Пиратский Кодекс Чести

…В час, когда падает тень На немые развалины стен, Светом ушедших времён Мой путь озарён!

Их крик достигает вершин, Попирая пепел и тлен, Будит спящих драконов, Зовёт из глубин…

Emerald Night

***

— Да, она, — согласился Харон. — Может быть, дальше ещё есть пикты… Они полистали ещё. Линос с удивлением обнаружил в толпе своё собственное изображение. И маленькую стройную девушку рядом с собой. Они не шли под руку, как другие собирающиеся зрители — мужчины и женщины, но находились друг к другу довольно близко, чтобы было понятно, что они пришли вместе. Линос долго смотрел на старые пикты и хмурился. — Ни черта не помню! — выдал он наконец с раздражением. — Что это за мероприятие? Судя по всему, собралась целая толпа!.. Харон повернулся к нему всем корпусом и молчал некоторое время. — Ты не помнишь «Маравилье»? — спросил он задумчиво. — Счастливчик! Хотел бы и я это забыть… Линос не знал, что чувствовать. Он слегка смутился и сказал: — Знаешь, Харон, раньше это не приходило мне на ум, всегда было много насущных дел и всего прочего, но… Разве это не странно, что мы с тобой, уже так долго работая в команде, никогда не обсуждали прошлое Легиона? — Может быть, просто потому что это не самая приятная тема для разговоров? — Харон пожал плечами, продолжая перелистывать пикты. На экране застыл очень удачный портретный снимок эффектной синеволосой женщины средних лет. Харон замер и смотрел на неё несколько долгих секунд. — Я пришёл послушать симфонию, — сказал он, — но вместо этого увидел, как сраная демонеттка разделывает моего любимого композитора, как какую-нибудь тушу в мясной лавке. Вот она — вершина культуры человеческой цивилизации! Великий Крестовый Поход! Харон выдернул носитель из гнезда и изображение синеволосой женщины погасло. — Хм… — проговорил Линос, размышляя, — то, что я увидел, как эта таинственная особа выглядела, мне очень мало дало. Имя. И внешность. Это всё. Я больше ничего о ней не знаю. — Прежняя внешность… — прошептал Харон довольно тихо, как бы озвучив вслух случайную мысль. Лорд осмотрел на своего помощника испытывающе. Собственно, если Харон счёл бы нужным посвятить его в детали того дня, или видел нечто, что могло поспособствовать пробуждению памяти, он бы поведал всю нужную информацию. Похоже, сам он ничего не знал, но попытался помочь с силу своих возможностей. Линос не стал расспрашивать. — В самом деле, — сказал Харон медленно, как бы всё ещё сомневаясь в идее, но размышляя слух, — мы очень мало говорим о прошлом… Это тревожит… ну, ты понимаешь… старые раны. То, что не хотелось бы вспоминать. Прежних нас больше нет и прежние связи ничего не стоят. Линос вопросительно поднял бровь, призывая Харона поскорее озвучить, к чему тот клонит. — Ты ведь помнишь, насколько близки вы были с капелланом Танатосом? — сказал разоритель, решившись. — Насколько я знаю, ты не только участвовал во многих боевых операциях под его началом, но и исповедовался ему… Интересное совпадение, не правда ли? — Думаешь, мне стоит поговорить с ним? — спросил лорд, с глубоким сомнением опустив взгляд. — Почему нет? Лучше сделать, чем не сделать. — Это точно! — Линос уверенно поднялся. — Я всегда так говорю. Иначе скучно жить!

***

Когда Линос вспомнил, что этот закоренелый в Хаосе неистовый нойзмарин раньше занимал почётную и ответственную должность капеллана, то едва смог связать воедино две личности — ту, каким Танатос был, и ту, каким он стал. И до сих пор Линос поражался этим переменам. Невольно пример Танатоса хотелось спроецировать на себя и попытаться понять, насколько сам переменился. «Но, не так уж сильно я изменился, — говорил себе лорд. — Или всё же изменился? Было бы проще судить об этом, помни я себя прежним. Кто помнит меня?» Они были заняты мелким ремонтом своей брони и оружия и коротали время за этой работой, не выходя из мастерской Гериона. Сейчас перед лордом лежал его болтер, и Линос время от времени поднимал голову от разобранного оружия и посматривал на Гроула. Тот занимался тонкой настойкой своих перчаток и не обращал на окружение никакого внимания. Он всё время молчал. Линос неожиданно обнаружил, что странно робеет перед нойзмарином, словно не было между ними всех прожитых веков, которые поменяли их местами. Словно Линос не грозный молодой чемпион, а Гроул — не его подчинённый. Лорд озадаченно нахмурился, вздохнул и решил ещё подождать. С Гроулом вообще было сложно просто заговорить, потому что отношение в банде к нему давно сложилось как к чему-то очень чуждому окружающей реальности, будто он существо далеко не отсюда. Собственно, так оно и было. Подошёл Герион и положил на стол перед лордом небольшой свёрток. — Вот чем мы располагаем, Линос, — сказал техножрец. — Не сказать, что очень богато, но можно из этого составить что-то приличное, я думаю. Тут уж позволь положиться на твой вкус. Конечно, он и сам мог подобрать камни для украшения брони, но ему просто не хотелось заниматься такой ерундой. Нельзя было сказать, что Герион считал любые декоративные вещи бесполезной тратой времени — делал же он этих прихотливых механических птичек, форма которых обуславливалась отнюдь не только практичностью, но, если эстетический проект не был его собственным проектом, ему было просто лень им заниматься. Герион ушёл, оставив лорда перед горстью разных полудрагоценных камней в виде галтовки. Линос пошарил на полках, заваленных разным хламом, выдернул из-под пластикового ящика тощую стопку бумажных листов и нашёл на столе графитовый карандаш. Некоторое время лорд провёл, рисуя ворот своего доспеха, пытаясь накидать примерное расположение будущих декоративных элементов. Камни, украшавшие доспехи прежде, к несказанному удивлению лорда от воздействия вражеской магии просто истлели, да так, что от них даже следов не осталось. «Тартарос» — эта древняя реликвия — снова был отремонтирован и отреставрирован. И, глядя на свои доспехи, Линос снова невольно вспомнил все те чувства, которые испытал, когда получил его. Тогда его переполняла гордость. Доспехи, носимые Гвардейцами Феникса, означали высочайший статус. То, что качества воина были оценены по достоинству. Теперь же эта броня не значила ничего. Кроме, разве что того, что владелец оказался достаточно силён и удачлив, чтобы сохранить этот реликт при себе (как и собственную жизнь). Линос вздохнул и досадливо поморщился, глядя на прозрачную сферу, что украшала левый наплечник. Она отчего-то осталась на месте, но по-прежнему была разбита. Так ему и суждено воевать впредь — похожим на нищего разбойника, а не на гордого сына одного из величайших примархов. Он, задумчиво щурясь, стал вспоминать, как «Тартарос» выглядел раньше. Оригинальный дизайн этих доспехов предусматривал внешнюю пластину правого наплечника жемчужно-белой, а сферы на плечах и в центре кирасы — красными. Астартес, облачённые в эту броню, были прекрасны. И Линос не знал более прекрасного воина, чем его капитан, под командованием которого он находился, будучи телохранителем Фулгрима. Он перевёл взгляд на стол, где на чёрной ткани лежали куски полупрозрачных кристаллов. Некоторые из них были золотисто жёлтыми, и холодный искусственный свет ярко преломлялся в них. Внезапно словно светом озарился участок памяти, и Линос резко поднялся на ноги, вцепившись руками в край столешницы. — Я вспомнил бой на «Солнечном камне», — прошептал лорд. Он стоял так некоторое время, заново переживая впечатления давным-давно минувшего сражения, снова пропуская через себя старую боль, и не мог скрыть этого. Грудь его начала часто вздыматься, будто он и сейчас участвовал в схватке. — Тогда ты был тяжело ранен, — заговорил Линос снова, переведя дух, — и едва не погиб… А я… опорочил себя утратой оружия. Я потерял свою глефу и я потерял… — Не нужно вспоминать старые имена. — Раздался вдруг чуть вибрирующий, но неожиданно вдумчивый и внятный голос Гроула. — Иногда это может вызвать призраков из прошлого. — Но я это и пытаюсь сделать — вспомнить! — воскликнул Линос. — Не имея памяти, я чувствую себя так, словно у меня почвы нет под ногами, и сам я просто исчезаю из реальности!.. Что-то преследует меня. Что-то из прошлого. Когда я был ранен лордом-кхорнитом, оно посягало на мою душу, а теперь вредит моей команде. Я ничего не боюсь, но не знаю, что мне делать… Оно, это существо, было право. Сейчас я просто жалок. Но теперь мне кажется, что и раньше я был не лучше. Отец разочаровался во мне… — Ты всегда был проблемным, — сказал Танатос и, кажется, сокрушённо вздохнул. — Именно ты прежде доставлял мне много хлопот. Линос поднял руки и увидел, как на ладони упало несколько совершенно чёрных кровавых капель. Это удивило его. Он и представить не мог, что ещё способен на такое человеческое проявление эмоций, как слёзы. — Капеллан, — сказал он, — я запутался. — Не вешай на меня ответственность за тебя, Скрим… Я больше не твой наставник. Уже очень давно. И не зови меня так. Капеллана Танатоса больше нет, так же, как и Гвардейца Феникса, коим ты когда-то был. Услышав это, Линос сжал ладони в кулаки. — Мы ступили на тропу Хаоса, — продолжил нойзмарин, — но не перестали быть Детьми Императора. Мы должны всё, за что берёмся, делать превосходным образом. Теперь ты носишь титул Лорда и обязан соответствовать. Прежний командир, что владел этим кораблём, убил в себе всё человеческое с одной только целью — прославлять Четырёх и более всех почитать Принца Вседозволенности. Он принёс в жертву Хаосу своё прежнее я со всеми составляющими, со своим прошлым, со своими страхами и сомнениями. В своё время он проделал такой же путь, что и ты, он умер и воскрес новым существом, он подвергался испытаниям воли и в итоге заслужил внимание Богов. — Что же его ждало в конце?! — дерзко выдал Линос, оскорблённый тем, что ему ставили в пример того, кто пал от его руки. — То же, что и нас всех, — ответил Гроул. — Безумие и позорная гибель?! — Ты не хуже меня знаешь, что со смертью тела жизнь не заканчивается. — Я не хочу умереть сумасшедшим фанатиком! — рявкнул Линос, выйдя из себя. — Служение Тёмным Богам — это не единственное, что есть у меня! Что с тобой стало, варп тебя раздери? Что стало со всеми нами? Когда-то мы верили, что человек может стать сильнее любого Бога, а теперь выслуживаемся, как псы, и ждём подачек! Проклятье!!! В ярости он хватил кулаком по столу. От удара всё лежащие на столешнице предметы пошатнулись или посыпались на пол, а Гроул молниеносно быстро вскочил и отпрянул на несколько шагов. Он поднял обе перчатки перед собой, и Линос услышал высокий угрожающий гул активированного звукового оружия. — С ума сошёл? — тихо и свирепо прошептал Линос. — Ты на кого руку поднимаешь, тварь! Глаза Линоса мгновенно почернели, а из рубцов на подбородке и горле засочилась кровь. Он не испугался агрессивного жеста, хотя стоял перед нойзмаином без брони и без оружия. Оба они ощутили, как наваждение, которое вдруг отбросило их на много веков назад, рассеялось. Всё встало на свои места. Гроул от напряжения задрожал всем телом, опустил перчатки и склонил голову. — Тупой выродок! — гневно выкрикнул Линос. — Ты забыл, с кем разговариваешь?! На колени перед своим лордом! Он повелительным жестом указал пальцем в пол, и Гроул медленно и тяжело опустился на одно колено. — Прости меня, — проговорил десантник, не поднимая головы. И лорд понял, что Гроул склонился не перед ним-личностью, а перед той грозной страшной силой, которая стояла за ним. — Вы все слишком распоясались!.. — проговорил Линос и вышел из мастерской. Все? Их всего двое. И оба они для Линоса — чужие. И в этот момент, стремительно шагая по коридору и часто дыша от злости, лорд впервые почувствовал зависть. Гроул был ближе к Хаосу. Намного ближе. «Но хочу ли я этого на самом деле? — подумал лорд. — Я сойду с ума, если окунусь в эту пучину с головой!.. Дорога, по которой мы идём, воистину ужасна!»

***

Мур, постучавшись, вошёл в каюту и осёкся, увидев хозяина. Линос сидел в кресле, положив локти на стол и скрыв нижнюю часть лица ладонями, сцепленными в замок. Приветственные слова, готовые уже сорваться с губ, замерли. Вместо них Мур негромко проговорил: — Капитан… — Я никогда не носил этого звания, не обращайся ко мне так, — ответил Линос. — Извини, хозяин. — Мур нахмурился, отводя взгляд в сторону, и тряхнул головой. — Ты бываешь очень похож на нашего старого лорда. Вот мне и показалось… — Что? — протянул Линос с презрением в тоне. — Соображай, что говоришь, человек. — Прошу простить, — глава Культа поклонился космодесантнику и теперь стоял, глядя в пол. — Я вызвал тебя, чтобы ты отчитался о своих наблюдениях за Сонатой, — сказал Линос. — Вела ли она себя странно с тех пор? Мне нужно знать, по-прежнему ли она способна вступить в бой. Мур вскинул на лорда обеспокоенный взгляд. — Ты хочешь взять в этот набег её? — спросил он. — Почему не меня? — Ты сам знаешь, почему! — бросил Линос раздражённо. — Ты должен оставаться при своих людях и поддерживать их мораль! Когда ты в тот раз пропал, без разрешения и не объяснившись, в их рядах едва ли не началась паника. Мур сердито сжал губы, но ничего не сказал, побоявшись разозлить хозяина, хотя это и прозвучало для него весьма обидно. За то своё похищение он ответственности явно не нёс, да и после благополучного возвращения предоставил лорду отчёт в письменном виде. Правда, стоит сказать, что эти мелко исписанные страницы не произвели на Линоса впечатления. Дочитав, он вернул бумаги Муру, довольно грубо швырнув их, и спросил, гордится ли он тем, что обучен грамоте. Впрочем, и лорда в этом жесте раздражения можно было понять, потому что в отчёте на шести листах содержалось пространное рассуждение о смысле творческого самовыражения и о том, как раса эльдар интегрирует сценическое искусство в свою вечную войну. Хмурясь, Линос оглядел понурившегося Проповедника, невольно вспомнив их первую встречу. Сейчас Мур выглядел всё так же моложаво, как и несколько лет назад, и по-прежнему немного болезненно. Тёмные круги под глазами у него стали темнее и глубже. Тогда он, по большей части, выглядел неформально, предпочитая жреческому облачению простые камуфляжные штаны и лёгкий гвардейский бронежилет, в котором и занимался хозяйственными делами, и сражался. По внешности сложно было даже заподозрить его в обладании апостольским чином, разве только почувствовать это. Теперь Проповедник всё чаще, даже вне службы, носил сутану с глухим плотным воротником, сшитую из тяжёлого чёрного сукна и подогнанную по фигуре, а на плечах его лежала церемониальная епитрахиль с вышитыми рунами Слаанеш чёрным по бледно-розовому шёлку. — На корабле кроме тебя нет никого, на кого я смог бы положиться, Мур, — сказал Линос, и Проповедник снова посмотрел на него, но с совсем иным выражением. — Я знаю, что ты сумеешь всё проконтролировать, покуда меня не будет. — Да, хозяин, — ответил человек снова слегка поклонившись и прижав кулак к груди, — я понял. — Сядь. — Линос указал на стул для посетителей. Лорд вздохнул и снова подпёр голову кулаком, о чём-то размышляя. — Будем надеяться, — сказал он, — что это предприятие будет не таким провальным, как прошлое. Мы по миру пойдём, если этот грабёж окажется неудачным. — Я буду молиться, и Слаанеш тебя не оставит. К тому же, не стоит так уж негативно оценивать прошлое предприятие. Все смогли извлечь из этой истории свои уроки… Разве нет? Линос иронично улыбнулся. — Проповедник! Языком молоть ты точно умеешь. Мур пожал плечами: — Работа моя такая… Знаешь, хозяин, до тех пор, пока мне не посчастливилось встреться с этими Арлекинами лицом к лицу, меня по жизни преследовало странное чувство, словно бы в толпе, на площади, или в зале во время службы, или в людном коридоре корабля, есть кто-то… хм… неучтённый. Какая-то таинственная фигура, которую я не знаю, и она не должна быть здесь, но, тем не менее, проникла и затерялась среди людей. Словно рядом всегда есть кто-то чужой. Странное чувство… Но с тех пор, как однажды это чувство оказалось опасной правдой, а не параноидальной идеей, оно и перестало меня преследовать. — Ты это к чему? — спросил Линос. Иногда Мур выдавал неожиданно здравые ассоциации. — Не знаю. — Мур нахмурился. — Не мне учить тебя жизни, хозяин. Я в сравнении с тобой даже не ребёнок, но просто ничтожество… Но это только если сравнивать наши тела и способность к долгожительству. А по сути, люди и космодесант — такие же не сравниваемые категории, как люди и эльдар. Или птица и рыба. Мы живём разными ценностями. Мы как разные виды. Если ты спросишь меня, я скажу, что все встречи на пути жизни не случайны. Они способ решить насущную задачу и извлечь из неё определённый смысл. Способ стать сильнее. Особенно это касается тех противников, с которыми приходится сражаться. Ты можешь сокрушить своего врага, только если поймёшь его, то, как он двигается, как мыслит. Если на мгновение станешь им сам. Но это останется с тобой навсегда, даже если ты уничтожишь его полностью, сотрёшь само воспоминание о нём. Враг словно бы поселится в тебе и продолжит жить с тобой… Знаешь поговорку о том, что когда убиваешь дракона, сам становишься драконом? — Какая жуткая мысль… — проговорил Линос, перебирая в уме всех, кого убил. — Tempora mutantur et nos mutantur in illis*, — сказал Мур. — Изменчивость — суть Хаоса. А те, кто не меняются, умирают. — Может быть, в этом есть смысл, — сказал Линос, мрачнея. — Но бедной Сонате, например, перемены не пошли на пользу. — Та сущность, что завладела контролем над её телом, больше никак не проявляла себя, — сказал Мур. — Я стараюсь не оставлять Сонату одну, и всё это время наблюдал пристально. Её поведение совершенно обычно, а о том случае она совершенно ничего не помнит. Но я бы не стал надеяться, что оно оставило её навсегда… Вполне возможно, оно затаилось и ждёт очередного подходящего шанса. Лучше не позволять Сонате злоупотреблять боевыми стимуляторами. Мур посмотрел прямо в глаза Линоса с непонятной эмоцией на лице. Космодесантник заметил, что человек нервно стиснул руку в кулак, и прекрасно видел, как шевельнулись, расширившись, зрачки его глаз. Мур вдохнул, чтобы начать фразу, но осёкся. — Что? — спросил Линос. — Что если ты не вернёшься? — А что тогда? — лорд пожал плечами. — Тритий исполнит свою мечту и заграбастает себе мой крейсер. Всё. — Я бы этого не хотел. И, думаю, не ошибусь, если скажу, что «Вритра» этого не хотел бы тоже. Знаешь, владелец приобретает особую связь с машинным духом. Линос задумчиво нахмурился и вдруг спросил: — Слушай, парень… Как на самом деле ты отнёсся к моему захвату власти? — Ты имеешь ввиду, не возненавидел ли я тебя? — спросил Мур в ответ и отрицательно покачал головой. — Нет. Один только факт, что передо мной тот, кто убил Мальдорора, покорил меня. Да, у меня были с ним сложные отношения, но это неправда, что люди привязываются к космодесантникам какими-то личными чувствами. Это невозможно. Это эмоции совсем иной категории, не похожие на чувства, что возникают между двумя людьми. Смерть старого лорда шокировала меня, но огорчился я только из-за того, что не смог получить… никакой его части. Линос удивился. — Вы затем это делаете? Потому что верите, что пожирая врага, получаешь его силу? — Это не просто суеверие, — ответил Мур голосом, понизившимся на тон, что показалось несколько зловещим. — Если съесть часть тела, заберёшь себе информацию о душе. Сможешь приобрести что-то… Это возможно, потому что мы живём по законам варпа. Там не работают физические законы, но зато подобная энергия притягивает подобную. Плоть — это всего лишь носитель. — Вот как? Значит, если я погибну где-то, ты пожалеешь только о том, что не смог от меня кусок откусить? Проповедник рассмеялся. — Нет конечно! Не только. Я очень многое потеряю, если ты не вернёшься. Сейчас ты — мой хозяин, а я — твой раб. Это моё личное служение. Если тебя не станет, останется только общественное. Я буду только Проповедником, но мне некому будет посвятить свою преданность. — Преданность хаосита! — усмехнулся Линос. — Я не Астартес, — возразил Мур, и в его глазах появилась суровость, — мы с тобой разные. — Что ты хочешь этим сказать? — бросил лорд, почувствовав зарождение гнева. — Что не способен на предательство? — Не способен, — ответил человек серьёзно. — Покуда ты остаёшься воплощением воли Слаанеш, я буду верен тебе. Как ты думаешь, способен ли я предать своё Божество?

***

Мур, нервничая, но стараясь этого не показывать, следил за тем, как Хизер раскладывает гадальные карты. Она закончила расклад, и Мур привстал и наклонился ближе. Хизер, поглядывая на него, начала переворачивать карты одну за другой. — Это — наш лорд, — сказала она, показывая на аркан «Сила». — А это его прошлое и настоящее. Слева и сразу под картой лорда лежали арканы «Верховная жрица» и «Иерофант». — Это я и Вега, надо думать… — сказал Мур. — Очевидно, что да. А это ближайшее будущее. Хизер открыла карты, и на столе запестрела красная масть мечей. Рядом легли «Смерть» и «Правосудие». Мур, увидев их, похолодел. — Что это значит? — спросил он. — Скорее всего, что лорд вступит в бой… — пробормотала Хизер не вполне уверено. — Открывай далёкое будущее. Справа от «Силы» легли арканы «Повешенный», «Император» и «Дама чаш» в перевёрнутом положении. — Рядом с «Повешенным» младшие арканы указывают на дальнюю дорогу. А это, — Хизер ткнула в другие две карты, — неожиданный союзник и тайный враг. Мур взял карту дамы и вгляделся в картинку, на которой женщина в синей одежде и королевской короне сидела на берегу моря. — Что это ещё за дама? — спросил Проповедник зло. — Какое толкование? — Откровенно говоря, — Хизер нахмурилась и нервно убрала за ухо выбившуюся прядь, — это не очень хорошая карта в перевёрнутом виде. Это мстительный дух русалки. Она означает женщину, которая была соблазнена демоническим любовником и покончила с собой, утопившись. После смерти она стала существом, которое само заманивает путников в пучину. Что-то вроде сирены… Или демонетты. Хотя есть и положительные толкования. — Какие это? Хизер поглядела перед собой в пустоту и помолчала, думая. — Нет, — сказала она, наконец, — наверное, это не наш случай. Видишь ли, «Дама чаш» указывает на женщину либо с сильной интуицией, например, на верную жену или мать, либо на преданную спутницу, которая настолько самоотверженна, что духовно сливается с объектом своих чувств. Я думаю, что это Соната. — Выраженная интуиция — это «псайкерские способности», — сказал Мур, обеспокоенно, — разве это не означает риск вселения посторонних сущностей? Нет! — Он с чувством бросил карту об стол. — Это не Соната. Это та сука, которая в неё забралась!.. Варп побери! — Проповедник закрыл лицо руками и откинулся на спинку дивана. — Хоть бы одно сообщение пробилось через эти чёртовы магнитные бури! Сейчас «Вритрасура» стоял в системе, принадлежащей Империуму. Космодесантники, в результате разбойнического налёта, успешно захватили небольшое торговое судно с грузом оружия и боеприпасов, который предназначался Астра Милитарум. Но в один момент, из-за возмущённых потоков солнечного ветра местной звезды, внезапно оборвалась всякая связь с отрядом лорда. Мур вздрогнул, поднёс руку к уху и ответил на вызов по воксу. Выслушав сообщение, он порывисто поднялся на ноги. — Сейчас буду! — ответил он и бросил Хизер. — Навигатор что-то увидел.

***

— В чём дело? — Мур вошёл на мостик и встал рядом с Миллером, который сурово уперев руки в бока не сводил тяжёлого взгляда с магоса Трития. — Навигатор почувствовал возмущение в варпе, но толком так и не разобрал чего там из варпа вылезло! Говорю я вам, — обратился Миллер уже к Тритию, — пока сам не пойму, что это, даже двигателей не заведу! Ещё чего мне не хватало, так это нарушать приказ Скрима без веского основания. — Вы должны понимать, капитан, какой это риск — уже только находиться в имперской системе, — сварливо отозвался Тритий. — И что это, по-вашему, может быть? Космический мусор через варп не ходит. — Это фрегат класса «Меч», — раздался вдруг громкий и спокойный голос Гарнета. — Что?! — воскликнул Проповедник. — Астартес? Где лорд? Что ещё ты видишь?! — Я вижу… Гарнет сосредоточился, напрягая особое зрение и направляя всю свою чувствительность на яркую, но очень далёкую точку в потустороннем пространстве — на разум вражеского навигатора. Перед мысленным взором плыли нечёткие образы и обрывки впечатлений. — Да, — проговорил навигатор, — это разведывательный корабль ордена Ультрамаринов. В рубке повисла тишина. — Ну, — спросил Тритий, — а теперь вы что намерены делать? — Ничего! — тихо, но сурово проговорил Мур. — Пока не выйдем на связь с лордом, не сдвинемся с места.

Продолжение следует…