана.       – Ты же знаешь, что сложись все так, этот дом выглядел бы иначе? – она повернула ко мне голову. Длинные волосы в нитях проседи, несмотря на юный возраст, были заплетены в косу и перекинуты через плечо. На ней было простое синее платье с веером на широком воротнике сзади, как и у меня.       Мы были похожи. Я, в самом расцвете сил, которая была отражением собственного сознания, и она, моя фантазия, прожившая по моей воле целую жизнь. Если подумать, мы, в общем-то, и были единым целым.       – Да, – я кивнула. – После Пейна от деревни остались руины и клан был уничтожен. Но мне приятно видеть это место именно так. Кажется, я запомнила его именно таким когда-то давно.       – В печати, когда смотрела нарисованную историю, – моя собеседница хмыкнула и подала мне чашку зеленого чая. За все время моих фантазий, она была первой, кто заговорил со мной. Наверное, позволь я себе допустить такое раньше, я бы потерялась в этой игре, решив прожить всю эту историю сама. Граней реальности здесь не существовало.       Мы помолчали.       – Ты могла придумать что-нибудь получше, – начала Кииро спустя время. – Отправила бы меня следом за Саске. Или дала бы помочь Итачи. Переезд в Суну, в конце концов. Ты не можешь отрицать, что даже у меня с молодым Казекаге пробежала искра, – улыбок от этой версии меня было не дождаться. Она разучилась их показывать. Пусть мне казалось, что мои чувства были полными и реальными в отношении всех событий, о которых я знала, это было ничем в сравнении с ее переживаниями. Для нее, созданной мною, это была неизбежная реальность.       – Мы обе знаем, что рядом с ним место могла занять Масао. Дом Учиха в Конохе и менять это не нам, – я махнула рукой. – С большой силой приходит большая ответственность, знаешь?       – Звездные войны?       – Нет, кажется, это из Человека Паука, – поспорила я сама с собой. – Я могу быть не так сильна, но мой потенциал может стать тем, чем кто-то может захотеть воспользоваться. Я устала от этого.       – Мы сильнее, чем ты думаешь. Ты даже не заметила, как доказала это окружающим, Ки, – моя слепая копия повернулась ко мне лицом и тыкнула двумя пальцами в мой лоб. – И пусть я понимаю твое решение не отдавать Песку шаринган, я все равно не считаю тебя слабой. Слабые люди так не умеют. Они выбирают простые пути.       – Никто из нас точно знает по какому пути идет.       Кииро кивнула мне и исчезла, как и все до нее.       С тех пор я не думала ни о ком. Мне было о чем подумать и я не теряла этой возможности.       В какой-то момент я поняла, что тайны Вселенной для меня здесь не приоткроются. Все же это место продолжает быть лишь моим сознанием, где я осталась наедине с самой собой. Иронично, что многие вещи я переосмыслила именно тут, пусть и оставалась наедине с собой за последние годы достаточное время.       Мне хотелось бы посмотреть на одну вещь, но не думаю, что это было бы возможно. Хотя, кто мне запретит, я же нахожусь где-то на грани, где моя смерть зависит только от собственного желания. В печати был прекрасный концепт восприятия мира в коме: человек видит все и чувствует подсознанием, воспринимая информацию. Я не знаю, что происходит с моим телом, понятия не имею о том, что и кто мне говорит и говорит ли вообще. Но уверена, что все те слова из старых сериалов про меня.       Сейчас я сама решаю жить мне или умереть.       Иронично, что я так цеплялась за жизнь, чтобы сейчас думать о таком исходе.       Я помню, как это выглядело в каноне. Звездная ночь, костер и душа твоего близкого человека рядом. Остатки чакры скорее, я полагаю. Все же, это именно она позволяла шиноби творить “чудеса”. Воскрешать мертвых, управлять стихиями и даже оставлять слепок сознания, как это было с родителями Наруто.       Двор пустовал. Легкий ветерок создавала я сама, я же им управляла, как и солнечным светом. Как и всем, что тут находилось. Возможно, то, что я увижу так же будет лишь моей фантазией, но кто мне запретит думать иначе? Все равно, я тут схожу с ума.       Я смотрела на самые быстрые сумерки в своей жизни, убирая треплющиеся на ветру волосы за уши. Они были распущенными, длинными и черными. Я давно отвыкла видеть их такими. Более привычным стел вид жидких русых прядей, которые можно было легко перетянуть тонкой бичевкой. Синее платье с широким воротом било подолом по коленям. Я знала, что на горловине сзади изображен мон клана. Ноги были босы и чувствовали землю, песок и траву под собой.       Наступила затяжная ночь, и я поняла, что рассвета в этом мире я более не увижу. Я покину его тем или иным образом. Возможно, мой тайм-аут подходил к концу.       – Кииро?       Голос сбоку был тихим и удивленным. На темном небе сияла алая луна и мириады звезд. Здесь не было городского засвета, что мешал показать газовым гигантам свою силу. Не было и тяжелых облаков. Справа от меня мерцали неяркие всполохи. Я уже знала, что это. Но поворачиваться было страшно. Я смотрела на изображение веера на стене и двигаться совершенно не хотела.       – Кииро-чан, это же ты?       Я знала, что так звучал голос Микото. Он был немного не таким, как я себе его представляла до того. Не такой, каким он был, наблюдая за тем, как могла бы разворачиваться моя жизнь в этом мире.       Принять решение уйти было легко, но мне надо было быть на грани, чтобы увидеть это. Я слишком близко к тому, чтобы оставить тот мир со всеми его проблемами позади. Я имею на это право.       – М... Мама? – повернулась медленно, чтобы все же увидеть костер. И двух человек рядом с ним.       Микото была похожа на меня. Не зря однажды Какаши назвал меня ею. Саске был похож на нее, но внешность Кииро, моя внешность, была почти неотличима. Прическа другая, едва отличающиеся черты лица, тон кожи чуть более темный, но в остальном...       Женщина улыбнулась, смаргивая слезы, и кинулась ко мне, заключая в объятия. Это было весьма неловко, учитывая, что я никогда не знала ее. Даже условно, даже родиться мне не удалось. Но, видимо, чакра и здесь все решила. Это было странное ощущение близости и родства, которое не ощущалось даже рядом с Саске и Итачи. Будто бы какое-то внутреннее открытие.       – Не думала, что когда-либо смогу тебя увидеть, – Учиха прижимала меня к груди. Мы были одного роста, так что моя голова, едва тело дало слабину, легла на чужое плечо. Руки сами скользнули на спину, которую покрывала сиреневая ткань платья. В стороне треснул костер.       Мужчина, до того скрывавшийся за теплым светом огня, подошел ближе. Фугаку Учиха. Отец. Его рука легла мягко на мое плечо и слезы сами полились из глаз.       Это должно было случиться не так. Я не помню этих людей. Я их не знаю. Но эмоции, обуревающие изнутри, настоящие. Это не выдумка и не натужное усилие над собой. Это то, что я чувствовала. Тепло, заботу и любовь.       Я была дома.       Открывать глаза было больно. Вокруг не было клишированного яркого света, назойливо бьющего в глаза. На улице была ночь. Тело ощущалось тяжелым и даже неподъемным. Дышать было тяжело. Каждый вдох был усилием, но на лице ощущалась кислородная маска. На тонкой коже руки – трубки капельницы. Голова смогла повернуться, но тут же отозвалась болью от виска до виска.       Больничная палата. Окно было открыто, так что светлые занавески по бокам едва трепыхались на легком ночном ветру. Немного облачно и свет осколками через деревья доносился только от уличного фонаря. Глаза видели плохо, но мне ли не привыкать полагаться на ощущения. Для этого пришлось напрячься. Приходилось продираться словно сквозь вату, в которую я была замотана от и до.       Смутными воспоминаниями ложились те, что я видела в своем подсознании. Казалось, что я прожила сотни жизней, пока пыталась прийти в себя. Или не пыталась, черт его разберет. Инстинкта самосохранения у меня в тот момент точно не было. Я помню костер возле которого встретилась с родителями. Их объятия, слова, эмоции.       Микото рассказала про ту миссию, где появилась печать. Про то, как она ждала наше с Саске рождение. И как она чувствовала обман, когда один из детей родился мертвым. Фугаку рассказал мне о братьях и о клане. И я плакала, жалея, что они, все же, обрывок той жизни, что так никогда и не была моей.       Находясь рядом с ними, я хотела пойти следом. Прочь от костра туда, где были они. Лучший то был мир или худший. Небытие или райские кущи, откуда шиноби приходят проститься с теми, кто ходит по лезвию ножа, балансирует без возможности сделать верный выбор самостоятельно. Но я не смогла. Фугаку щелкнул меня по лбу, Микото тепло обняла и завещала жить.       – Они ждут тебя там, дочка. Ты просто не чувствуешь этого, но они правда стараются вернуть тебя.       Возможно, очнулась я с солеными дорожками на щеках.       Вокруг не было ни единого человека, кто боролся бы за мое существование, но медицинская аппаратура говорила в пользу этой теории. Спустя время я смогла рассмотреть стойку с капельницей, кучу пищащих штук с экранами, диван у дальней стены. На тумбочке была недоеденная кем-то булка и рядом стоял стакан с почти допитым молоком.       Могли бы и убрать, раз ушли. То, что я без сознания, не говорит о том, что можно свинячить вокруг меня. Наверняка же нет необходимости быть рядом круглые сутки напролет. Сейчас же никого нет?       В любом случае, ворчать было веселее, чем просто пялиться в потолок. Тело было очень тяжелым и двигаться выходило плохо, голова болела. А кислородная маска даже позвать никого не давала.       Не удивительно, что в итоге я уснула, едва решила полежать с закрытыми глазами. Пялиться в окно было утомительно.       Поэтому едва проснувшись снова на рассвете, я снова стала это делать. На подоконнике сидела какая-то птичка и настырно чирикала. Не уверена, что ко мне можно каких-то птиц, но пусть будет. Мне она не мешает. Как и прохлада, которую я стала чувствовать лучше, чем ночью. Теперь информация воспринималась лучше. Я слышала шум за дверью, звуки с улицы и даже свое сердцебиение. Лишнее, я считаю, но как уж вышло.       Я попыталась подвигаться снова, но успех данного предприятия вышел сомнительный. Кроме гортанного кряканья и запотевшей сильнее кислородной маски ничего не вышло. Воздух из нее, к слову, был прохладный, что плюсов ей не добавляло.       – Очнулась, – голос был откуда-то со стороны дивана, который я заприметила ночью. Пришлось скосить глаза вниз, чтобы различить фигуру Орочимару. Тот полулежал, закинув на сиденье ноги и просматривая какие-то бумаги.       Меня уже стало накрывать какое-то чувство дежавю. В какой бы части света мне не становилось плохо, сеннин постоянно оказывался рядом, когда я приходила в себя. Не считая этой ночи, но и черт с ней. Я быстро отключилась.       Говорить в кислородной маске было трудно. Хотя мой начавшийся кашель и першащее горло скорее сообщали о том, что я просто давно не открывала рта.       Мужчина хмыкнул и перелистнул лист документа на планшетке, даже не думая встать.       – Ты в больнице Конохи, – оповестили меня. – Пролежала здесь почти пять недель, заставляя всех переживать о своем состоянии даже больше, чем о тех, кто пострадал сильнее.       Я закатила глаза. Про нападение бывших нукенинов я помню, вот только шпилька про сильнее пострадать – она к чему? Пять недель – это срок, но какого черта?       Если я правильно помню, это Орочимару смог повредить печать на теле, чтобы я могла поменяться с Олесей. Так сказать, главный пособник. Пусть я долго не собиралась приходить в себя, да и вообще в какой-то момент решила этого не делать, но всем об этом знать ни к чему. Я имею на это право, в конце концов. Исполнив технику переноса разума с первого раза и в последний момент я в принципе имела сколько угодно права на отдых и единение со своим внутренним миром.       – Состояние стабильное, но из-за того, что ты кинулась к Масао-чан, у тебя возникла значительная травма легких. Возможно поэтому для восстановления...       Мой кашель настырно стал громче. Чем еще привлечь внимание этого старикана я не знала. Окей, возможно, лишь с моей стороны все было просто, как два пальца об асфальт. Возможно, они понятия не имеют, что я успела. Полагаю, тело Масао Касаи отдало последние вздохи одновременно с тем, как я из него бежала. А это было едва ли не единомоментно с тем, как Орочимару ударил Аресу в спину и я применила дзютсу.       Обратив, наконец, внимание на свою пациентку, сеннин поднялся, подходя. Мои глаза весьма проницательно зыркали на него, искренне надеясь прожечь дыру. Пусть я и была далеко от хотя бы приемлемой формы, но это было мое тело. В нем были здоровые каналы чакры, что в сравнении с тем, что я пережила, казалось детской забавой. Даже сейчас это ощущалось, словно с меня сняли утяжелители. Я не могла шевелиться, но кейракукей была цела, как и моя воля и решимость. Едва Орочимару нахмурился надо мной, проверяя показатели приборов, я активировала шаринган.       Вероятно, алые глаза всегда говорили ярче любых слов. Для меня все обострилось. Как давно я скучала за этим чувством. Все замедлилось и ускорилось одновременно, мозг активировался моментально, отслеживая чужие движения, мимику, поведение и тут же анализируя. То самое предсказание Учиха, позволяющее копировать движения соперников и всегда быть на шаг впереди.       Поднятые брови и округлившиеся чужие губы я оценила. А потом моргнула, потому что физических усилий додзютсу все же требовало, пусть я и могла пользоваться куда более продвинутыми его версиями, когда была при силе. В голове шумело, но когда меня подобное останавливало? Я покачала ею в попытке снять маску. Не вышло, но получилось прошипеть просьбу дать мне воды.       Шиноби посмотрел в мои настырные глаза и произнес уже куда дружелюбнее.       – Давно не виделись, Ки-чан.       На восстановление ушел месяц. Пришлось учиться дышать самостоятельно, ходить, потому что мышцы долго не получали никакой нагрузки, управляться с телом. Чтобы приступить к тренировкам и вернуться домой – еще один.       Разговор с братьями был весьма эмоциональным. По крайней мере для кого-то из клана Учиха его можно было назвать несдержанным и на повышенных тонах.       Сначала меня отчитали еще в больнице за то, как опрометчиво я скрывалась в Суне. За самодеятельность и прочие прелести. За то, что упорно блокировала, как оказалось, пытавшийся достучаться до моего подсознания клан Яманака. За дальнейшее молчание. Пока я не говорила, мне досталось за все. Когда смогла – устроили кучу проверок на то, действительно ли это я на этот раз. Тьма вопросов, воспоминаний. Проверка на сознание, на чакру, на отпечатки пальцев, на скорость активации шарингана. В записях Орочимару не было ни одной пустой строки. Если бы я вдруг решила стать самой разыскиваемой преступницей мира, у меня не было бы ни единой черты, о которой бы поисковая команда Конохи не узнала бы из этих допросов.       Сеннину, впрочем, тоже досталось, когда узнали о его причастности к моим злоключениям. Гааре была выставлена нота протеста за укрывательство, но Темари сразу заявила, что как бывший посол, в том числе, и сестра Казекаге, лично настучит Учихам по башке, если они продолжат напирать на Суну. Это исключительно проблема клана, что за пару лет они так и не поняли, что перед ними не их дражайшая сестра. А если и поняли, то не смогли найти. С ними вообще не было понятно.       Приятной была встреча со старой доброй Тамаки. Кошки заполонили всю палату и вызвали кучу жалоб, но я была довольна. Разговор тогда был недолгим, но плодотворным. Я пока не вернулась тогда в клан, но она уже успела обсудить бизнес со мной и то, как ее раздражала моя родня. Кошки чувствовали подвох, запах Аресы был иной, но конкретного никто ничего не мог сказать. Плюс она многого не могла сказать, не знала, а потому общение с ней было почти оборвано, а моя старая подруга позволила себе повысить свой процент до грабительских размеров.       И я не могла ее обвинять.       Ино, как глава клана, чью технику я применила, проверяла меня тщательнее всего. А потом плакала, обнимая, и хвалила. Они и впрямь все долгое время думали, что у меня не вышло.       Орочимару заметил отблеск от брошенного веера, выглянув проверить обстановку и выдвинулся с Аресой, чтобы проверить ситуацию. Он прибыл, когда Масао Касаи была скорее мертвой, чем живой. Девчонка кинулась из-за его спины к своей няньке быстрее, чем сообразила что происходит и Хидана пришлось отвлекать. А потом оставалось только полагаться на случай и удачу. Отпустить змею, которая бы подала умирающей хоть какой-то знак, кинуть несколько кунаев, чтобы они наверняка насквозь смогли пробить грудину и повредить печать. На самом деле, они вошли в тело ниндзя Песка так же легко, пришибая к земле.       Никто не видел, получилось ли у меня до конца сложить знак техники.       В случае, если бы в этом теле очнулась Ареса, ее должны были судить, как преступницу. Без печати и с мертвым вместилищем Кииро она не была более защищена от ментальных техник. Тсукиеми Итачи или техники Яманака вполне могли увидеть ее истинный облик и служить доказательством обвинения. Убийство с помощью применения запрещенных техник и глумление над телом. Достаточно для того, чтобы по воле главы клана ее саму могли убить, ведь Кииро Учиха больше не существовало бы фактически. Только тело, что натянул на себя другой заигравшийся человек. Или же пожизненное заключение в тюрьме.       Уйти для нее было, в итоге, лучшим выходом.       Но я успела, у меня получилось. И это было чудом. Я была вольна делать что угодно и трогать меня никто не собирался. Суна предоставляла мне убежище, как беженке от угрозы шиноби другой страны. Это было правомерно. Официальный запрос показал, что на моих заданиях не было совершено ничего против деревни, так что никаких претензий Лист ко мне не имеет.       Официально Масао Касаи, шиноби Сунагакуре но Сато умерла в конце апреля во время нападения бывших членов Акатсуки Хидана и Дейдары. Чунин страны Ветра стала героиней посмертно. Она помогала жителям с эвакуацией и сражалась с одним из главных нападающих, будучи дипломатическим шиноби. Ценой своей жизни она помогла одержать победу над бессмертным нукенином страны Горячих Источников. Ее прах был отправлен в Суну для захоронения по просьбе Казекаге.       Узнав о последнем, я не смогла сдержать слезы. В конце концов, это был, своего рода, конец этой истории. Мы же не два влюбленных придурка, как и было сказано однажды. Ки и Гаара были старыми приятелями и друзьями, но Масао и Гаара стали друг для друга кем-то большим. Они были важнее. И пусть для моего рыжего товарища все мои имена называли одного человека, для меня самой это было не так.       История о Суне была написана для Масао. И она умерла. Гаара однажды сказал, что предложи она жениться на ней, он бы сделал это, а потом устроил бы достойное погребение. Пусть будет так.       Кииро же предстояло остаться в Листе и разобраться со всем тем, что лежит на ее плечах.       Дело о захвате тела было официально задокументировано двумя странами и тут же заархивировано под грифом “секретно”. Никаких переводов меня из ранга шиноби Суны в шиноби Конохи не потребовалось. Ни к чему настолько заморачиваться на уровне государственности. Все, что было необходимо осталось на бумаге. Разве что Наруто с барского плеча рассмотрел получение мною статуса чунин за “особые заслуги перед деревней”. В конце концов, экзамен мною был сдан. А то, что я восстановлю свои возможности хотя бы в половину, почему-то ни у кого сомнений не вызывало.       Тем более, когда лечили меня лучшие специалисты Конохагакуре. И если для подозрительной надменной Кииро-Аресы было недоступно многое, то для одним взглядом показывающую свою учиховость Кииро-меня все становилось проще. Болезненное лечение, восстановление легких, лечебная физкультура, восстановление чакры.       Тсунаде, кажется, ловила флешбеки и поминала благим матом Рок Ли, что однажды поднялся со сломанным позвоночником. Я была старше, но и таких физических травм у меня не было. Да, проблема с кейракукей, но она все еще требовала сильного тела. За время своей комы это и без того принесло много новых кровотечений. Но я через это уже проходила. После всего того, что случилось раньше, это уже не так страшно и даже привычно приятно.       Сейчас у меня был последний выходной день перед тем, как мне следовало бы явиться на порог к Наруто. Пройти полноценный регистрационный учет, не только номинальный. Получить протектор снова, форменный жилет, уведомление о завершении миссии (все еще часть тех засекреченных документов). Я могла ходить и справляться со своей чакрой. Этого было уже достаточно, чтобы получать простые задания. В этот раз меня никто не стал ограничивать на перемещения вне деревни, но я и не собиралась ее покидать.       Войны сейчас не было, как и каких-то локальных конфликтов. Уходить в запас, чтобы иметь возможность оставаться в деревне не требовалось. К тому же, документ с официальной печатью Казекаге содержал в себе все выполненные задания Масао. Их нельзя было переписать на мой счет, но учитывать опыт никто не запрещал. Учиха Кииро выполнила одно задание S класса. Помимо этого все мои странствия до того были также отмечены, все же в Сора-ку, пусть и не являясь шиноби Конохи, я так же действовала на ее благо.       Меня ждало назначение в Штаб Хокаге. Когда Какаши-сан и Наруто заходили меня навестить, они пояснили, что ситуация далека от рядовых, потому и условия предоставляются особые. Повышение до уровня джонина мне не дадут, но ряд обязанностей будет подразумевать эти возможности. Рано или поздно я перепрыгну и этот рубеж. Столь особое внимание и некоторые намеки в разговоре дали мне понять, что проверка моих способностей может сулить мне назначение в АНБУ. Для этого не обязательно было иметь высокий ранг, главным критерием были способности, а я и до этой ситуации с Аресой могла позволить себе несколько лет скрываться от братьев Учиха.       Необходимо было лишь восстановление, коим я усиленно занималась. Особое подразделение было бы идеальным решением. Я была способной, но далекой от деревни морально. Моя верность принадлежала клану. В этом все уже успели убедиться, когда я осталась в деревне.       – Чай, – Итачи поставил рядом со мной поднос и опустился рядом.       Пару месяцев назад я долго просидела на террасе старого дома Учиха. Сегодня я смотрела на внутренний дворик в доме нынешнего главы клана. Сад камней и близко не успокаивал так же хорошо, как маленький пруд с карпами в центре. Мне нравилось тут сидеть.       Тренировочный полигон располагался дальше, не находясь на жилой территории. Ближайшее место для того, чтобы размяться было за домом Саске и Сакуры. Это не было чем-то большим, просто площадка для базовых упражнений. Итачи предпочел оставить напоминания о войнах и тренировках подальше от дома. Теперь это могла оценить и я. Пусть девяносто процентов моего времени уходило на практику тай и ниндзютсу с кошками, я все еще появлялась дома и выполняла какие-то бытовые дела вроде уборки и готовки.       Это не стало чем-то вроде обязанности. Не больше и не меньше, чем делает каждый по дому. До классической японской хозяйки мне очень далеко. Отлично пригодились клоны, так как избыток чакры все еще был моей характерной чертой. Этого пребывание в теле другого человека не смогло поменять. Польза для меня, для дома, для здоровья. Идеально.       – Спасибо, – я улыбнулась и взяла чашку, перекинув косу на плечо. Она едва заметно ударила по груди, задевая шрам. Следов на моем теле осталось достаточно, но оно, хотя бы, было цело.       Мы молча пили чай, глядя на медленно бегущие облака и сад камней под бамбуковый стук у пруда. Такого тихого вечера у нас давно не было. Вся беготня, выяснение деталей, прочие мелочи. Кажется, сейчас мы впервые выдохнули одновременно.       Итачи выглядел расслабленно в своем хаори поверх простой футболки. Носить хотя бы часть традиционной одежды было стилем этого дома. Я сама была одета в синюю юкату с моном клана без пояса и шорты с футболкой. Это было удобно, к тому же. Помимо того, что нагнетало пафос от крутого вида.       – Как ты себя чувствуешь?       Вопрос показался мне неловким и неожиданным. Не то, чтобы брату это было не интересно, но это явно не было целью разговора. Даже не глядя на меня, он следил за каждой реакцией и анализировал ее, чтобы предпринять дальнейший шаг. Чертовы Учиха, что поделать. Я была не так хороша в этом, но занималась ровно тем же самым. Хотя оба мы могли просто сесть лицом к лицу и спокойно поговорить прямо и не утаивая ничего.       Но кому это интересно, верно?       – Все в порядке. Я – это все еще я, – отхлебнула чай, скрывая улыбку. Да, меткое уточнение. А еще весомое.       – Да. Ты – это ты.       – Ты хотел о чем-то поговорить, аники?       Подозреваю я, о чем может быть этот разговор. В последнее время много таких было на разные темы. Но все они были о моем будущем. Моем месте в нем и том, что я должна миру.       Итачи не разочаровал. Оперся на руки, отведя их за спину. Его босые ноги едва доставали землю под террасой. Она была достаточно высокой.       – Казекаге.       – А что с ним?       – Все то, что было в Суне.       Нет, он точно не умеет говорить с людьми. Проблемы с коммуникацией на лицо. Словами через рот у него не получается.       Оставалось лишь вздохнуть, прежде чем начать говорить.       – Ты же знал, что с Масао не все так просто, – начала я. – Только не до конца. Вы думали, что Ареса просто переместилась и взяла другое имя. Но все оказалось немного сложнее. Мне надо было играть свою роль, чтобы в итоге попасть в Коноху и убить ее. Вот и все.       – Только роль?       Не буду я тебе в любви признаваться и врать, что я ничего не испытывала к Гааре.       Что ничего не испытываю.       Вернуться в Суну было бы самым простым и инфантильным путем. И даже если бы мне настойчиво посоветовали отправиться туда, наплевав на все, если бы мне “разрешили” это, я бы не смогла. Гаара был прав. Мы не такие люди. На каждом из нас лежит ноша долга и ответственности, которую мы не можем просто скинуть.       Мы и впрямь не влюбленные идиоты.       – Касаи Масао мертва, а ее прах развеян среди песков. Кииро однажды обещала не убегать от клана. Я все еще держусь этих слов, – я подняла взгляд к небу. – Даже если господин глава клана скажет мне уехать, я не смогу этого сделать. Как его супруга и сестра, я держу свое слово, – плечи поднялись и быстро опустились.       Все возвращалось на свое место. Я не знала, куда заведет меня будущее и не была к нему готова. Но оно еще не наступило. Прошлое давно осталось позади. Оставалось жить лишь в том, что происходит сейчас. Своим умом и своими способностями, не будучи больше чьей-то тенью или копией.       – Добро пожаловать домой, Кииро, – голос Итачи звучал уверенно спустя протяженное молчание.       На сердце было спокойно. Я зажмурилась от выглянувшего солнца и потянула носом сухой воздух.       Скоро наступало двадцать пятое лето моей жизни.