Алконост в моей квартире или Как приручить райскую птицу

Пятница пролетела мимо, ничем не запомнившись, зато выходные были богаты событиями: хитрец Джоэль в очередной раз подсуетился и поужинал Машиной энергией, а еще при пассивном содействии Златоусты выудил из нее обещание отнести посылку Алексею, которое женщине пришлось выполнить в субботу после уроков. Тогда-то она и познакомилась с кикиморой по имени Ксюша, которая, как оказалось, заменяла ее пару дней назад и так взволновала весь 2-А класс. В том, что она понравилась детям, Маша не видела ничего удивительного: растрепанные дреды на голове, яркий мешковатый свитер на худеньком теле, острозубая улыбка до ушей — самое то, чтобы разбавить серые школьные будни... Вначале отношения между учительницей и кикиморой не заладились, но в конечном итоге Ксюша, как и все недавние Машины знакомые, оказалась у нее в долгу. Также она посулила учительнице примирительный свитер и помогла вывести социализацию Златоусты на новый уровень. С началом следующей недели на головы жителей города N свалилось бабье лето. Ученики приходили на уроки в шортах и футболках, Машин класс напоминал парилку, и даже в своей квартире на пятом этаже учительница начальных классов не могла спастись от невыносимого зноя. Также из-за жары сильно осложнилась линька у Златоусты: девочка едва таскала ноги, ее кожа стала сухой и шелушилась, Маша всякий раз, когда возвращалась домой, находила в спальне кучу перьев, и вообще райская птица в своем крылатом облике сильно походила на полуощипанную индюшку. В город она летать практически перестала, лишь изредка выходила на балкон подышать свежим воздухом или просто стояла посреди комнаты и махала крыльями, чтобы окончательно не разучиться летать, а Маша активно пользовалась этим подобием вентилятора; конечно, из-за сквозняка проверять тетради учеников было трудновато, но лучше уж так, чем заживо изжариться в собственном поту. Мучительный период Златоуста скрашивала беседами с Ксюшей по скайпу. Едва сведя знакомство, кикимора и райская птица быстро нашли общий язык (по сути, они были первыми представителями своих видов, которые смогли поговорить лицом к лицу) и могли часами увлеченно болтать на разные темы. Когда же Ксюша узнала о проблемах новой подруги, то немедленно подключила Лешу, и Маша, не выходя из дома, получила кучу советов о том, как контролировать процесс линьки и сделать его менее болезненным. Но оставалось одно «но»: эти советы были применимы к обычным птицам, а не к райским. Как раз на этом самом месте в дискуссию вклинилась Златоуста и выложила рецепты травяных мазей, настоев и отваров, которые полагалось принимать при таких проблемах, а в ответ на вопрос, почему она раньше молчала, предпочла притвориться глухонемой. Чета Ким по ту сторону экрана все тщательно законспектировала, а на следующий день в Машину дверь постучался Джоэль и принес все необходимые лекарственные формы. Златоусте был обеспечен уход за кожей, она получала витаминные добавки, а еще подолгу отмокала в ванне, сидя по горло в теплой водичке. К большому облегчению Маши, следить за этим не приходилось: райская птица невыясненной породы самостоятельно пила настои, отвары и втирала в кожу пахучие мази без каких-либо напоминаний. Результат не заставил себя ждать: Златоуста стала более активной, и перья у нее больше не выпадали клоками. Вот так незаметно пролетела еще одна неделя. Наступило прекрасное воскресное утро, однако проспать его с чувством выполненного долга Маше помешала звонкая песенка, которая раздалась у нее над ухом: Открывай глаза, Спящая красавица! Поцелуй меня, Ведь нам это нравится... — Ммм, Златоуста, у меня выходной. Дай человеку поспать... — беззлобно проворчала Маша и спрятала голову под подушку, но пение не стало тише, а наоборот — чуть громче. Тактика страуса не сработала. Невероятными усилиями Маша разлепила веки и поискала взглядом источник звука: Златоуста крутилась перед зеркалом, неслышно переступая босыми ступнями, поворачивалась то так, то эдак и разворачивала крылья под разными углами — любовалась отросшими перьями, которые блестели на солнце, как позолоченные. — Доброе утро! — поздоровалась птичка и выдала улыбку аля «Ла-ка-лут»*. — Златоуста, ты можешь петь потише? Все спят еще, — сказала Маша, и в подтверждение ее слов со стороны прихожей раздался стук. Запахнув лиловый халат, женщина пошла открывать, пока Златоуста уже тише припевала: «Ты буди-буди-буди...». В прихожей учительница начальных классов немного замешкалась: с тех пор, как у Джоэля появился ключ от квартиры, она начала запираться на все засовы и замки, предусмотренные конструкцией двери. — Иду, иду! — подала она голос на повторный стук, открывая дверь, и пожалела, что сначала не посмотрела в глазок: в противном случае Маша не открыла бы этой особе, хоть она с нарядом к ней ломись. Перед ней стояла соседка из квартиры напротив. — Здравствуйте, Маша, — поздоровалась тетенька. Она не говорила — её противная, сюсюкающая речь больше походила на сорочье стрекотание. — Здравствуйте, Зинаида Петровна. Вы по какому поводу? — и тут из-за двери снова раздалась звонкая песенка Златоусты. — Ой, вот как раз по этому, — щелкнула пальцами с когтями соседка. — Кто это у вас в квартире поет, жильцам спать мешает? — она была женщина въедливая и вечно сующая свой нос, куда не просят. — А это... кхм... — замялась Маша, между тем пытаясь заслонить соседке обзор, — Злата, Зинаида Петровна. — Какая Злата? — навострилась тетка. — Устинова, моя ученица. Я дополнительно подтягиваю ее по чтению и грамматике, а она поет... «Вроде, складно придумала. Ох, ну не умею я врать...», — подумала Мария Федоровна. Похоже, тетя Зина подумала о том же. — Ученица, говорите? — прищурилась она. — Чего, так рано? — Ну, так... жаворонок, что с нее взять, — кисло улыбнулась учительница. — А не скрываете ли вы чего, Машенька? Ведь видели уже вас с мальчиком, а куда девался он — неясно. Еще и полицейский к вам заходил... — Понятия не имею, о ком вы говорите, — нарочито равнодушно ответила учительница, однако по ее спине пробежал холодок. — Здравствуйте, Мария Федоровна, — послышался голос сбоку, и обе вскрикнули: рядом с ними на лестничной клетке стоял, любезно улыбаясь, Джоэль. — Вот как раз о нем, — снова прищелкнула пальцами тетя Зина. — Маша! — послышалось из квартиры. Дверь распахнулась, на лестничную клетку высунулась Златоуста в огромной для нее футболке и тут же вытаращилась на соседку, как на бегемота в зоопарке — ни дать ни взять, ком студня, одетый в розовый цветастый халат и тошнотворно-пушистые тапочки-зайчики. На яйцеобразной жидковолосой голове соседки во множестве угнездились бигуди, а ее лицо было покрыто тошнотворно-зеленой, якобы омолаживающей маской. — Э-э... здрасьте, — лучезарно улыбнулась тете Зине птичка. Как только тишина на лестничной клетке была нарушена, Зинаида Петровна опомнилась и завопила благим матом: — Так вот чему вы детей в школе учите! Вот я сейчас позвоню в полицию! — Златоуста, — взглянула на птичку Маша. Та согласно кивнула, но едва она вдохнула, чтобы начать процесс заговаривания, Джоэль ее опередил: — Вы никого и ничего не видели. Кажется, это дети снова на спор звонят в вашу дверь. А еще, мне кажется, у вас молоко убежало, — внушил мальчишка Зинаиде Петровне. Соседка пару секунд смотрела прямо перед собой, а потом оборотисто выругалась и скрылась за дверью. Мария Федоровна, придя в себя после этой сцены, быстро затолкала детей в прихожую и снова принялась запирать дверь. — Я первая хотела ее заворожить, зачем ты влез? — воскликнула райская птица, сверля Джоэля обиженным взглядом. — Кто успел, тот и съел, юная леди, — парировал вампир и показал ей язык. Пока дети препирались между собой, Маша успела заплести райской птице косу, а сама переоделась и собралась за покупками. — Пока я не вернусь — из квартиры ни шагу. Максимум, во двор выйдете... Джоэль, ты за старшего, — сказала учительница и скрылась за дверью. Не прошло и получаса, как Златоуста тоже куда-то засобиралась. — Ты куда? — оторвался от плиты Джоэль. Он был занят приготовлением перекуса из оставшихся продуктов. — Вниз, поиграть, — девочка обнаружилась в спальне, где веером разложила на кровати одежду, которую собиралась надеть. — Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, — сказал мальчик, изучая цепким взглядом целостность стеклопакета; из такта он отвернулся к окну, хотя стыдливость у птицы отсутствовала от слова совсем. — Ха, по-твоему, я такая дура? А даже если и так — они все забудут, если я захочу. Так всегда было, пока я жила на улице, — беспечно ответила райская птица, надевая через голову платье. — И вообще, я уже взрослая! — Твоя песня не решит проблему, если сама ты не будешь элементарно осторожной, а то, что тебе исполнилось пятьсот лет, еще не значит, что ты повзрослела, — парировал Джоэль. — У нас ребенок считается взрослым, когда принимает ответственность за свои поступки. Ты же пока что беспечная, инфантильная райская птица, которая думает, что ей все сойдет с рук, раз она может вводить окружающих в заблуждение своей силой. — Ай, перестань, — отмахнулась Златоуста и стала обувать нелюбимые туфли. — А если ты наткнешься на человека, на которого, как и на Машу, не подействует твой голос? Ты можешь не только пострадать, но и выдать себя! — Перестань! — дрогнувшим голосом повторила Златоуста. — Не перестану! — обернулся Джоэль и подошел к девочке вплотную. — Тогда тебя схватят, увезут из города, и своих ты больше не увидишь! — Хватит! — закричала птица и оттолкнула вампира от себя. Мальчик поднял на нее глаза и увидел, что ее лицо исказилось от ужаса. — Почему... почему ты не слушаешь? — выдавила из себя Златоуста и, расправив крылья, выпрыгнула с балкона. Секундой позже в прихожую ввалилась груженная-перегруженная Мария Федоровна. — Простите, задержалась немного... — выдохнула она, заходя в спальню. — А где Златоуста?

***

Златоуста летела сама не зная куда, наугад лавируя между массивами многоэтажек и глотая слезы. Вспышка гнева и обиды быстро сходила на нет, и птица опустилась на землю в незнакомой части города. Вокруг раскинулся парк, заросший старыми деревьями, которые высились над ее головой, словно живые колонны; кованные лавки, помеченные беспощадной рукой времени, стояли кругом расколотой каменной чаши старого фонтана. Сил злиться, лететь и делать что-либо подобное у райской птицы не осталось, ее слезы высушил встречный ветер, поэтому она, пригорюнившись, уселась на лавке возле клумбы в виде каменного вазона с цветами. — С предками поссорилась? — послышался со стороны вкрадчивый голос. Златоуста оглянулась и увидела, что к ней незаметно подсел какой-то щуплый человечек в кожаной куртке и с челкой, закрывавшей один глаз. — Да! — зло бросила Златоуста, не особо понимая, о чем ее спросили. Сейчас ей хотелось выплеснуть все на кого-нибудь, и поэтому она выложила случайному соседу по лавке все свои утренние злоключения. Когда она замолчала, незнакомец вытащил из кармана носовой платок и протянул его птице. — Вытрись, у тебя глаза красные, — сказал он. Златоуста взяла платок и уже поднесла его к лицу, чтобы высморкаться, как сзади возникли чьи-то сильные руки.

***

— Ты совсем с ума сошел? — Маша от души отвесила Джоэлю оплеуху, как только узнала, что случилось. — Тебе сколько лет вообще? — Двести сорок шесть, — подхалимски ухмыляясь, сообщил вампир, приглаживая растрепанные волосы. — С половиной. — Тогда рискну предположить, что у тебя обострился старческий маразм, — закатила глаза Мария Федоровна и рухнула в оказавшееся поблизости кресло. — Теперь Златоуста невесть что может натворить в расстроенных чувствах... — Ты честно пыталась сделать из нее человека, но пташке твои нравоучения нужны, как зайцу — стоп-сигнал, — глубокомысленно изрек Джоэль, и снова получил от Маши подзатыльник. — Эй, я ведь и разозлиться могу! — Да пожалуйста! Златоуста где?! — истерически закричала учительница начальных классов. — Только без паники, Мария Федоровна, — важно сказал Джоэль, взял женщину за руку и повел ее в прихожую. — Сейчас нам лучше поехать ко мне в офис. С моими связями мы Златоусту из-под земли достанем. — Вот из-под земли как раз не надо! — возразила Маша, спешно надевая куртку.

***

— Ты что, охренел, Питон? Как тебя угораздило ее так треснуть? А если у нее сотрясение? Ты знаешь, что сделает со мной наниматель, если с товаром что-то случится? — голос обвинявшего гулким эхом отразился от противоположной стены. Парень в кожаной куртке сдул со лба челку и смерил уничижительным взглядом широкоплечего детину, которого назвал Питоном. — Об этом ты не говорил. Ты хотел схватить девчонку — вот она, за дверью лежит в отключке, — пожал плечами верзила. Его собеседник едва доставал ему макушкой до подбородка и был либо слишком смелым, либо слишком глупым, чтобы разговаривать с ним в таком тоне, но Питон молчал, гоняя во рту зубочистку. — Ты пропустил пункт «живой и невредимой»! Ты знаешь, кто она такая? Это же райская птица, алконост. Только... мутная она какая-то. Слыхал я, что они золотоволосые и кудрявые все, а у этой волосы, хоть и светлые, но прямые, будто отутюженные. — И что ты предлагаешь, бигуди ей накрутить? — усмехнулся Питон, закладывая руки за голову, и татуированная змея на его левом предплечье заизвивалась, будто живая. — Вот бы нам всем головы не открутили... — мрачно пошутил парень с челкой. — Скажи мне, Питон, какой дебил придумал устроить лежку здесь, у всех на виду?! — Да не парься ты! — пробасил детина. — Тигр всегда прячет добычу на видном месте. — Резонно, — снисходительно хмыкнул собеседник, — только далеко до станции, а девчонку надо как можно скорее отправить заказчику, пока ее опекуны фараонов на уши не поставили. Ты обратил внимание на ее прикид? Уж больно прилично одета. Я бы сказал — с иголочки одета. Наверняка ее покровители не из простых. — Серый, тебе никто не говорил, что ты параноик? Так вот, я тебе говорю, что все пройдет гладко, и ни эти ее покровители, ни мусора нас ни в жисть не найдут. — Ну ладно, — неохотно согласился Серый. — Сторожи девчонку, сейчас твоя очередь. А я пойду проверю ребят... — он отлепился от небольшой, но прочной двери и покинул помещение, бормоча что-то себе под нос. Стараясь не дышать, Златоуста отлепилась от обратной стороны двери подсобки, в которой ее закрыли. В поисках лазейки для побега птица уже обшарила каждую пядь своего узилища, но тщетно: в комнате было только противное ржавое ведро, а в стенах — ни намека на трещинку, сквозь которую можно было бы просочиться. «Маша меня убьёт», — мрачно подумала райская птица, рассматривая грязные разводы на почти новом платье. Когда Златоусту схватили, она оказала отчаянное сопротивление, и ее вырубил Питон, тот самый, который напал на нее сзади. Птица, однако, быстро очнулась, но притворилась оглушенной и только поэтому сумела подслушать разговор этой парочки. Девочка тяжело вздохнула, опустилась на пол и принялась думать. Из разговора похитителей было ясно, что ее наверняка будут искать, вопрос в том, как скоро ее хватятся и как быстро найдут. А даже если и найдут, смогут ли освободить? Из-под неплотно прикрытых век птичка смогла увидеть нескольких сообщников Серого и Питона, но их здесь наверняка было гораздо больше... На пол, освещенный скупым лучом света, упала крылатая тень. Златоуста было испугалась, но поняла, что это всего лишь синица, которая опустилась на карниз крохотного слухового окошка. Девочка приложила ладонь к пыльному стеклу, но синичка не шелохнулась, она наклонила голову набок, будто изучала старшего собрата, попавшего в застенки. Златоуста, разглядывая птицу, почувствовала, как изнутри накатывает горечь; она завидовала синичке, которая могла свободно летать, где пожелает и не бояться быть застигнутой врасплох любопытными двуногими существами, пришпиленными к земле. Так недавно райская птица тоже думала, что свободна с момента появления на свет, и что пока она дышит, никто не отнимет у нее свободу, дарованную небом и ветром — теперь же она заперта в клетке и загодя предназначенная какому-то богачу в качестве диковинки... Отгоняя мрачные мысли, Златоуста снова посмотрела на синицу, и на мгновение ей показалось, что та подмигнула ей своим розовым глазом. А та между тем расправила крылья и взмыла в небо. Провожая птицу взглядом, Златоуста глубоко вдохнула и расправила плечи. «Не такая я слабая! — подумала она. — Я прошла посвящение, и моя сила ещё при мне! Думаете меня взять? Ладно же! Я просто посижу и подожду, когда вы откроете дверь. И вот тогда уже... тогда...» — Златоуста потерла руки. Она ещё успеет придумать, как поступит со своими пленителями.