Амулет сарматского шамана

Ведунья ответила не сразу. Надо признаться, ошеломила её девчонка. Ведь что думала, что заела девицу тоска-печаль — вот и ходит молчаливая, как в воду опущенная. А она всё о своём! Сколько раз ещё удивит свою наставницу?! Выдумала же: обратная временнАя прореха! А почему бы и нет? Не обязательно время на такой прорехе будет обратно течь. О таком и впрямь никто никогда не слыхал, во всяком случае ей, ведунье, ни в одной мудрой книге о таком читать не довелось. А вот о чародейниках, проспавших много, очень много лет, и проснувшихся как ни в чём не бывало, ей слышать и читать приходилось. Та же повестная Моргана… и сын её, Мерлин, тоже, как говорят, спал пару сотен лет, чтоб потом пробудиться в самый нужный для короля момент. При этом не состарился. И ещё припоминается ей несколько подобных по духу легенд, например, о саде, где время как будто остановилось, и царит там вечное лето, хотя за стенами волшебного сада лето сменяется осенью, потом и зимой. О красавице, спящей много лет в пещере и при этом сохраняющей молодость, свежесть и красоту. Сказки? Может быть, и сказки. Только вот у сказок есть, как правило, подоплёка. Как говорит народная мудрость: без ветра листок не пошевелится. И о сарматском владыке все очевидцы сворно твердили, что он жил столько, сколько обычные люди не живут. Книги, в которых ей пришлось видеть упоминание об этом, расходились в оценке: одни авторы писали о ста годах его правления, другие о двухстах, кто-то утверждал, что великий шаман правил аж тысячу лет. Это, конечно же, не может быть правдой, но даже и сто лет жизни — это очень много. Кто знает, может, причина его долголетия скрыта именно в том, что его стан находился как раз возле такой временной прорехи, на которой время стояло? Или текло очень медленно. Пишут же все, что великий шаман не кочевал, как это было принято традициями его народа. Не просто не кочевал, а даже никогда далеко от стана не уезжал. Как знать, поди-ка наличие в том месте временной аномалии и было главным доводом, почему Владыка распорядился поставить там свой шатёр и отказался его покидать? — Это возможно, — наконец произнесла ведунья, задумчиво поглаживая дланью глиняную копию амулета. — Возможно, что такая, как ты говоришь, временнАя прореха действительно была там, недалеко от стана великого владыки. Может быть, шатёр стоял даже прямо над ней. Только вот незадача: было это несколько сотен лет назад. Никто не знает, остаётся ли она там до сих пор. И где именно искать: бывшие сарматские земли невероятно огромны. Степь расстилается, как каждому известно, широчайшей полосой от нижнего тока Дуная по Мармарис, и даже далее на восток. Это непостижимо огромный край. И как искать место, на котором пять сотен лет назад стоял шатер шамана? Кочевник поставит табор, где ему захочется, живёт в нём сколько захочется, а когда уходит, через пару лет степные травы полностью поглотят все следы табора. Пресловутую иголку в стоге сена найти неизмеримо проще, чем в бескрайних степях найти кусочек земли, по размерам два крат меньше того, нежели занимает простая сельская изба! И думать об этом забудь.

***

Легко сказать: «думать забудь!» Нет, умом-то Ильяна, конечно же, понимала, что Зорица права. Как всегда. Оказывается, чтобы просто проехать степи от края до края, нужно несколько недель. И правда, как на таком пространстве найти маленькую плешину в траве, кусочек пространства с неправильным течением времени? Ильяна не читала книг, в которых говорилось о сарматах, но наставница поведала: точного места авторы не упоминали, а те, кто упоминал — разнились в своём мнении. Кому из них верить? Объехать всю область? И да, плешина, даже если там была когда-то, вполне могла исчезнуть за века. А если не исчезла, то, возможно, переместилась куда-то. Искать при помощи амулета? Но, как Ильяна успела понять, это вовсе не безотказный способ. Луч появляется только при определённых условиях и не появляется вообще, если расстояние оказалось слишком большим. Может быть, она просто не умеет им пользоваться… или амулет считает, что время ещё не пришло? Словом, пойди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что. И ещё об одной стороне дела она, к своему стыду, не подумала. О деньгах. Оказывается, только за то, чтобы найти в книге нужные ей сведения, наставница заплатила книжнику Эвриксидию серебряную монету. Маленькую серебряную монетку за то, чтобы раз почитать книжку! Ранее ей как-то в голову не приходило подсчитать, что можно купить за один серебряный дирхам. А можно было за него, как сказала Зорица, купить пять мешков зерна или четыре мешка муки. То есть, на одну серебряную монетку целая семья могла бы кормиться целых полгода! До сих пор Ильяна не задумывалась, во сколько им обходится путешествие с одного края Ойкумены до другого. Например, лишь за въезд в Киев град стражник при вратах берёт медяк с каждого конного, то есть с них взяли две мелкие медные монетки. Как раз столько стоила кружка с жар-птицами, та, что так ей понравилась на торгу в Белом Граде. Или же, за две медные монеты можно купить молочного поросёнка. Или четверть туши барана. До сих пор её никогда не заботило, что они будут есть, и за что купят полотно для платья. Просто селяне им дали еду или кусок льняной ткани взамен за услуги. А если не подвернулось случая никого вылечить или инакую службу сослужить, наставница просто купила всё, что им было нужно. Заплатила за постой на постоялом дворе, расплачиваясь теми же серебряными и медными монетами. Монетами за лечение им платили в основном состоятельные горожане, ремесленники и купцы. Но в дикой степи нет городов. И даже, бают, селений нет. Многие и многие сотни, а может, и тысячи вёрст пустого пространства, где некого лечить, негде остановиться на постой и не у кого купить припасы. Живут там, как говорят, враждебно настроенные дикие кочевники, что не знают их языка, не сеют и не пашут, не держат дойных коров. И в лучшем случае могут продать баранье мясо да кислое кобылье молоко. А вероятнее всего — ничего не станут продавать. Вероятнее всего, без зазрения совести отберут у двух одиноких путниц деньги и лошадей, а самих их продадут в рабство. На невольничьем рынке в Тавриде, а может, и в самом Царьграде. И даже если (одно из многих «если»!) им ценой невероятных затрат сил, времени и денег, ценой неимоверной удачи удастся найти место, где когда-то стоял шатёр великого сарматского владыки, сохранилась ли прореха? И если там та пресловутая временнАя прореха наконец найдётся, что потом??? Будет она, Ильянка, так же, как тут, бестолково ходить вокруг обратной плешины, как кошка около горячей каши, не зная, с какой стороны подступиться? Таращиться недоумённо, наугад тыкать щепочками и палочками, чесать в затылке и тщетно пытаться сообразить, что же делать дальше? Нет, правильно говорит наставница: прежде чем, очертя голову, бросаться на поиски, следует учиться и искать ответы на вопросы в книгах и у знающих людей. А не надеяться, что амулет сам подаст знак. Может, и подаст, но сначала нужно его заслужить. И быть готовым к тому, чтобы этот знак увидеть и понять.

***

Серпень уже полностью вошёл в свои права, сначала наполнив поля густым и сытным запахом дозревающего жита, а потом суетой и шумом жатвы. Дозрели ячмень, овёс, а потом и рожь, короче — жито. Не от слова «жать», от слова «жить». Будет жита дость — будешь жить в достатке. Не будет достаточно — голодай и помирай. По сербски — всякие хлеба зовутся «житарице». В иных славянских землях хлебное или кормное зерно называют «обилие», тем словом, что у нас означает достаток — и с лихвой, изобилие. Не зря, наверное. Хлеб — основа всего, у кого достаточно хлеба, тот и живёт в достатке. Потом вкрадчиво, как будто ступая на мягких лисьих лапах, подобрался зарень, потихоньку раскрасив в цвета зари листья и ягоды рябины, калины, брусники. Развесил росу на паутине, что растянута пауками на стеблях высоких трав. Украдкой, темными ночами, пока никто не видит, набрасывал на траву первый иней, а лужи сковывал первым ледком. Людям, занятым последними дожинками зерновых, уборкой морквы и капусты с брюквой, недосуг было замечать первые признаки осени, но у Ильяны-то времени было предостаточно. Всё, что необходимо было собрать — давно собрано, высушено, перебрано и разложено по мешочкам, коробам и склянкам. Одежда, которую они собирались взять в дорогу, приведена в порядок, даже беличий полушубок почти готов. Осталось только покрыть сукном с той стороны, где мездра у шкурок находится. А сукно нужно сначала купить, на ярмарке в Красных Луках. Они с наставницей поедут туда непременно, не только за сукном, но и чтобы сбыть излишки имеющегося льняного полотна, засоленные рыжики и прочие припасы, которые им уже не понадобятся. Ну и обувку новую необходимо купить, ибо выяснилось, что из сапожек своих, когда-то купленных с запасом, Ильяна выросла. Но ярмарка будет только через неделю, а пока ученица травницы обходила знакомые с детства края, прощаясь с ними. Очень может быть, что навсегда. Сперва завернула на место, где когда-то стояла осада. Взглянуть в последний раз. И ничего в сердце не отозвалось. Всё уже какое-то чужое. Ни намёка на жильё. Там, где стояли дома и хлевы, торчат выше человеческого роста заросли ядреной крапивы, да раскинулись могучие лопухи с гроздьями спелых репьёв на макушках. И лишь когда проходила через бывшие поля и огороды, заскребло немного в душе. Сквозь буйные сорняки ещё пробивались кое-где ржаные побеги с уже осыпавшимися колосьями — всё что осталось от несобранного в злосчастный год урожая. Да на краю, при огородной меже, упрямо росли одичавшая морковь и укроп. Последние остатки прошлой жизни. Хотела было пройтись по старым тропкам, где когда-то с другими ребятишками бегали по грибы и по ягоды. Не успели ещё совсем зарости, но уже выглядели нехожеными, местами едва видными. Неуютно ей показалось здесь, не тёплые воспоминания её ждали, а тягостное ощущение вины, как будто она виновата в том, что выжила, а они все погибли. Не выдержала, вернулась обратно на другую сторону Моквы и решила в сторону осады больше не ходить. Пойдёт лучше по тем тропам, где в памятное первое лето они вдвоём с ведуньей хаживали травы собирать, ещё пешо, без коня. Семейство волков для начала навестит. Давно не проведывала, а Серый, с тех пор как обзавёлся семьёй, к ним сам не приходил, как будто вообще дорогу к сторожке забыл. Оно и понятно, пойди-ка прокорми столько голодных ртов! Волчата растут быстро, из малюсеньких слепых комочков к осени ростом уже почти с родителей вымахали. К зиме настоящая стая образуется, охотиться все вместе начнут, и тогда уже люди им совсем не надобны будут. Последние пута между Серым и наставницей прервутся. Когда-то она подобрала его совсем маленьким, полуслепым щенком, последним из оставшихся в живых. Обходя свои угодья, наткнулась на волчье логово. Недалеко от входа лежала мертвая волчица с торчащей в боку стрелой. Лежала, по всему видно, уже несколько дней. Смертельно раненная, почти добралась к своим щенкам, да тут её силы окончательно покинули. Там, на пригорке, и испустила дух, всего в паре саженей от входа в логово. Ведунья заглянула туда и нашла пятерых мёртвых щенков. Некому было их накормить, поэтому после смерти матери неминуемая гибель ждала и их. «Хоть и хищные звери, но тоже жалко, малышня же совсем» — вслух посетовала женщина. И тут, видимо услышав голос, один из щенков пошевелился и слабо пискнул. Жив был ещё, самым крепким оказался. Вот тогда-то наставница, повинуясь внезапному порыву, взяла его и отнесла к себе в сторожку. Мол, будешь мне вместо собаки, всё веселее вдвоём. Да и помощник не помешает. Щенку было неполных три недели от роду. Ведунья его выходила, поила коровьим молоком, смешанным с сырым яйцом, прикармливала мелко нарезанным птичьим мясом. Месяца не прошло, а волчий сын уже крепко стоял на лапах, зубки отрастил острые, как шилья, и сам мясо рвать научился. Тогда-то и осталась наставница в своей избушке впервой зимовать. Волк — не собачонка, с собой в путь через города и сёла не возьмёшь, а оставить одного — обречь на верную смерть. Не прокормится зимой в лесу волчий подросток в одиночку. А вдвоём и правда, и веселее, и сподручнее. Через год выросло из заморенного щенка огромное волчище. Получила ведунья себе в помощь настоящего лесного стража, быстроногого, с острым слухом и чутьём. Ежели надо было что разведать или непрошенного гостя напугать и отогнать, здоровенный волчара очень даже на такое сгодился. Ту же потерянную корову, в дальний лес забредшую, при помощи волка куда как легче найти. А в случае нужды мяса можно добыть с ним — не хуже охотничьей собаки справится. И ведунье прибыток, когда с уловленной косули ляжку себе заберёт, и волку-одиночке хорошо: проще добычу загнать и завалить, когда её к нему гонит охотник. А уж людские речи-то какие пошли, когда кто-либо на лесной тропе встретил не просто бабу с корзиной трав, а ведьму в сопровождении страшного лесного зверя, приказы её выполняющего! Не простая травница, выходит, а могущественная колдунья! Почти до двух лет ходил за спасительницей как хвост. Потом самостоятельным сделался, подругу завёл. Но не одичал, при случайной встрече в лесу узнавал, и даже когда в дыре под выворотнем родились волчата, даже тогда не злобился, позволял девочке подойти и на потомков посмотреть. И подружка, глядя на него, не сильно дичилась, хоть и не разрешала себя потрогать. Вот к этому семейству и направлялась Ильяна, когда встретила на лесной стёжке двух чужаков. Сама виновата, конечно. Задумалась о своём, забыла об осторожности. Но, если поразмыслить, не чужие же места, знакомые. Кого ей тут бояться? Давно уже поняла, что в лесах, кроме как человека, бояться некого. Сколько ни бродили по самым глухим местам, никогда и нигде не встречали они с ведуньей никаких леших, никаких кикимор, упырей и русалок. Со зверем лесным без труда договорятся. А вот люди, как снова и снова могли убедиться, были в лесах самой большой и вполне настоящей, а не выдуманной опасностью. Но это в чужих краях. Здесь же некого было опасаться. Край малонаселённый, а те немногие путники, что изредка появляются поблизь сторожки, обычно к ведунье за помощью направляются. Или, бывает, случайно забредают охотники из местных, живущие в одной из окрестных деревень. В любом случае, все местные жители ведунью давно знали, побаивались и уважали. И никому бы не пришло в голову обидеть белобрысую девчонку, то ли её ученицу, то ли дочь. Вот и расхаживала Ильянка по лесным тропинкам беззаботно, как по своему огороду, никого не опасаясь и не ожидая опасности. Потому и застали её врасплох. Ведь поначалу даже не испугалась, когда из-за густых молодых сосёнок вдруг вынырнули два потрепанных мужика и, нехорошо ухмыляясь, заступили ей дорогу. Именно что заступили, намеренно встав по обеим сторонам неширокой тропки. Так, что пройти бы ей пришлось только протискиваясь посерёдке между ними. С одной стороны тропы — обрывистый берег речушки, с другой стороны частоколом топорщится густой сосновый подрост. Не обойдёшь, не продерёшься. Ей бы сразу дать дёру, да замешкалась, слишком уж неожиданно мужики выскочили, к тому же не сразу разглядела выражение их лиц. Успела сходу сделать ещё пару шагов навстречу, лишь потом увидела: устами улыбаются вроде, а глаза ледяные, холодные, хищные. Тогда только остановилась, не решив, что далее делать. — Откуда же это такая красавица взялась в такой глухомани? — издевательски протянул один из них. — И куда идёт одна-одинёшенька? Может, тебя проводить, красна девица? — Не надо меня провожать, дяденьки, — Ильяна старалась не выдать свой испуг ни лицом, ни голосом. — Я здешней ведуньи дочь, недалече живу. По своим делам иду, лечебные корешки собирать. — Корешки, значит, — гыгыкнул мужик. — Так мы можем и с корешками помочь… вместе пособираем. А как управимся, так вместе и мамку твою навестим. Она, поди-ка, ещё в соку! И, должно быть, собой недурна — раз у ней дочь такая красуля! Странные мужики, на охотников не похожи, ни луков с собой, ни силков. Ни корзин, в которые бы грибы собирали. У одного холщовая сума через плечо перекинута, у другого холщовый же заплечный мешок. На ратников непохожи, ни копья при них, ни палицы. Только ножи, да плохонький топор. Дровосеки бы со справными топорами были, да и что дровосекам здесь делать? Нет дороги тут, чтоб сваленный лес можно было вывозить, а речушка так вовсе не сплавная, скорее ручей, чем река. Мужики, по всему видать, не здешние, здешние-то все наставницу давно знают. Ведают, что не простая это знахарка, а ведунья-чародейница. Никакие это не дровосеки, и не охотники, подумалось Ильяне. Чужие люди, пришлые издалека. Не иначе как тати беглые и здесь от правосудия княжьего скрываются?! Попятилась, не спуская глаз с лица того, что к ней обратился, лихорадочно соображая — что теперь? Сторожка наставницы слишком далеко, не по силам ей серебряную ниточку так далеко послать. Да и может не быть её сейчас в сторожке, запросто могла по своим делам уйти. Ничем ей наставница не поможет. А тать тем временем тоже шаг за шагом поближе придвигается, голос под стать улыбке льстивый, вкрадчивый: — Постой, красавица, погоди! Не сторонись, никуда ты от нас не денешься! Сейчас ты к дому вашему нас проводишь, а то мы тут с братком оголодали малость, подустали… Вот вы с мамкой вашей нас и накормите, напоите, да ублажите, да спать положите… около себя! А вот и второй тать потихоньку приближаться начал, крадучись — пока первый отвлекает, зубы заговаривает. Глаз с неё не сводит, мерзостной улыбочкой щерится. Что же делать, что же делать?! Бежать? Далеко ли она убежит от двух жилистых поджарых мужиков? Нет у ней перед ними никакого наскока, как давеча с чудинами. Прямо перед татями оказалась, нос к носу. Догонять не надо, вот она, бери голыми руками. Если бы их не было двое! С одним она, может, и сладила бы, попробовала бы морок навести. Или приказала бы повернуться и убираться, откуда пришёл. Но с двумя одновременно ей не справиться, не имеет она пока такой силы и умения, чтоб нескольким людям в разум войти и управлять им. Но ведь она может попробовать позвать сюда волков! Достаточно, если Серого позовёт, а с ним придёт и волчица, и молодые! Сейчас, белым днём, они наверняка не на охоте, а возле логова отлёживаются. Старшие спят или просто отдыхают, младшие играют да в потешных щенячьих драках возятся. И рядом логово-то, каких-то полверсты, а скорее, и того меньше! Туда она серебряной ниточкой дотянется! Дотянулась. И, хвала богам, волки действительно оказались при логове. Позвала вожака к себе, как ранее уже делала не раз, и тот откликнулся. Теперь осталось дождаться. Ильяна снова осторожно отступила, медленно, шажок за шажком, стараясь потянуть время и не спровоцировать лиходеев на нападение. Они тоже, видать, не ожидали её тут встретить, и не успели меж собой договориться — как девчонку ловить будут. Главное — не поддаваться страху, не побежать, тогда сразу хватать бросятся. А если вот так, потихоньку отступать, глядишь, Серый с семейством и подоспеет. И самой надо попробовать пока татей заболтать. Вон тому, разговорчивому, попытаться морок навести, он, кажись, тут меж ними за главного. — Проводить вас к дому? Отчего же не проводить, — Ильяна, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, улыбнулась татю как можно шире. Не дать ни взять, ластящаяся лисица. — Непременно провожу, ведь и мы с матушкой моей тоже оголодали изрядно. Давно свежей человечинки не пробовали! И братец мой, и сестрицы младшенькие тоже до человечьего мясца охочие! — Чего ты несёшь, дура? — мужик аж запнулся, и с лица его слетела гаденькая ухмылочка. Чего угодно мог он ожидать от девчонки, плача, бегства, но не улыбки и… и только постепенно до него доходил смысл сказанных ею слов. Что же это девчонка сказала?! Девчонка?! Тать с ужасом глядел, как миловидное девичье лицо начинает вытягиваться в оскаленную звериную морду, а голубые глаза меняются на желтые волчьи зенки. — Оборотень, — с ужасом в голосе выдавил мужик, потом он схватился за топор и заорал: — Это ж оборотень, Браня! И, опять уже обращаясь к Ильяне, попятился и панически завизжал: — Не подходи! Не подходи, сгинь, сгинь, нечистая сила!!! Тут уж отозвался и молчаливый Браня, который, не поняв внезапной перемены настроения сообщника, начал недоуменно озираться по сторонам. Пока он пожирал глазами девчонку, сзади и сбоку, со стороны соснового бора, к ним подобралась стая волков. — Кабан, а Кабан, — дрогнувшим голосом позвал он. — Смотри, волки! Татю по прозвищу «Кабан» хватило одного взгляда, чтоб его боевой пыл улетучился. — Это оборотни, Браня, бежим!!! — заорал благим матом и ринулся наутёк единственной свободной дорогой: с крутого откоса в речушку и потом на другой берег. В панике и топор обронил. Второй тать, Браня, не раздумывая бросился за ним. Ильяна завыла по-волчьи, не очень умело, но так громко, как только горло позволило, и волки, один за другим, подхватили. Повинуясь бессловесной команде ведуньиной ученицы, вожак в два прыжка перемахнул обрывистый берег и ручей, а уж по его примеру через ручей последовала и волчица. А за ними и молодняк присоединился к погоне. Противоположный берег был сырым и кочковатым, заросшим жёсткой осокой. Татям бежалось по такому не в пример тяжелее, чем волкам, и вскоре звери их нагнали. Сначала неуверенно, потом всё азартнее начали прихватывать убегающих разбойников за полы одежды, за ноги. Ильяна попыталась было отозвать стаю, да где там! Инстинкт хищников уже вопреки желанию девочки гнал их за добычей, волки от возбуждения взвизгивали и взлаивали совсем по-собачьи, а хватки их становились всё увереннее и сильней. Наконец, один из татей, запнувшись, упал, и зверюги начали драть его всерьёз. Ильяна, не в силах глядеть и слушать, отвернулась и заткнула уши, а потом, разразившись рыданиями, без сил опустилась на мягкий влажный мох. Плакала сначала в голос, избавляясь от пережитого страха, потом уже просто тихо истекала слезами горькой обиды. Пока не почувствовала на щеке лёгкое касание пушистого меха, потом в неё ткнулся мокрый нос, а потом солёные слезы со щеки слизал тёплый и шершавый волчий язык. Вот как же так?! Почему?! Хомо хомини лупус эст, писал кто-то из древних латинских авторов. Человек человеку волк. Почему эти люди действительно повели себя по отношению к ней как волки??? Тогда как волк оказался к ней куда как человечнее: бросился на защиту, а сейчас успокаивает и утешает. Как друг и брат. А она ведь пыталась остановить его, не хотела, чтоб звери убили этих двоих… упырей. Именно так, упыри в человечьем обличии! Может, так и должно было случиться? В любом случае она, Ильяна, на тот берег не пойдёт и не станет смотреть, что с ними стало и удалось ли убежать хоть одному из них. Поднялась, стиснула на прощанье лобастую волчью башку и торопливо зашагала домой, к сторожке.