Амулет сарматского шамана

Весна выдалась ранняя, и навигация началась тоже раньше обычного. Капитаны рисковали отправляться в путь несмотря на переменчивую погоду, неустойчивые холодные ветра и угрозу бурных течений. Кто первым привезет товар проторговавшимся за зиму торговцам, тот и наварит больше всех. Лавки пустые, конкурентов мало — спокойно можешь просить цену повыше обычной. Судно «Полуденная ласточка» капитана Джакомо ди Пьянто Верде не было старым и содержалось в отличном состоянии. Крепкий корпус, новые паруса и такелаж, опытная и прекрасно слаженная команда. Поэтому капитан появлялся в порту Константинополя одним из самых первых северных гостей. Раньше него сюда добиралась лишь пара-тройка греческих лоханок, но они лоханками и были — если сравнивать их с вместительными и щеголеватыми фряжскими ладьями. Не конкуренты. И в этот раз Джакомо оказался первым фряжским купцом, доставившим с Веницеи изысканные вина и, главное, партию товаров дорогих и престижных: великолепные парчовые ткани, дорогое сукно и прославленное муранское стекло. Капитан знал себе цену, но Чернокнижник умел подбирать ключи к замкам людских характеров. К тому же, к капитану Джакомо он пришел не просто так, а с рекомендательным письмом от Константиноса. Посему был незамедлительно принят и принят вполне благосклонно. Чернокнижник даже и не рассчитывал на такую удачу: именно «Полуденная ласточка» оказалась тем самым кораблем, на котором из Константинополя два с лишним года назад отплыла разыскивая им ведунья. Более того, капитан Джакомо ди Пьянто Верде прекрасно её помнил, и сам охотно рассказал всё, что о ней знал. Не потребовалось никак его принуждать, подкупать или хитрить; собственно, Чернокнижник поведалал капитану самую что ни есть правдивую правду — он эту ведунью долго и упорно разыскивает. Он просто не стал уточнять, для чего именно разыскивает, сообщив фрягу лишь о том, что, якобы, нуждается в услугах со стороны этой женщины. И о том, что только и именно она способна ему помочь. Чернокнижник не заморачивался подробным объяснением, какого рода услуги ему нужны, лишь сделал намек и попросил капитана помощи в знак мужской солидарности. Помощи и ещё конфиденциальности. Мол, «как мужчина вы меня поймете». Фряг понимающе усмехнулся, дружески похлопал его по плечу и достал из шкафчика пузатую бутыль темного стекла. Затем они провели восхитительный вечер в его удобной каюте. Дорогое вино, к вину отличные сыры и прошютто — сушеная ветчина, пряная и слегка подсоленная, нарезанная тонкими, просвечивающими ломтиками. А еще отборные фрукты, орехи и местные сладости, принесенные Чернокнижником. Всё это вкупе с упоительным закатом и теплым весенним ветром, настоянным на цветущем миндале, бередило воспоминания и развязывало языки. Осталось лишь разобраться, где капитан в воспоминаниях точен, а где ради красного словца привирает. Но он-то, Чернокнижник в таких делах разбирался хорошо. Отделять злаки от словесных плевел — одно из самых важных умений любого мага. Через три дня они ещё раз встретились, в этот раз в доме Константиноса, а ещё через неделю Чернокнижник появился на «Полуденной ласточке» с багажом. Две плотно набитые перемётные сумы, предназначенные вообще-то для лошадиной спины, нёс нанятый за медяк портовый оборванец. Чернокнижник мог бы и сам справиться с ношей, но не стал терять лицо перед капитаном и его людьми. И только у самых сходней вскинул сумы на плечо. Один из капитановых людей, по легкому движению бровей своего повелителя, немедленно подскочил, вежливо принял груз и, легко балансируя на доске, внес его на борт, а затем в предназначенную единственному пассажиру каюту. После чего судно подняло якорь и, плавно отойдя от мола, заскользило по сонному еще заливу. Путешествие длилось две недели, в течении которых Чернокнижнику пришлось коротать время в сообществе капитана Джакомо, выслушивая одни и те же сальные шуточки об украденной ведьмой мужской силе. Чернокнижник перетерпел бестактность фряга и даже сам подшучивал на эту тему. Зачем переубеждать и зарождать ненужные вопросы? Главное, пусть фряг укажет точное место, где нужная ему ведунья сошла на берег. А дальше уж как судьба решит. Поможет поймать потерянный два года назад след, или он, этот след, окончательно оборвется на диком балканском побережье, где среди заросших лесом скал над нищим рыбацким поселком только-только построена каменная крепостца. Которой еще даже название не придумали, а так и звали — крепостца, сиречь градец. По местной высловности — Градац. Чернокнижник остановился в единственной местной таверне. Она же по совместительству была и гостиницей, и рынком, и справочной, а еще предлагала прочие потребные путнику службы. Хозяин её мог найти для гостя всё: шлюху, проводника, наемного убийцу, лекаря и писаря. Лишь тряхни мошной. Вот разговором с ним и начал ведун поиски потерянного следа. В успехе своем почти не сомневался. Это только на первый взгляд человеку легко затеряться на диком, почти необитаемом побережье. На самом деле куда сложнее отыскать маленького человечка в кишащем муравейнике большого города. Здесь же ведунье податься некуда. Если её не окажется в крепостце или в поселке, к ней прилегающем, то искать надо в одной из недалеких деревень, что ютились по склонам горного хребта. И уж точно в такой нищей деревне, среди нищих козопасов и их козопасовых женок, образованная и преуспевающая ведунья будет торчать, как кол в плетне. Это ведь не обычная безграмотная грязная травница! В самом Градце и поселке под ним подходящей под описание ведуньи не проживало. Ну что ж, значит придется тут подзадержаться подольше. Поездить по местным деревням, а может быть просто достаточно будет проводить побольше времени в таверне, где собираются практически все путешественники, ездящие через этот глухой угол. Гля, а угол-то оказался не таким уж глухим! Через Градац вел караванный путь во внутриземье, и не просто путь через горный хребет во внутренние хлебопашеские области, но и кратчайшая дорога в столицу сербского княжества — Бел Град на Дунае. И, как оказалось, он опять оказался прав. Уже на второй день (точнее — во второй вечер) пребывания в гостинице Чернокнижнику уыбнулась удача. С моря несло моросящим холодным дождем, а в харчевне потрескивал в очаге огонь, пахло жареной рыбой и козьим мясом, подавалось на удивление недурное местное вино. Зал был полон, разговоры переходили от темы к теме, и ведуну без особого труда удалось направить их в нужное ему русло. А там уж надобно только внимательно слушать: кто несет явную ахинею, а кто знает действительно что-то нужное. Потом оставалось задать правильный вопрос правильному собеседнику. — А не Радована ли ово буде дочерь? По описанию — она, — обернулся к соседям по столу пожилой караванщик с обвислыми усами. — Кажут, предзимьем она снова тут появилась. Насколько знам, Радован сам ученец, и дочерь свою разным наукам обучал, хоть и мы говорили ему все — не будет бабе от наук добро. Не будет! — Какая она ему дочерь? — возразил кто-то из сотрапезников. — У Рада сын был, а не дочь. Это же невестка Радова, про неё, наверное, речь. Она грамоту знает, и латиницу, и сербскую богослужебную речь. И точно знаю, что травы ведает, людей лечит. И она вправду, на подзимь в село вернулась, да только не ведаю, там ли еще сейчас. Радо-то еще на зачатку вельяча помер, поховала его, да, поди, и уехала снова. Чего ей в деревне этой делать-то? Не по ней буде житье здешнее. — А куда она могла уехать? — Чернокнижник взял свой, почти полный кувшин вина, блюдо с жареным мясом и подсел к столу погонщиков. Не особо надеялся на то, что местные козопасы что-либо знают, поэтому ответ его и не разочаровал. — А кто ж её знает, господин хороший, — унылый караванщик повеселел, даже обвислые усы, казалось, заинтересованно встопорщились. — Говорю же, дурная баба! Гораздая умом, да только ум ей в разум не перешел. После того, как овдовела, замуж не пошла, хоть и звали. Могла дом иметь и двор, мужа, детишек снова завести — инак молодая была и здоровая. Но она — нет, взбрыкнула и унеслась. С тех пор и мотается по белу свету, как палый лист. Куда ветер подует, туда и уносится. Я слыхал, что и в Царьграде бывала, и во фрягах, и на север куда-то ездила не раз. А куда точно — прости, господин мой, не знаю…

***

Чернокнижник выбрался по горной тропе налегке, благо идти было недалеко. Он был почти уверен, что в указанной ближайшей к форту деревушке найдет то, что так долго искал. Точнее, был уверен, что невестка местного ученца и знахаря Радована Младича и является той самой ведуньей, которую он ищет. Но сомневался, найдет ли её в доме старика. Это было бы слишком невероятной удачей. Так не бывает. Хоть и уверял кто-то из караванщиков, что ведунья, и её невесть где и с кем прижитая дочь, ещё три седьмицы тому назад были в деревне. Но за последние три недели многое изменилось. Снег в горах стаял, и в горных долинах тоже, перегонные тропы подсохли и караванщики обновили летошние торговые пути. Скорее всего ведунья, похоронив свекра и наставника, просто задержалась в селе до начала их движения, а сейчас, поди-ка, и след ее простыл. Так и оказалось. Дом сразу показался ему нежилым, несмотря на то, что покинули его совсем недавно. Слишком уж чистым был двор. Никаких следов от птицы или скотины — ни размешанной копытами грязи, ни помета. Не валялся мусор, и не видать было вылитых помоев, не висело никакого сохнущего барахла на плетне. Тишина и какая-то странная отчужденность, как будто люди, односельчане, сторонились этого дома и старались мимо без нужды не ходить. Не видать поблизь ни души, никаких любопытных глаз и спросить не у кого. Постояв у плетня, Чернокнижник толкнул створку ворот и она подалась. Войдя во двор, постучал в двери добротного дома, покричал хозяев — чисто для порядка, прекрасно понимая, что хозяева не откликнутся. Повернул скобу на дверях — она поволила. Дверь оказалась не заперта. Постоял внутри, прислушиваясь, принюхиваясь как пес и вглядываясь своим особым внутренним взглядом. Если бы и впрямь был псом — шерсть бы у него встала дыбом. Она! Здесь была она! Все в доме было пронизано её аурой, совсем свежее присутствие. Если бы он пришел сюда на неделю раньше, он бы её застал! Какая злая ирония судьбы, которая навела на потерянный след и тут же снова его скрыла! А может, она вернется, и тогда есть смысл терпеливо ждать её здесь??? Внимательно осмотрелся. Вещей в доме осталось очень мало, но сельчане не растащили весь набыток и утварь, как это обычно бывает в деревнях, когда дом остается покинутым навсегда. В чисто убранной горнице наверху Чернокнижник обнаружил небольшой сундук, заполненный образцами трав, заботливо переложенных холстиной. Гербарий ученого травника. И всё. Ни книг (которых, по слухам, у Младича было много), ни каких-то мало-мальски ценных вещей. Нет, похоже, у ведуньи нет доводов возвращаться сюда в обозримом будущем. Спросить у соседей, может, они знают что? Вышел во двор, огляделся, прислушался. Мертво и тихо, как будто соседям вовсе и не любопытен щеголеватый чужак, что без спросу вошел в дом их покойного односельчанина. Впрочем, кому-то всё же любопытно: за окном ближайшей халабуды мелькнула смутная фигура, отпрянувшая от окна в тень. И совершенно явственно Чернокнижник почувствовал на себе полный неприязни взгляд. Ну да ведь ему совершенно безразлично, что о нем думают эти люди, лишь бы сообщили хоть какие-то сведения о разыскиваемой ведунье. Решительным шагом двинулся к халабуде, не обращая внимания на тощую собаку, злобно облаивавшую его; поднял тяжелый посох и постучал. За рассохшейся дверью царила тишина, но ведун был уверен: хозяин дома стоит тут, возле двери, затаив дыхание и рассматривает его через щель. А потому заколотил посохом снова и снова, пока за дверью не раздалось неприветливое: «што потребаш, господине?» — Тражим твойго суседа и егову дцерь, — Чернокнижник ответил наученной фразой, стараясь придать голосу как можно больше смирения, однако собеседник не торопился открывать дверь. Молчание затягивалось, затем тот же голос отозвался ничуть не более приветливо: — Сусед юж умрел, а о еговой дцери я незнам ништа! Врёт, почувствовал Чернокнижник. О соседе говорит правду, а вот о дочери его врёт. Но ведь есть действенное средство, развязывающее скупые языки. Отвязал с пояса кошель и вытащил новенькую серебряную монету, повертел ее перед собой. Главное, чтоб этот человек открыл дверь, а там уж нужные сведения он от него получит. Но за дверью как будто умерли. Только собака всё лаяла и лаяла, к счастью, не решаясь подойти близко. Чернокнижник собрался было снова заколотить в дверь, уже приподняв набалдашник посоха, но тут дверь дрогнула и приоткрылась. В проеме двери стоял крепкий старик с обвислыми усами под крючковатым носом и неприветливо уставился на него тусклыми водянистыми глазами. — Требам помочь, — ровным голосом поведал Чернокнижник, тоже не отводя глаз. Уж в гляделки он переиграет любого. — Тражим дцерь Радованову, велезнаму лекарку. Упертый старик, подумалось ведуну. Смотрит злобно, как будто я у него серебряник отобрал, а не хочу его дать. На монету и не смотрит даже. Но на то он и чернокнижник, чтоб принудить людей говорить правду. Теперь сам он будет цепко держать взглядом старика, не отпустит, не даст отвести глаза, пока не получит ответ. Но, вопреки обыкновению, проклятый козопас не поддавался. Лишь после достаточно долгого противостояния старый пастух разомкнул уста и нехотя выдавил из себя: — отишла у Београд. Над то незнам ништа, господине! Из глубины развалюхи вдруг появилась тень: оборванная старуха с неприбранными волосами и полубезумным взглядом метнулась откуда-то из закутка, держа в простертых руках пучок чеснока и тлеющую ветвь можжевельника. Чернокнижник даже подумал, что старая ведьма накинется на него, но она остановилась, не добежав пары шагов, выставив перед собой чеснок и можжевельник словно щит. Молча сверлила его глубоко запавшими глазами, источавшими ненависть. Так, чесноком и можжевельником, в этих местах отгоняют нечистую силу, вспомнилось ведуну. Чернокнижник развернулся и вышел, краем глаза увидев, что старуха яростно плюнула ему вслед. Больше здесь ему ничего не скажут, да ему и не нужно. Монету, на которую старец даже не взглянул, он вложил обратно в кошель. Посмотрел на собаку, все еще заходящуюся в лае, и та вдруг завизжала, опрометью кинувшись под сарай. После этого ведун вышел со двора и направился по тропе обратно в Градец. Нужно будет купить коня и с первым же караваном ехать в Бел Град на Дунае. Выбраться в путь, однако, удалось не сразу. Только через два дня, к вечеру, Чернокнижник смог купить в захудалом поселении при Градце приличного коня со сбруей, и только утром следующего дня он выбрался в дорогу, рассчитывая догнать ушедших накануне торговцев с грузом соли. Еще через два дня он действительно его догнал, когда перевалил через горный хребет и смог двигаться по равнине быстрее, чем тяжело гружёные вьючные лошади. А теперь он снова мерно покачивался в седле, вынужденный приспосабливаться к неторопливому ходу каравана, и думал о том, что он будет делать, когда найдет эту травницу. Именно так, впервые подумал: не если найдет, а когда. Ведь она, разумеется, не отдаст ему амулет добровольно. И, скорее всего, откажется продать, сколько бы денег он не предложил. За долгое время поисков Чернокнижник не раз думал о ней, представлял себе её, исходя из описаний людей, её знавших и видевших. И, можно сказать, что она была ему симпатична. Более того, он, кажется, даже заочно полюбил её, умную, образованную, сильную, интересную собеседницу и красивую женщину — несмотря на то, что она уже не была молодой. Юных красоток он повидал за свою жизнь более чем достаточно, и они его не интересовали. Услужливые, жадные до денег и доступные. А эта пока оставалась недостижимой. Конечно же она отправилась в Бел Град на Дунае, в Београд — как сказал старик. Что ей делать в забытой богом деревне козопасов? А Бел Град — крупный и процветающий сейчас город, центр сильнеющего на добыче серебра сербского княжества. Там он её наверняка найдет… разве если только она не отправилась ещё дальше. До Пешти или даже ещё далее. Именно поэтому ему и стоит поторопиться, ибо после долгой утомительной дороги любой путник конечно же остановится на отдых перед дальнейшим путем. Но ненадолго. А он уже и так потерял дней десять, если не больше. Остается лишь надеяться на то, что ведунья задержится в столице подольше.

***

Чернокнижник собирался уезжать из Бела Града. Он провел здесь почти седмицу, обойдя за это время все более-менее приличные постоялые дворы. Расспрашивал хозяев и постояльцев о темноволосой красивой женщине с дочерью, что путешествовали коньмо и, по его сведениям, недавно проезжали через стольно место. За это время сносно овладел местным наречием и познакомился с несколькими караванщиками. Знахарка, однако, как в воду канула, нигде, ни в одном из постоялых дворов не останавливалась. Разумеется, оставалось еще немало грязных клоповников на окраине города, но вряд ли сольвентная и опрятная женщина стала бы на постой в таких притонах. Единственный след, который ему удалось обнаружить — рассказ погонщика из каравана Петра-бачи. След давно остывший, прошлогодний, но несомненно след нужной ему знахарки. Погонщик рассказал, что похожая по описанию женщина ехала с их караваном до Пешти, направляясь далее на восток. Ведун расспросил его очень подробно, выпытывая каждую мелочь. Это точно была она! Чернокнижник не сомневался, что и в этот раз она поехала тем же самым путем. Через Пешть и Кассовию, и почти наверняка она сейчас направляется в Киев Град. Выходит, ему нет больше смысла задерживаться здесь и искать её следы. Возможно, она и не задержалась здесь ни на один день, или, может быть, останавливалась не в самом Белом Граде, а где-то в близком околии. Харчевни под городом ведь он не объезжал. Осталось только прикупить снеди в дорогу и забрать из починки фибулу от плаща. Язычок серебряной застежки расшатался и, того и гляди, выпадет из обрамления в виде свившегося змея. Он отнес фибулу к лучшему местному ювелиру, что держал лавку на Златницкой улице. Мастер не подвел, сделал все в лучшем виде и в срок. Чернокнижник расплатился, застегнул фибулу на синем плаще из дорогого сукна, оглядел себя в зеркале — ладно ли серебряный змей фибулы возлежит на темном куничьем меху, и вышел, едва не столкнувшись на выходе с белобрысой смазливой девчонкой. Молоденькая и, судя по платью и синей свитке, из обеспеченной семьи. Да и серьги такой работы простолюдинки не носят. Он отчего-то зацепился взглядом за эту девицу, входящую в лавку. Её аура показалась ему смутно знакомой, как будто он её уже чувствовал где-то. Видеть он её точно не видел, память на лица имел безупречную. Но аура… где-то она ему уже попадалась. Впрочем, ему сейчас надо не на юных красавиц заглядываться, а озаботиться куда как более важным делом: сборами и отъездом в неблизкий путь до Пешти. Возможно, он догонит нужную ему путницу, если поторопится. И, выбросив девчонку из головы, Чернокнижник зашагал к гостинице, где его ждал конь и дорожные сумки.