Алконост в моей квартире или Как приручить райскую птицу

На улице постепенно вечерело. Златоуста не волновалась; её платье было грязным, её было не на что присесть, у неё сосало под ложечкой, но она не обращала на это внимание и перебирала в голове варианты мести. «Что же мне с вами сделать? — рассуждала она про себя. — Заставить поколотить друг друга? Нет, слишком легко... Сделать так, чтобы вы прошлись по главной площади без штанов? Да нет, это глупо. А может...» — Выводи малявку. Надо успеть отправить товар последним поездом, — прервал раздумья девочки голос снаружи. Точно: Златоусту же совсем скоро должны отправить таинственному заказчику, о котором говорили Питон и Серый. — Н-но босс сказал... — Здесь и сейчас я — твой босс! — заорал блатной, и в ответ послышалось невнятное бормотание; похоже, бандит, которого оставили сторожить Златоусту, легко поддавался чужому влиянию. Дверь подсобки с громким скрипом распахнулась, и в проеме показалась сутулая фигура. — Пошли, мелкая, — бросил гопник, поднимая Златоусту с пола за руку. У птички от страха душа ушла в пятки, но она взяла себя в руки. Нужно было усыпить бдительность тюремщика, и птичка нарочито жалобно проныла: — Мне надо в туалет... — Вон ведро в углу, — равнодушно бросил бритоголовый, выжидающе скрестив руки на груди. — Ты чего?! Я стесняюсь! — притворно возмутилась Златоуста и с нажимом сказала: — Отвернись! — Воу-воу, мелкая, зачем орать? — осадил её охранник и повернулся к птице спиной. — И... и выйди отсюда! — крикнула птичка. — Да слышу я, не глухой, — пробурчал охранник. — У тебя две минуты, — бросил он напоследок и вышел за дверь. Райская птица не устояла на ногах. Она хотела закричать, но не смогла издать ни звука. Она хотела убежать и забиться в темный угол, но тело отказывалось ей повиноваться — леденящий ужас полностью парализовал ее. Она поняла. Из оцепенения Златоусту вывели грубые пальцы, схватившие ее за локоть. Окончательно растеряв самообладание, птица рванулась в сторону выхода и закричала не своим голосом: — Помогите! На зов никто не пришел, однако пронзительный вопль эхом отразился от стен и многократно усилился. Бандит болезненно сморщился, но хватки не ослабил. От Златоусты повалил дым, и спустя мгновение её свободная рука покрылась золотистым оперением. Девочка начала бить своего тюремщика наотмашь крылом по лицу. Из глаз бандита градом покатились слёзы, а щёки и скулы покраснели, как помидор. С воем он выпустил руку Златоусты и съёжился на полу, шипя сквозь зубы: — Аллергия чёртова... Златоуста не знала, что такое «аллергия», и не собиралась спрашивать. Она выскочила из подсобки и бросилась наутек; девочка плохо помнила, куда её несли, поэтому всё больше полагалась на чутьё и бежала туда, где воздух был не таким затхлым. Легкие цокающие шажки эхом отдавались от стен. Тревога нарастала с каждой секундой. У дверей и лестниц Златоусте чудились гулкие шаги, и райская птица невыясненной породы сворачивала или бежала в обратную сторону. То ли страх мешал ей мыслить здраво, то ли кто нарочно загонял птичку, как гончие загоняют на охоте лисицу. Уже не разбирая дороги, Златоуста выскочила в длинный коридор, забежала в первую попавшуюся дверь и закрыла её за собой. В ушах девочки барабанным боем отдавался стук сердца. — Какое облегчение. Даже не пришлось искать тебя по всему зданию, — услышала птица знакомый голос за своей спиной и оглянулась. У стены, ухмыляясь, стоял тот самый парень, который подал ей платок в парке. Тот самый парень, которого Питон назвал Серым.

***

— Помогите! — отчаянный призыв о помощи заставил Джоэля отвлечься от выуживания информации из Питона. — Бон нюи,* — вампир пощечиной отправил верзилу в нокаут и пулей вылетел из зала. Теперь он знал наверняка, что Златоуста жива-здорова и всё ещё находится здесь. «Запах усиливается, она близко», — подстегивала комиссара стучавшая в голове мысль. Завернув за угол, Джоэль резко затормозил, чтобы не влететь в стену. Свет проникал в коридор через ростовое окно, напротив которого был вход в какой-то кабинет. На полу валялась сорванная с петель дверь с табличкой «Директор», возле которой застыл какой-то мужчина со Златоустой под мышкой. Одеждой он походил на Питона, но был куда более хил, а растительность на его голове — куда гуще. Златоуста вырывалась и отчаянно хотела что-то сказать, но бандит плотно зажимал ей рот свободной рукой. — Вижу, ты выдохся, — заговорил черноволосый. — Гипноз уже не используешь. Впрочем, морок все равно на меня не действует, — на последнем слове он издал противное гиканье, словно больная бронхитом лошадь. «Колдун, значит, — нахмурился комиссар. — Я уделаю его, но здесь слишком тесно, чтобы драться, и он все время заслоняется живым щитом». Златоуста, словно прочтя его мысли, вцепилась в ладонь Серого зубами. От боли и неожиданности парень ненадолго ослабил хватку. Златоуста за секунду оперилась и начала хлопать крыльями, но после удара по голове бессильно обмякла в руках колдуна и затихла. Джоэля обуяла ярость. Неизвестно, что взыграло в нем, но он подскочил к валявшейся на полу двери и метнул её. Тяжелая металлическая дверь напрочь разнесла оконную раму позади Серого. Мужчина облегченно выдохнул: он чудом успел с ней разминуться. Но за одним снарядом последовал второй: вслед за дверью в Серого на полной скорости врезался Джоэль, и все трое вывалились из окна наружу. Когда пульсирующая боль немного утихла, комиссар по делам нежити открыл глаза; он ничего не сломал, а порезы от стекла, хоть и болели, но были не смертельны. Он окинул взглядом пустырь: Серый приземлился удачнее, но чтобы не упасть прямо на выброшенную до того дверь, колдуну пришлось оттолкнуть от себя Джоэля со Златоустой и откатиться в сторону. Вампир отнес оглушенную птицу к стене здания, осторожно прислонил спиной к каменной кладке и повернулся лицом к врагу. — Похоже, с тобой придется повозиться чуть подольше, чем с твоим спокойным другом, — сказал Джоэль, отбрасывая в сторону пальто. Он подкатил рукава своей белоснежной рубашки до локтей и попрыгал вперед-назад, разогреваясь перед дракой. — Он мне не друг, — парировал бандит, расстегнул куртку и тоже отбросил её в сторону. На запястьях у него были закреплены кожаные наручи. «Экий щёголь...» — подумал Джоэль и побежал; позади него приходила в себя Златоуста и отступать было некуда. Серый прыгнул вперед, резко сокращая расстояние, и ударил вампира всеми четырьмя конечностями разом. Комиссар принял удар на грудь, но сгруппировался и сделал в воздухе сальто назад. Мысок его ботинка просвистел в миллиметре от носа Серого. «Хорошо, что я не рискнул соваться сюда на пустой желудок» — подумал про себя вампир, идя в новую атаку. Он пригнулся, избегая удара сверху, но Серый обхватил его руками и, прогнувшись, бросил на землю. Это был почти идеально выполненный «германский мостик». Встав на ноги после броска, вампир понял, что поменялся местами с противником, и тот может беспрепятственно подойти к Златоусте. «Похоже, придется сделать это. Всё равно, что пилить ветку, на которой сидишь», — горько усмехнулся Джоэль сам себе. Но разве у него был выбор? — Не позволю! — прогремел позади Серого утробный рык, и бандит инстинктивно обернулся. Тщедушное тело Джоэля окутало облако молочно-белого тумана, а в следующее мгновение из него вылетела стройная, подтянутая фигура. Колдун вытаращил глаза. Морок есть морок, но только что у него на глазах мальчик стал старше лет на десять. Курносый детский носик изогнулся и стал орлиным; пряди волос у висков превратились в курчавые бакенбарды; выпятился волевой подбородок, а губа задралась вверх, обнажая острые клыки. Джоэль перемахнул через голову бандита, отбросил его от оглушенной птички; Серый не успел сделать всего три шага. — Я никому не позволю спутать мне карты! — прорычал вампир, и гримаса ярости на его лице тут же сменилась маской холодного спокойствия. — Особенно тебе. Комиссар снова бросился в атаку, навязывая колдуну ближний бой. Слова словами, но теперь ему нужно заканчивать этот бой и поскорее. Вампир наносил молниеносные удары и отступал, ужом вертясь вокруг Серого. Очертания вокруг них смазывались, противники погрузились в подобие боевого транса, как в кокон, за пределами которого мир попросту не существовал. Наконец Джоэль и Серый расцепились и разлетелись в разные стороны. Лёгкие вампира саднило, горло словно посыпали осколками стекла, и Серый, вероятно испытывал то же самое. Оба они уже почти выдохлись. Вампир и бандит сорвались с места практически одновременно, и тут Джоэль понял, что допустил ошибку, пойдя в последнюю атаку чуть раньше противника. «Черт! Слишком... широкий... замах», — успел подумать он и был отброшен ударом к стене здания. От удара о камень у вампира забило дух, сил едва хватило, чтобы вернуться в детское обличье. Его карта была бита. — Знаешь, до этой девки мне нет никакого дела, просто моему нанимателю вдруг взбрело в голову заиметь свою райскую птицу, — сплюнул Серый и, тяжело дыша, направился к лежавшей, словно тюк, Златоусте. Джоэль замотал головой и подсел, готовясь к прыжку. — Тронешься с места — и я задушу малявку, — пригрозил колдун и обмотал косу Златоусты вокруг ее шеи. «А тот верзила прямо распинался о «ценности заложника». Выходит, Серый соврал ему? Попутал берега, войдя в боевой транс? Задушить-то не успеет, но вот шею сломать... Черт, думай же, Джошуа Оскар Эммет Лоуренс!» — метались мысли в голове вампира. — Признаю, в драке ты хорош, — елейно говорил Серый, стреляя глазами и медленно пятясь назад, — но ты не готов размениваться чужими жизнями. Вот почему ты в пролете, а я... Договорить бандит не успел: на середине тирады Серого прервал звон разбитого стекла, и он ничком упал на гравий. Позади него стояла Мария Федоровна. В руке она сжимала трубчатой формы осколок — горлышко бутылки, которую только что опустила колдуну на голову. — А ты — трепло, — устало сказала учительница и сдула прилипшую челку со лба. — Как?.. — с трудом выговорил Джоэль. Маша выбросила «розочку», оставив его вопрос без ответа. На плечо женщины опустилась синица-лазоревка. — Вижу, Лёша контролирует ситуацию, — сказал Джоэль и вздохнул с облечением. Он поковылял к распростертому на земле Серому и без особого труда отодвинул в сторону его поджарую тушку. Бегло осмотрев Златоусту, вампир обратился к Маше: — Я вызову вам такси. Отвези Златоусту домой, а я останусь здесь до приезда наших.

Такси приехало уже через пять минут. — Слюшай, кирия, у меня еще два визова, бистрей, чалка-чалка! — крикнул в окно водитель-грек. — Глаза разуйте! — огрызнулась Маша. — Не видите, ребенку плохо? Помогли бы лучше... — сверкнула она очками в зеркале заднего вида и поудобнее пристроила голову Златоусты на своём плече. Водила неопределённо крянул, но всё же вышел и открыл перед учительницей дверцу машины. — В больницу едем? — с некоторыми участием спросил он. — Домой, — пробормотала Мария Фёдоровна и назвала адрес. Явно чувствуя вину, таксист довёз Машу и Златоусту быстро и аккуратно, а в конце не взял с женщины ни копейки. «Бывают же люди», — подумала учительница, стоя у родного подъезда со Златоустой на руках. Лавки пустовали и на этот раз, но когда Маша подняла взгляд вверх, то с ужасом поняла, что из окон пятиэтажки её видно как на ладони, и бегом устремилась к спасительной подворотне. По лестнице она ступала так осторожно и быстро, как только могла, и вздрагивала при любом шорохе, пока отпирала дверь квартиры. Если из соседней квартиры вдруг снова высунется Зинаида Петровна, то точно раструбит на весь подъезд о «совращении малолетних средь бела дня». Избавившись наконец от туфель, Маша отнесла птицу в спальню и уложила её на кровать. Расстегивая ремешки на башмаках девочки, она подумала, что Златоуста никогда не любила надевать на себя большое количество одежды и не носила обувь. Видимо, она все же усвоила некоторые нормы поведения среди людей... Переодев девочку в домашнее, учительница побрела на кухню. Едва Маша дошла до стола, на неё напала смертельная усталость, словно женщина таскала мешки с мукой. Из последних сил Маша сделала рывок и приземлилась на кухонный диван. Голова её безвольно свесилась на грудь, руки повисли вдоль тела — точь-в-точь как у марионетки, которой обрезали верёвочки. Удивительно, что «откат» не застал её на прямо улице... Неизвестно, сколько времени она так просидела, но тихий оклик вывел её из прострации: — Маша! Женщина с трудом повернула голову, и её шею обвили мягкие детские ручки. Эта Златоустина привычка порой очень раздражала, но сейчас учительница едва могла пошевелить пальцем. Не размыкая рук, птица села Маше на колени. — Я думала... — сбивчиво начала она, — думала, что могу бесконечно дурачить Джоэля, тебя и всех вокруг, но единственная, кого я дурачила все это время — это я сама. Я хотела стать алконостом, как мама, но не стала им! Я не стала сирином, хотя могла им стать! Кто же я...? — прошептала Златоуста и уткнулась носом в Машино плечо, заливая добротный лиловый халат горючими слезами. Странно, но Маша понимала, каково птичке сейчас. Шутка ли — в один прекрасный день ты просыпаешься и понимаешь, что тебе неоткуда ждать помощи. Учительница начальных классов с трудом подняла левую руку и погладила подрагивающее детское плечико. — Все как Джоэль скы-ыазал... — сквозь всхлипы рассказывала птичка. — Я г-глупая, бы-ыспечная и и-ин... — Инфантильная, — подсказал Джоэль, заходя на кухню. Он выглядел гораздо лучше, но все еще держался за пострадавший бок. — Успокойся, все уже позади. Видимо, Златоуста решила послушать его совета, потому что оторвалась от Машиного плеча и пересела на диван рядом с ней. — Почему я не смогла зачаровать тебя и тех, других? — задала птица волновавший её вопрос. — Не знаю, — пожал плечами Джоэль, — но думаю, что на самом деле всё началось еще две недели назад, когда ты погрузила в сон, а потом разбудила полгорода. Как раз тогда, когда твои волосы посветлели, но не стали кудрявыми, как прежде. — Неужели я навсегда потеряла свою силу? — поникла головой Златоуста, бессильно сжав в горстях светлые пряди. — Только глава стаи знает ответ на твой вопрос. А до тех пор, пока она не прилетит, слушайся Машу и будь паинькой, договорились? — сказал комиссар и протянул птичке кружевной носовой платок с вышитой золотом веткой папоротника. Златоуста отодвинулась так резко, словно Джоэль держал в руке ядовитую змею.