Mental Hero

      "Весь мир стоял у моих ног, кроме тебя — свободного и любимого." — Господин Ф*, для точного диагноза мне необходимо знать всё, что происходило с Вами в последнее время. Пожалуйста, расскажите мне обо всём. Это важно не только для меня, как Вашего лечащего врача, но и для Вашего супруга, который настаивал на обследовании.       Собеседник молчал. И молчание его свидетельствовало о сомнениях, которые стояли прочной стеной, ограждая и не позволяя идти вперёд, жить нормально дальше. В глазах стоял немой вопрос, в них читалась жалость к себе, к своей жизни и вся боль, которую пережил хозяин этих карих омутов, таились печалью на самом их дне. Губы застыли в кривой линии, плечи сутулые, пальцы рук дергаются — всё это свидетельствовало о том, что ему страшно. Страшно попытаться вновь вспомнить, погрузиться в воспоминания, ощутить всё заново. Каждое мгновение того времени словно свежее, совсем недавнее, хотя прошло более 30 лет. — Да, это действительно необходимо, — ответил врач на повисший в воздухе вопрос. Холодный тон заставлял подчиняться, не принимая возражений. Тело напротив резко дергается, выпрямляется струной в напряжении и отвечает: — Я не уверен...       Специалист на мгновение злится, но, вспомнив, что это его работа, за которую ему платят хорошие деньги, одумался. Здравый смысл берёт верх, и он продолжает слушать. — Я предпочёл бы забыть всё, что со мной произошло. Эти воспоминания не приносят удовольствия. Они легли тяжёлым грузом на мою жизнь, прижали к земле, сдавили грудную клетку, препядствуя нормальному дыханию.       Красивое лицо омрачилось ещё сильнее. Взгляд мутнеет, и врач понимает, что остаётся совсем немного, и он узнает всё, что ему необходимо. — Я так понимаю, что Ваши воспоминания связаны с Кео-Дайской Войной**. Вы ведь прекрасно понимаете, что каждый из нас понёс большие потери из-за неё. Но это не повод закрыть глаза на своё здоровье и будущее своей семьи, на своё потомство. Ваш супруг очень волнуется за Вас.       Послышался глухой вздох с нотками отчаяния. Вторая трещина в стене сомнений отдаёт хрустом надломившегося бетона, собирается в лёгких и, образуя мини ураган, выбирается через глотку, создавая жалкий стон. — Вам стоит просто начать. Не переживайте, я помогу вовремя остановиться, как только найду ключ к развязке Вашей проблемы.       Третья, самая глубокая трещина, и уже ничего не сдерживает. Человек напротив набирает побольше воздуха, шумно вдыхая через нос, и переступает через обломки своих страхов. — Это был самый обычный служебный день. Шёл третий месяц войны. Меня вызвали в штаб к обер-лейтенанту. Для чего — я и сам не знал. Уже стоя у порога отделения обер-офицеров, казалось, что отсюда выйду кем-то другим. Предчувствие. Возможно, меня отправят в самое пекло, в зону 11, откуда никто не возвращался, или повысят — кто знает. Не могу сказать, что мне было страшно. Нет, просто волнительно. Любопытство мне не было чуждо, как и другим людям.       Пациент продолжал говорить, не обращая внимания на то, слушает ли его собеседник, с каждой секундой погружаясь в свои воспоминания. Действительно, он помнил их отлично. Это можно понять по тому, как он описывает свои эмоции и чувства на тот момент. Он помнит! Словно всё это происходило недавно. — Знаете, я и предположить не мог, что меня призовут в армию. Я ведь омега. Меня могли лишь заставить работать в больнице, принимать каждый день сотни, а то и тысячи раненых солдат, которые бы всё равно умерли из-за медикаментозного дефицита и отсутствия санитарии в таких условиях. Это же война. Она грязная, пропахшая гнилью, запахом разлагающихся тел.       В этот момент лицо исказилось в противной гримасе. Возможно, он и запах этот помнил. Действительно, война оставляет своеобразную печать в нашей памяти. — Я постучался четыре раза в дверь. Не знаю, почему именно четыре. Просто так.       "Пожал плечами. Жест неуверенности." Врач делал пометки о состоянии пациента в своей ведомости. — Когда вошёл, никто не обратил на меня внимания. Все были заняты какими-то бумагами. Да разве эти исписанные листы могли прекратить войну? Или помочь победить? Думаю, что нет. За своими мыслями я не заметил, как меня позвали. Нет, я слышал, принимал к сведению, но мысли в голове были тяжелее и интереснее, поэтому не счёл необходимым их прерывать. Придя к выводу, что наши обер-офицеры просто делают вид, что работают, потому что не хотят самолично выходить на поле боя, опасаясь за свои бессмысленные жизни, я всё же поклонился старшим в знак уважения. Это ведь надо быть такими эгоистичными!       В этот момент пациент словно потерял связующую нить с реальностью, попадая во влияние воспоминаний. Теперь остаётся только слушать, причём внимательно.

*****

FLASHBACK       Если бы я знал, чем мне обернется любопытство, не стал идти против веления Божьего. Не искал бы лекарства от всех болезней. Не лез бы в чужие судьбы, да и в свою тоже. Просто жил дальше, в спокойствии ожидая своего конца. По утрам пил бы кофе, встречая новый день и оставляя на рубашке аромат бодрящего напитка. День проходил в офисной обстановке, утопая в массивах бумаг, от которых веет чернилами и строгостью, а от постоянного письма на среднем пальце левой руки огрубевшие кутикулы свидетельствовали о регулярных письменных отчетах, которые необходимо в срок сдавать начальнику. И так бы проходил весь день в ожидании вечера, когда можно будет вернуться домой, принять душ и поужинать, расслабиться морально. А ближе к 30 годам это всё наскучило, надоело, и захотелось бы тепла.        Но даже так, я бы провел старость в одиночестве, потому что нет ничего больнее от осознания, что твоя вторая половинка умрёт, а ты останешься существовать дальше, ведя размеренную жизнь, не зная, когда этому всему придёт конец.       Одиночество — это не наказание, а подарок свыше. Только одинокий человек может смотреть на мир трезво, без приукрашиваний, адекватно и холодно. Он теряет эмоциональность под влиянием покинутости, не злится, ни обижается и не любит. Ему далеки все эти чувства, он в них не нуждается. Но, о Господи, он видит то, что не доступно другим: замысловатое движение дыма на поверхности кофе, как пух весной бурей кружится на обочине дороги, как красиво ровным рядом ложится листва осенью и как прекрасны разводы цветного песка на белоснежном снегу. Он не ищет, не ожидает чудес от жизни, а наслаждается тем, что имеет. И я тоже одинок, но я в порядке. За 300 лет существования к этому невольно привыкаешь, и даже как-то по-особенному уютно. Я никому не нужен, и никто не нужен мне.       Это были 40-е года XVIII века, когда я окончил университет и подался работать в местную фармакологическую лабораторию. Медицина тогда не была такая продвинутая как сейчас. Лекарством служили растения, многие болезни пытались вылечить с помощью отдыха, но эпидемии распространялись и бороться с ними не было возможности. Помнится, как мы испытывали неизученные растения на животных, тем самым проверяя их на различные яды. В результате более рационально лечился сифилис, открыли целебные свойства хинного дерева в борьбе с малярией, научились бороться с оспой с помощью оспопрививания, а опиум занял почётное место в списке обезболивающих.       Это были великие достижения на тот момент. Но, с развитием медицины, усиливались, крепчали болезни. Лекарства уже не так помогали. Нужно было искать что-то новое. Таким образом я решился отправиться в путешествие, в надежде найти те травы, о существовании которых мы ничего не подозревали. Скитаясь около полугода, я пришел на территории Кео. Познакомившись с местной флорой, понаблюдав какое-то время за жителями страны, понял, что медицина здесь значительно развита, ежели в Даё. И не только медицина, но и общественно-политическая жизнь. Здесь правила демократия под начальством сильного монарха, который не лез в дела людей без особой на то причины. Это был мирный народ, проживающий свои века в удовольствие, гостеприимно принимая путешественников. Я сумел благополучно обустроиться на новом месте, завёл друзей, соседей, устроился на работу. Здесь, в местной лаборатории, открыл миру свойства красавки, дурмана, аконита. Я прославился, купался в лучах славы. Всё было прекрасно, улыбка не сходила с лица, но что-то меня отягощало, камнем давило на грудь, таясь болью в самой глубине. Недолго поразмышляв, понял, что дело в тоске. Я скучал безумно по родной Даё, которая меня вырастила, а я так холодно её покинул, совсем забыв о ней. В тот же день, собрав все вещи и ни с кем не попрощавшись, я направился обратно туда, откуда пришёл.       Но, вернувшись, я застал родину в оковах чумы. Сотни… Нет! Тысячи мертвых, гниющих тел, покрытые кровоточащими язвами. Бледные, обезвоженные люди, обращающиеся молитвами к Богу, прося спасения и прощения. Не теряя времени, да и в целях своей безопасности, я отправился сразу в город, надеясь, что там ситуация не так ужасна, как на границе и окраинах. Я оказался прав. Здесь всё обстояло намного лучше. Первым делом я зашёл в лабораторию, где раньше работал. К сожалению, она пустовала. Никто не решился рисковать своей жизнью в поисках лекарства.       Я сразу стал думать, что делать дальше. Впадать в отчаяние было бы пустой тратой времени, которого не так уж и много в запасе. Болезнь в скором времени дойдет до городов и, такими темпами, за месяц вся страна будет заражена. Искать лекарство? В одиночку? Я бы не успел, в любом случае. Есть вероятность, что в поисках решения проблемы я мог бы инфицироваться сам.       И тогда мне в голову пришла та самая безумная идея, изменившая в результате всю мою жизнь: зачем искать лекарство от болезней, количество которых неисчисляемо, если можно найти универсальное средство от всех недугов — бессмертие, не поддающееся ни одной болезни?       Это стало моей аменцией. Я закрылся в этой же лаборатории, собрав все, как сам считал, необходимые ресурсы для опытов. Не зная отдыха и сна, записывая каждый свой шаг в журнале, я исследовал ДНК тысячелетних растений, которые у меня имелись. Собрав достаточно информации, я постарался найти качественные комбинации, которые стали следующим шагом на пути к цели. И вот они — долгожданные цепочки, которые, как показывает микроскоп, благополучно уживались с человеческим ДНК, не вызывая никаких неадекватных реакций, только то, что было нужно мне. Какую эйфорию я испытывал на тот момент! Радости моей не было предела, поэтому, проверив всё повторно и хорошенько спрятав, позволил себе всё таки полноценно отдохнуть, и лёг спать.       Восстановив полностью силы, я вернулся к исследованию спустя пару дней. Аккуратно достал надежно спрятанные образцы, параллельно понимая, что допустил одну оплошность — проводить эксперименты не на ком. Брать кого-то на опыты с улицы было бы слишком рискованно, т.к. существовала вероятность моего заражения, а использовать животных — лишней тратой ресурсов, ибо их количество было ограничено и очень мало. Единственный вариантом оставалось проводить исследования на себе, как я и поступил.       Ввёл в себя первый, второй, третий образцы поочередно, с перерывами в несколько дней, и ждал. Но вот еще одна оплошность: как проверить эффективность сывороток? Я думал, искал решения этой проблемы, но тщетно. Впав в отчаяние, спрятался в своей комнате на долгий срок, приблизительно неделю, ругая себя за то, что не продумал всё с самого начала. Возможно, стоит выйти из лаборатории и войти в контакт с больными? Это была глупая идея. Слишком. Но, если подумать, не была ли изначальная идея тоже глупой, если не сказать, что еще глупее? Была. И я сделал это.       Я покинул на пару часов лабораторию, не забыв хорошенько её запереть, чтобы никто туда не проник. Моя обитель находилась на окраине столицы, поэтому пришлось пройтись к площади, в самый центр, чтобы разузнать обстановку. Судя по погоде, сейчас сентябрь, а значит, что с последнего моего посещения улицы прошло около двух месяцев. Ранние расчеты были верны. На площади находилось несколько десятков людей с таким же видом и симптомами, которые я наблюдал в первый раз по возвращению в Даё. Здесь стоял тошнотворный запах гниющего мяса, грязи и фекалий. Осмотревшись по сторонам, я заметил явно зараженного подростка около одного из бывших цехов, которые были расположены вокруг всей площади, и направился к нему. Поговорить с ним, к счастью или наоборот, я не смог: ребёнок бредил в полуобморочном состоянии. Посчитав, что на сегодня этого хватит, направился обратно в лабораторию, по пути постоянно оборачиваясь, чтобы убедиться, что за мной никто не следит.       Спрятавшись в своей "крепости", я невольно начал вспоминать родную страну до этой злосчастной эпидемии. То, какой она была чистой, шумной, живой, и то, какой стала. Есть ли у Даё будущее? Что в итоге произойдет с нами? Возможно, соседние страны, в том числе и Кео, уже знают о нашем положении и ищут лекарство? Я помолился за свою страну и лёг отдохнуть, почувствовав усталость в ногах и не заметил, как уснул. Видимо, впечатления утомили.       Проснулся я от ощутимой дрожи и боли в теле. Попытки заснуть снова, списав виновников своего пробуждения на пережитый стресс, не увенчались успехом. Поднявшись, я направился в ванную комнату, чтобы умыться холодной водой, тем самым отгоняя последние остатки сна. Включил смеситель, окунул руки под ледяные струи и почувствовал боль. Опустив голову вниз, увидел на своих ладонях и левом предплечье белёсые язвы с небольшими кровавыми выделениями       Я болен! Взглянув на своё отражение в зеркале, я даже не ужаснулся. Не удивительно, что препарат не сработал. Моих исследований о самом вирусе было недостаточно. Кажется, что я был готов к такому исходу с самого начала. Но раз уж я теперь заражен, то в запасе несколько дней, а может еще меньше, поэтому нужно скорее действовать. </i>       Влетаю в лабораторию и беру у себя необходимые анализы, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, что это за дрянь, которая практически уничтожила целую страну, и какова её природа. По крайней мере, теперь есть на чём проверять сыворотки.       Беспрерывно, несколько часов, я тестировал каждый образец лекарства на своей крови, не обращая внимания на слабость в теле и головокружения, которые мешали точной работе, постоянно отвлекая, не давая сосредоточиться. Я старался не думать о симптомах и уже явном жаре, продолжая свои опыты. Но неудачи преследовали меня. Все сыворотки, найденные ранее, не помогали, и я продолжал поиски, комбинируя невозможные и возможные жидкости и препараты, в бреду, не осознавая свои действия, не делая никаких записей и отчётов, позабыв о всех проблемах, и только единственная цель стояла передо мной - ВЫЖИТЬ.       На четвертый день я выдохся, сил совсем не осталось, мозг отказывался работать, плавясь под воздействием высокой температуры. Единственное, что у меня есть — это недоработанная вакцина. Её главным недостатком было то, что она убивала не только вирусные, но и мои клетки. Уж лучше так, чем умереть от рук этой дряни.       И я ввёл в себя вакцину. Через пару минут спазм пробил всё тело, появились конвульсии, шум в ушах, и я понял: это конец. Закрыв глаза, упал на пол и больше уже ничего не чувствовал. Возможно, будь я ещё тогда в своем уме, я бы не сдался и продолжил доработку лекарства, но увы. Я умер сам, не сдавшись в плен "Чёрной смерти". В последнюю секунду своей оборвавшейся жизни я дал имя своей убийце, не подозревая, что сделал самое большое открытие, которое только было возможно.

*****

      Слышу чьи-то голоса, доносящиеся издалека. Слух разрезает скрежет металлической двери. Отмечаю для себя, что точно с таким же звуком отворялась заржавевшая входная дверь в лабораторию. Я умер? Или, возможно, переродился?       Разлепляю веки и в глаза бьёт резкий пучок света. Жмурюсь. Привыкнув к освещению, осматриваюсь по сторонам: те же стены, та же мебель, что и в лаборатории, ставшая уже родной, только всё покрыто пылью и паутиной. Ухмыляюсь, и снова в глазах темнеет. Я в аду.