Амулет сарматского шамана

Казалось, дней прошло — всего ничего, а лето надломилось к осени. Уже по-настоящему, а не символически, перейдя через солнцеворот. Ночи стали заметно длиннее и темнее, птицы поутихли, травы перекипели цветеньем, постепенно заменив соцветия на плоды и семена. Стебли злаков отвердели и огрубели, чтобы удерживать зреющие колосья. Сенокос закончился, а время жатвы ещё не подошло, и образовавшийся промежуток люди использовали на сбор лесного урожая. Малины, черники, грибов. Ильяна с наставницей тоже переключились с отцветших трав на грибы, благо — дождей хватало, и лето выдалось грибное. На еду годились почти все, но заготавливать впрок можно было лишь немногие. Больше всего ценились крепкие боровики, белые ломти которых быстро высыхали, не меняя окраски, не темнея. На худой конец годились молодые обабки и подосиновики, грибы не менее вкусные, но раскисающие с возрастом и темнеющие при сушке. Желанны были и рыжики, похожие на начищенные медные монеты, но те для сушки не подходили. Их засаливали в кадушках, а соль была дорогая. Поэтому они не раз с сожалением проходили мимо россыпей рыжих кругляшей в ельниках и сосняках. Соли на всё не напасёшься, да и кадушек тоже. Им с Ильяной вообще не нужно было столько припасов, ведь оставаться на зиму в сторожке они не собирались. Но солёные рыжики и сушёные боровики можно было выгодно продать или обменять на нужные им продукты на торговище в Красных Луках. Что бы деревенские о них ни придумывали, но колдуньям тоже нужно есть. А речной песок в крупу и муку не переколдуешь. Рыбу они себе ловили сами, также как и лесную и водную птицу. При желании птицу можно было бы брать десятками, молодые утки как раз успели подрасти и откормиться, но было им жаль губить пернатых без надобности, так что брали они их время от времени лишь себе на еду, не на продажу. Зорица, как и собиралась, расшила ставший тесным льняной сарафан Ильяны. По низу подола пустила полосу цветного ситца, и впереди, от груди, пустила такой же расцветки неширокий клин, отчего одёжа стала не только просторнее, но и краше. Подержала в руках синюю свитку из тонкого сукна, подаренную Ильяне Анной, и вздохнула: и эта нарядная свитка вскоре станет мала отроковице. А расшить её особо и не получится. Княжна не оставила запаса ткани в припуск на швах. Ведь богатой княжей дочери не надо заботиться о том, чтоб вещь прослужила долгие годы. Вырастет из неё, или просто чуток износится — просто пошьёт новую. Бедняки такого себе позволить не могут, малышня донашивает платье старших до полной ветхости, пока грубая льняная ткань расползаться не начинает. А коли и шьётся новое, то всегда на вырост. Растут дети быстро. Вон, Ильянка за последние полгода как вытянулась! И округляться начинает, там, где женам природой положено… недаром всё чаще замечает ведунья, как деревенские парни на неё украдкой оглядываются. Именно, что украдкой. Побаиваются ведьмы, и к ведьминой дочери подкатывать не станут, не посмеют. А ежели кто попробует со злым или бесчестным умыслом, она, ведунья, найдёт способ, как таких отвадить. А с честными… на честные умыслы едва ли стоит рассчитывать. Сколько бы ни балагурил весёлый купец насчёт сватов и женитьбы своего сына, далее балагурства дело не зайдёт. Здешний народ тёмный, суеверный. Можешь быть писаной красавицей и умницей, но женитьбу на «ведьмином отродье» родители вряд ли одобрят. Даже если какой-нибудь парень влюбится всерьёз. Ещё же, к счастью, Ильяна по этому поводу не переживает. Видно, что уж заневестилась девка, но местные деревенские олухи её не занимают. Другому сердечко отдано. Ставру, сыну златника. Вот и сейчас сидит на крыльце, в глиняшки играется. Так, как ей давеча Ставр показал, так и лепит из глины разные разности. Бусины, брошни в виде листочков с цветами и ягодами, подвески да серёжки. Вылепит, высушит, да нитками скрепляет, наместо проволоки. Красиво получается, спору нет, да только очень уж непрочная красота эта, из непаленой-то глины. Ставр или дядька его, Кирилл, вот они бы могли такое в серебре воплотить. Или в бронзе. Изменилась она, Ильянка. Опосля поездки той изменилась. Казалось бы, с детства смерть видела около себя постоянно, давно привыкнуть пора. Но очень уж мягкосердечная от природы. Слишком близко к сердцу принимает горе чужих людей. Само по себе это вроде и хорошо, но ведь на всех сердца не хватит. А в жизни-то ой сколько потерь ещё предстоит пережить! Непривычно молчаливая стала, квёлая какая-то, уж не рвётся всё время по лесу да на речку бегать. Оно и правда, что вторая половина липня выдалась мокрая, дождливая, не побегаешь особо по лесу-то. Хотя, как говорится — нет худа без добра, ненастные дни они тоже с пользой проводили, а не ворон у окна считали. Под крышей работы тоже хватает. Крошили и сушили при печи накануне собранные грибы, высушенные ранее травы мололи в порошок и ссыпали в плотные мешочки или короба. Чтобы сырьё травяное менее места занимало и не выветривалось преждевременно. Рукодельем занялись, перешивая, подправляя и украшая одежду. Беличьи шкурки отряхнули, расправили, и Зорица указала, как их следует сшивать, чтобы к зиме Ильяна могла похвалиться собственноручно пошитым полушубком. Да хоть бы и те глиняшки. Третьего дня Ильянка наковыряла на берегу за туесок мягкой жирной глины, и начала лепить из неё фигурки зверей, птиц и разные безделушки. Если и впрямь, даст бог, станет женой Ставра — вполне может пригодиться такое умение. Пускай девчонка тешится, глина на берегу задарма лежит, бери сколько хочешь, хотя бы от смутных мыслей отвлечётся. Ведь иначе как? Ни подружек тут нет, ни игрушек. И хорошо, что за последнее время никто за леченьем не приезжал. Только раз попросили найти потерянную корову, которая, к счастью, нашлась. Да не одна, а с телком, которого в чащобе отелила. Да ещё помогали найти украденный свёрток отбеленного льняного полотна, который, как оказалось, нечистая на руку соседка взяла. А с хворями, хвала судьбе, пока никто не пожаловал. Время нужно, чтоб девка отошла от горьких дум… Но, как ни крути, придётся ей к неудачам привыкать, коли хочет стать настоящей травницей и целительницей. Одно хорошо: ни слова не промолвила больше о Серой Плешине. Совсем. Кажется, от червенца так там ни разу и не бывала. И не надо. Очень бы хотелось Зорице, чтобы выбросила Ильяна из головы напрочь эту дурь о повороте времени. Никто и никогда ещё временем не повелевал. Да и просто не желала она этой отроковице ведовской доли. Не то, чтобы не по силам ей была — упорства девчонке не занимать. Но… кому, как не ведунье, знать, какова судьба ведьмовская бывает. Не для добрых и мягких она предназначена. Ильяне надо бы не мечты несбыточные о времени лелеять, мотаясь по свету бездомной кукушкой, а детей пестовать у домашнего очага. Вместе с любящим мужем. Детишек растить, добра наживать, и создавать для людей такую красоту, которую она сейчас на крыльце творит, от дождя укрывшись. Что у неё там на гладких досках разложено? Тщательно вылепленный листок смородины с кисточкой ягод — это серьги, наверное. Рыбка с круглым глазком-камешком и процарапанными чешуйками выглядит как брошня или застёжка. А вот те круглые диски с рельефом, вероятно, фибулы. Или умбоны. Один изображает Ярилу несомненно, его солнечный лик. На втором жар-птица кончиком ножа прорезана, шею изогнула, хвост распустила. А на третьем… Ведунья осторожно взяла его в руки и присмотрелась: на третьем диске по краю орнамент процарапан, а в середине два неведомых зверя сплелись в жестокой схватке. Добро и Зло. День и ночь. Прошлое и Будущее. Не слишком умелая копия, но всё же… Вот же ж упрямая пигалица, это она амулет сарматского шамана изобразила! — Я тут думала, думала, где может быть обратная плешина со временем, — Ильяна повернула к Зорице серьёзное лицо с мазком засохшей глины на щеке. — Ну то есть временнАя прореха, на которой время течёт медленно. И придумала. Ведунья, ни говоря ни слова, ждала. — Она должна находиться где-то в южных степях. Там, где когда-то жил тот верховный сарматский князь!