Алконост в моей квартире или Как приручить райскую птицу

Утром Машина голова болела, как после корпоратива: после ухода Джоэля учительницу ждали непроверенные тетради, поздний ужин и до-олгая беседа со Златоустой о вреде компьютера для детей. Вроде, птичка слушала внимательно, но вот усвоила ли — Маша очень в этом сомневалась. Надев очки, женщина взяла с тумбочки телефон, а когда увидела, что часы показывают восемь утра, то поняла одну важную вещь: она проспала и дико опаздывает! С небывалой скоростью учительница оделась, собрала учебные пособия, вихрем вылетела за дверь и только в автобусе вспомнила, что не успела ни умыться, ни позавтракать, ни оставить еду для Златоусты. Кошмар... В дверь школы Маша влетела на крыльях ветра и любви буквально за минуту до звонка. В овальном зеркале на проходной она увидела своё отражение: взмыленная, растрепанная, с раскрасневшимся лицом. Чудо, что очки не потеряла по дороге. «Да, Машка, ну и работа у тебя...» — вздохнула женщина и принялась приводить себя в порядок. Утро уже не задалось, а ученики все равно никуда не денутся.

***

— Итак, читаем текст, по абзацу на человека. Один — вслух, другие молча следят за ним и продолжают. Амбарова начинает, — сказала Мария Фёдоровна и занялась классным журналом. Пока девочка нараспев читала положенный ей отрывок, учительница добросовестно вписывала в графы оценки. Иногда она бросала косой взгляд на текст в своей рабочей тетради и учеников, которые на что-то отвлекались. Особенно её в этом плане занимал Калинин, который уже в третий раз что-то пробормотал соседу с передней парты. С такими разговор у Марии Фёдоровны был коротким... — Достаточно. Калинин, продолжи с того места, где она остановилась, — подняла женщина взгляд на застигнутого врасплох паренька. — Э... Э-э... — замялся ученик, и его глаза лихорадочно забегали по тексту. — Эх... стыдно, Калинин, — томно вздохнула Мария Федоровна, выждав пять секунд, и вынесла приговор. — Двойка. Совершив акт педагогического правосудия, Маша кивнула ученице: — Пожалуйста, дальше, — и снова занялась заполнением журнала. Наконец Маша отложила ручку в сторону и вдруг поняла, что не может привести в порядок мысли: будто в отместку за злополучный «неуд», у нее начали ломить виски, словно кто-то плотно надвинул на голову железный обруч; в голову ползли мысли о вчерашнем: пускай Джоэль всегда находил повод для того, чтобы заставить Машу понервничать, но впутывать Златоусту — это было подло даже для него. Погруженная в свои думы, учительница не заметила, как какая-то ученица неправильно прочитала сложное сочетание согласных. Постепенно размеренное, негромкое чтение утишило разыгравшуюся головную боль и начало действовать на Машу убаюкивающе. На задних партах было слышно нестройное гудение голосов. Сама же Мария Федоровна немилосердно клевала носом. Положение спас громкий стук. Скрипнула дверь и в кабинет ввалился Лёша. Завидев его, дети встали из-за парт без каких-либо понуканий: этот детина с волосами до плеч и нависающей над глазами челкой внушал им благоговейный трепет одним своим видом. — Дети, поздоровайтесь, — первой нарушила тишину Мария Федоровна. — Чем могу помочь? — спросила она, когда отгремело громкое и звонкое «здравствуйте». — Я ищу Марию Фёдоровну. В учительской сказали искать в десятом кабинете. — Правильно сказали. Мария Федоровна — это я, — чуть приподняв брови, сказала учительница. — Алексей Ким, рад знакомству. Можно вас на минутку? — Конечно. Продолжаем читать там, где остановились, — распорядилась Маша. — Самойлова, подбери челюсть! — прикрикнула она напоследок и вышла за дверь. — Отличное прикрытие, — похвалила учительница лешего за смекалку. В коридоре было так тихо, что было слышно, как жужжит одинокая осенняя муха на подоконнике. — Тот факт, что мы уже знакомы — лишний повод для подозрений, — пожал плечами Алексей. — Тебя требует к себе Джоэль. Прямо сейчас. — А как же мой класс? — Все будет в порядке, — послышался мягкий тенор позади и, прежде, чем Мария Федоровна успела издать хоть звук, на ее шее сомкнулись клыки.

***

Когда женщина открыла глаза, то обнаружила, что сидит, с удобством откинувшись на спинку дивана. Маша сразу узнала комнату, в которой очутилась: это был кабинет Джоэля, в котором она каких-то три дня назад заполняла свою анкету жертвы. Сначала Мария Федоровна подумала, что Джоэль решил забрать её к себе немедленно. Этот вариант отпал сразу: на ней лежит забота о Златоусте, и проблемы с чересчур энергичной райской птицей комиссару не нужны. Впрочем, Мария Фёдоровна все равно дерзко решила сбежать отсюда: у неё ученики без присмотра остались — того и гляди устроят беспорядок. Маша вышла из пустого кабинета и оказалась в прихожей. Посмотрела по сторонам: вокруг были только стены, громоздкий платяной шкаф и зеркало, к которому Маша не замедлила подойти. На её шее, над левой ключицей, виднелись вмятинки от зубов. Маша фыркнула, поправляя воротник рубашки; прежде всего ей необходимо отыскать портфель, а куртка наверняка висит в шкафу, на «плечиках». Начать поиски учительница решила с проема напротив входной двери. Пройдя в него, она оказалась перед лестницей, ведущей на второй этаж. На стене по правую руку висел портрет женщины в тяжёлой резной раме. Ее лицо с прямым острым носом, собранные в тугой узел волосы и аристократическая бледность кожи выдавали стальной характер и наличие внутреннего стержня. Смотрела дама высокомерно, сверху вниз, будто придирчиво оценивала и изучала всех входивших гостей. От надменно-снисходительного прищура этих зеленых глаз Маше стало не по себе, пускай даже они были лишь мазками краски на холсте. — Это моя матушка, — послышался голос позади, и на Машино плечо легла рука. Женщина от неожиданности вскрикнула и наугад ударила куда-то назад. Когда она повернулась, то оказалась лицом к лицу с Джоэлем. Вампир поймал её кулак паре сантиметров от своего лица. Ловким движением он чуть повернул пойманную на лету руку, чтобы разжать кулак, и поцеловал. Маша вдруг попыталась вспомнить, когда ей целовали руку в последний раз: в выпускном классе или на первом курсе пединститута? — Прошу за мной, — сказал комиссар и под локоток провел Машу в дверь слева от входа в прихожую. Обескураженная женщина послушно пошла за ним и очутилась в просторном и светлом помещении. Под ногами скрипел паркетный пол, на стенах висели картины, на больших окнах висели шторы пастельного оттенка, приятного глазу. Также в комнате был большой камин с решеткой, выполненной в виде вьющихся стеблей роз, возле входа стояли два застекленных шкафа с посудой, а с разноуровневого потолка свисала изящная кованая люстра. В целом комната больше походила на помещение какого-то дорогого ресторана, чем на столовую. Джоэль с присущей ему галантностью предложил женщине стул во главе длинного стола из потемневшего дерева и скрылся в другом дверном проеме, где, как показалось Маше, была кухня. Пока вампир отсутствовал, женщина вертела головой, осматриваясь. Несмотря на то, что в убранстве комнаты преобладал стиль XIX-XX столетия, здесь присутствовали также вполне современные предметы интерьера — такие как кондиционер, лавовые лампы и электронные часы на каминной полке. Вскоре Джоэль вернулся. В одной руке он держал поднос, накрытый крышкой, в другой руке у него тоже был поднос — поменьше, на нем стояла бутылка темно-зеленого стекла и два бокала. — К твоему сведению, я оставила без присмотра учеников, — напомнила Мария Федоровна, озабоченно поглядывая на часы, пока вампир расставлял принесенную утварь, — и под суд пойду, если c ними что-то случится, пока меня нет рядом. — Ксюша за ними присмотрит, — беззаботно отозвался комиссар. — Попробуй лучше мою говядину по-Орловски, — сказал вампир и снял с подноса крышку. Перед Машей снова предстало зрелище из рубрики «блюда, как на картинке»: аппетитно пахнущий гвоздикой и корицей стейк цвета каштанового меда, размером с половину тарелки; на другой половине лежала горка золотистого запеченного картофеля. Также к данному блюду прилагалась пиала с каким-то сливочно-белым соусом да прибор — столовый нож и вилка. Маша припомнила, что с утра ничегошеньки не ела и набросилась на еду, не ожидая особого приглашения. — Может, бокал вина? — вкрадчиво спросил Джоэль, когда Маша насытилась. — Могу предложить тебе «Вольне» 1947 года, — сказал он, до половины наполняя бокал, и сел за стол с длинной стороны, по левую руку от гостьи. — Спасибо, но я не пью. А на работе — тем более, — сказала Мария Федоровна, но, тем не менее, пригубила немного. Вино имело легкий аромат малины и фиалок и изысканный, с легкими фруктовыми нотками, вкус. — Ну что ты, я всего лишь пытаюсь галантно за тобой поухаживать... — начал вампир. — Скорее уж пытаешься галантно меня напоить, — фыркнула учительница. — У тебя какое-то дело ко мне? — спросила она, медитируя на какое-то экзотическое растение, стоявшее в кадке у стены. — Я учел твои вчерашние пожелания и решил обсудить с тобой программу интеграции Златоусты в современное человеческое общество, — белозубо улыбнулся вампир, наливая себе вина. — То есть ты выдернул меня посреди рабочей смены только для того, чтобы выпить и обсудить учебный план Златоусты? — удивилась учительница. — А что такого? Для всех остальных ты потеряла сознание буквально под дверью своего кабинета, а мой помощник, так кстати оказавшийся поблизости, немедленно вызвал скорую. И вообще, неужели тебе ни разу не хотелось сбежать оттуда? — прищурился Джоэль, любуясь игрой света в своем, наполовину полном бокале. — Хватит бравировать и давай поскорее покончим с этим, у меня класс простаивает, — пробормотала Мария Федоровна и со вздохом осушила свой, наполовину пустой.

***

Когда Маша, вконец изможденная и вымотанная напором Джоэля, вылезла из такси на заднем дворе школы, на часах уже было полвторого. На негнущихся ногах она зашла в свой кабинет, и к её столу со всех сторон подоспели ученики. Маша с трудом разбирала их восхищенный галдёж, выхватывая из общего потока лишь отдельные фразы: — Мария Федоровна, с вами все в порядке? — А Ксюша ещё к нам придёт? Она такая клёвая! — Пожа-а-алуйста! — и так со всех сторон. Учительница поняла, что после напряжённой дискуссии с Джоэлем её психика такого не выдержит, и приняла мудрое решение отпустить детей домой. Оставшись в одиночестве в пустом кабинете, Маша принялась собирать рабочие тетради. Воздух в кабинете был тяжёлый, плотный, с солоноватым припахом — значит, дети не сидели сложа руки, пока её не было. «Ксюша...» — вертелось имя в голове Марии Федоровны. Однажды эту таинственную личность упоминали в разговоре Лёша и Джоэль. Интересно, кто она такая: русалка, доманя или, как и Алексей, из леших? Мария Федоровна живо представила себе длинноволосую дылду с формами Рубенса и челкой бобтейла; интересно, какое впечатление она произвела на учеников? «Да ладно, тебе, Маша, — одернула себя учительница, запирая кабинет. — Дети живы, невредимы и довольны — значит, все в порядке, так ведь?»

***

За мыслями о том, чем ей сегодня кормить Златоусту, Маша чуть не пропустила свою остановку. Солнце уже начинало клониться к закату, поэтому нужно было приготовить что-то сытное и питательное, дабы птичка могла восполнить энергию, потраченную в течение дня. Войдя в квартиру, Мария Федоровна пошла в спальню, чтобы переодеться, и там увидела странную картину: от кровати к окну тянулась дорожка из жëлто-золотистых перьев. Женщина подняла одно; «пëрышко» было лишь чуть-чуть короче её вытянутой руки. «Что здесь случилось? Откуда столько перьев?» — недоумевала Маша. Она набрала первый в списке контактов номер, а уже через пять минут в её дверь позвонили, и женщина пошла открывать. Сквозь дверной глазок был виден улыбающийся, как для фото, Джоэль, а почти все пространство за ним занимала грузная фигура его помощника. Маша точно не знала, как комиссар убедил Алексея поехать вместе с ним, но подумала, что здесь наверняка не обошлось без премии или какого-то другого поощрения. Пока Джоэль пошёл на кухню, чтобы заварить чаю, леший направился Машину спальню и принялся изучать «улики». — Хмм... опахала изношены, — вполголоса бормотал Леша, рассматривая перья, — очин сухой, цвет блеклый... — И что это означает? — спросила Маша, заглядывая лешему через плечо. — Эти перья выпали сами по себе, а не были вырваны, — ответил помощник комиссара. — Похоже, у Златоусты начался процесс периодической линьки, когда старые перья сменяются новыми. — Нам необходимо найти Златоусту как можно скорее, хотя бы для сохранения конспирации, — вставил только что подошедший Джоэль. — Если жители города увидят эти перья, падающие с неба, это может серьезно подорвать нашу анонимность среди людей. Кто-нибудь, вызовите такси, поедем искать это крылатое недоразумение...

***

— Час от часу не легче, — вздохнула Мария Федоровна, глядя в окно автомобиля. Зачем она увязалась за другими на поиски Златоусты, она не знала. — И эти перья... — По крайней мере, мы точно знаем Златоуста не собирается обустраивать гнëздышко в твоей спальне, — сказал сидевший рядом Джоэль. — Шеф, прежде, чем мы начнем поиски, мне нужно будет заехать на драм, — подал голос Алексей. Мальчишка важно кивнул, подавая знак водителю, а через минуту такси остановилось возле величественного здания городского драматического театра. Строительство здания началось ещё несколько лет назад, но когда фасад был готов и начались работы по внутренней отделке здания, в городском бюджете внезапно закончились деньги. Стройку заморозили на неопределенный срок и город не получил ни хлеба, ни зрелищ, ему обещанных. Леший тяжело выгрузился из машины, пересёк выложенную плиткой полукруглую площадку и оказался перед двустворчатыми дверями меж двух греческих колонн. Пусть в этом здании не было ни одного зрителя, его фасад быстро облюбовали птицы, поэтому возле театра часто можно было заметить прохожих, которые их подкармливали, а также парочку старушек, приторговывавших кормом. Алексей пошевелился и поднял голову. Из-за курчавой головы мраморной музы выглянула старая взъерошенная ворона. Она слетела со статуи и опустилась на протянутую руку, глядя на верзилу то одним глазом, то другим. Кончик матового клюва птицы едва не касался Лёшиного носа; со стороны могло показаться, что они просто играют в гляделки. Через минуту над крышей храма Мельпомены уже кружила стая ворон — тридцать-сорок птиц, которые предпочитали зимовать на чердаке театра, а не в теплых краях. Птица спорхнула с руки Алексея, поднялась к соплеменникам, и чёрное каркающее облако разлетелось в разные стороны. — Они соберут перья, — ответил Алексей на немой Машин вопрос. — Есть ещё кое-что, о чём следует упомянуть: у некоторых птиц во время линьки перья могут выпадать считай клоками, и из-за этого они не могут летать какое-то время. — То есть... — В этом случае Златоуста рискует застрять на крыше какой-то многоэтажки. Или упасть прямо во время полёта и разбиться насмерть, — подтвердил опасения Маши комиссар. — Час от часу не легче, — снова вздохнула учительница начальных классов.

***

Компания колесила по городу в поисках Златоусты несколько часов напролет. Когда солнце скрылось за горизонтом, машина остановилась на парковке возле какого-то кафе. — Уже поздно. Возвращайтесь домой, Мария Федоровна, — сказал Джоэль, поворачиваясь к капитану заднего сиденья. — А как же... — Мы без тебя прекрасно справимся, — отрезал вампир. — А тебе нужен отдых, ты и так сегодня переутомилась. Машина снова уехала, а Мария, опустив голову, побрела к ближайшей остановке. Там ее встретил троллейбус, старый, серый и рогатый, как непомерно разжиревший таракан. Едва Маша вошла в утробу этого железного зверя, как внутрь набилось столько народу, что женщину прижали к стеклу. Щеку холодило, очки съехали на самый кончик носа, рискуя упасть, но мыслями учительница носилась по городу в поисках перьев и птицы, их ронявшей. Где она, где же Златоуста? Поди, вернулась уже и ждёт её на лавочке у подъезда, всматриваясь в вечерний сумрак: Маша подозревала, что все-таки заперла окно, уходя. А если с ней что-то случится? От остановки до дома женщина шла на автомате, небольшими, шаркающими шагами, словно слепая. То, что родной подъезд уже близко, Маша догадалась по запаху бензина и голосам детей на заднем плане: во дворе многоэтажки, помимо парковки, разместилось подобие детской площадки — парочка горок, скрипучие качели да карусель, прозванная в народе тошнилкой. — Ма-аша! — незримый кокон вокруг женщины разбил звонкий оклик, и она повернулась на зов. С площадки ей махала рукой Златоуста. — Златоуста... — хрипло прошептала Мария Федоровна. «Слава Богу, с ней все в порядке, — вздохнула с облегчением учительница. — Минуточку, а что она тут делает?» — Маша обшарила взглядом площадку и увидела, что рядом с птичкой стоят двое местных ребятишек и таращат на нее круглые от удивления глаза. Птичка, меж тем, спрыгнула с каких-то качелей и побежала к женщине обниматься. — Это моя Маша! — представила ее птица своим новым знакомым и обняла так крепко, что у женщины что-то хрустнуло в районе поясницы. Учительница, придя в себя после Златоустиных проявлений привязанности, сделала строгое лицо и веско сказала: — Уже поздно, нам пора домой. — Ну пожалуйста, ещё немножко, — Златоуста взглянула на нее щенячьими глазами. — Нет. — Но... — Никаких «но». Меня сегодня чуть Кондратий не хватил, а ты рискуешь упасть в голодный обморок. Пошли, — в какой-то мере Маша чувствовала себя виноватой: сама-то она сегодня отобедала в компании Джоэля, а Златоуста почти наверняка весь этот день просидела на пище святого Антония... — Никуда я не пойду! — капризно возразила Златоуста, уперев руки в бока. — Я хочу поиграть с друзьями! — Мы искали тебя полдня! — Не надо меня искать! Тот мальчик не дает мне проходу, указывая, что мне можно делать, а что нет, так теперь еще и ты! — Мы просто хотим защитить тебя, — тихо произнесла учительница. — Я вижу! Говорите, что защищаете, а сами не даете мне вздохнуть свободно. Я сама могу о себе позаботиться, а ты мне не мама, так что хватит меня опекать! — закричала Златоуста. Мария Федоровна не считала себя таким уж чувственным человеком, но эти слова очень больно вонзились в ее существо. — Я оставлю дверь открытой, — чуть слышно сказала она и направилась к подъезду, волоча ноги. Учительница вдруг поняла, что, несмотря на свои былые заслуги, никогда не была авторитетом для райской птицы. К тому же, она осознавала, что если продолжит с ней препираться, то неминуемо сорвётся, а у неё после сегодняшнего нервы держались на честном слове. Не говоря уже о том, что она выставит себя в неприглядном свете перед другими детьми... Уже переодевшись, в процессе приготовления ужина, учительница поймала себя на мысли, что сочувствует Джоэлю: как только его хватило целую неделю бегать за Златоустой? Сама она едва-едва дотянула до четверга, а как ей быть дальше, женщина не имела ни малейшего понятия. И все же, зачем комиссар разрешил Златоусте остаться в городе, почему не отослал обратно после того, как она отменила действие массового гипноза? Ответа на этот вопрос у Марии Федоровны тоже не было. С тяжелым вздохом она выудила из домашней аптечки запыленный пузырек из коричневого стекла с надписью «Tinctura valerianae» на этикетке и отсчитала двенадцать капель. Запив горько-кислое лекарство водой, Маша в изнеможении опустилась на скамейку: никогда она так не нуждалась в успокоительном, как сейчас. Шипение за спиной напомнило женщине, что у нее «убегает» каша — сегодня на ужин была овсянка на молоке. Когда блюдо было спасено, Маша разложила кашу по тарелкам, добавила туда немного сливочного масла, посыпала сахаром и принялась есть — лекарство полагалось принимать перед приемом пищи. Едва она закончила, в дверь квартиры поскреблись, а после негромкого Машиного «открыто» в проёме кухни показалась виноватая мордочка Златоусты. Женщина бросила в ее сторону мимолетный взгляд и пошла мыть посуду. Когда Маша села пить чай, Златоуста вернулась. Она уже успела избавиться от тяжелого пальто и расплела косу, так что ее волосы струились по плечам и спине, как ручейки жидкого золота. Робея, она остановилась в дверях и села за стол, только когда Мария Федоровна холодно кивнула ей. Птичка хотела приняться за еду, но каша не лезла ей в горло. — Маша, я... — скомкано начала Златоуста. — Это... там, внизу, я сказала это, не подумав... — Ну почему? — хмыкнула Маша. — Ты очень точно подметила: ты хотела играть и веселиться, сколько влезет, а мы тут как с неба свалились. — Маша... — Скажешь «нет»? Поставь себя на наше место: мы пытаемся предостеречь тебя от ошибок, которых ты могла бы избежать, а ты вытираешь о нас ноги, — сказала учительница. Райская птица, багровея от стыда до кончиков ушей, прошептала: — Мне жаль... Слова извинения повисли в воздухе. Маша молчала, Златоуста тоже. В тишине прошло несколько минут. — Ладно ещё, что ты летаешь, — наконец сказала Мария Федоровна, — но твои перья... Мы полдня их собирали по всему городу. А если бы их увидели другие люди? — Прости, я... — Просто в следующий раз сбрасывай перья поближе к дому, хорошо? — проворчала учительница, смягчаясь. — Да что я, за собой не уберу? — надула губки девочка. — Судя по твоим недавним проделкам и тому, сколько перьев мы собрали, я в этом сильно сомневаюсь. Златоуста пискляво вздохнула и пошла складывать вещи, наверняка брошенные как попало на кровати. В душе Маша торжествовала: ей все же удалось немного её приструнить и приучить к порядку. Когда она подняла голову, то обнаружила, что Златоуста сидит напротив и лукаво смотрит на нее, наклонив голову набок. — Пожалуйста, оденься наконец, мне от твоего вида холодно становится, — устало пробормотала учительница. — Тогда я сейчас тебя согрею, — заулыбалась птичка, и прежде чем до Маши дошел смысл сказанного, на ней уже висело ее благословение и наказание на грядущие несколько недель. — Я за тебя волновалась, — тихо сказала женщина. — Да что со мной может случиться? — беспечно отвечала Златоуста. Внезапно птичка пошатнулась и неуклюже шлёпнулась на пятую точку. — Ой, что-то ноги меня не держат... — удивленно пробормотала она, сидя на полу. — Так устала за день? — удивилась Маша. — Что ты, нет! — сразу же возразила Златоуста. — Или да?.. — Эх, — вздохнула Мария Федоровна, поднимая девочку с пола. Так или иначе, эта маленькая вертихвостка своего добилась.