Амулет сарматского шамана

Вскоре, однако, расплакалась уже от жалости. Когда наконец вошли из темной предсени в дом, и где в свете падающих из окна лучей солнца она смогла наконец разглядеть деда Радована получше. Он ей дрогнувшим голосом приговаривал: — ты ли, девойко мое, ты ли это? Едва узнал, понеже уезжала пигалицей малой, а вернулась настоящей невестой! Выросла, расцвела до красы, и осанка изменилась, и взгляд, и голос. Невеста, настоящая невеста! Зорица, дцера моя, а не подменила ли ты дорогой наше мале твердоглаво девойче на ову красавицу? Ильяне бы улыбнуться на дедову шутку, но совсем не до улыбки ей было. Ведь и она едва-едва его узнавала. Она-то запомнила его таким, с каким рассталась в начале весны. А теперь и у него тоже осанка, и взгляд, и голос — всё поменялось, да только не до красы, как у неё, Ильяны. Не к добру изменилось, к худу. Когда уезжали, тогда дед Радован худеть только начал, а сейчас-то совсем с тела сошёл. Кости да кожа! Скулы острые торчат на пожелтевшем лице, глаза впали, волосы поредели. Совсем сгорбленный, как будто и ростом стал намного ниже. Голос сиплый и дыхание тяжелое, с присвистом вырывается. Что ж после приступа кашля с ним будет?! Вот и сжималось сердце теперь от жалости, горести, а ещё — от чувства вины. Ведь она, уезжая, посулила деду лекарство от старости найти, а вместо этого нашла себе жениха! Совсем забыла, купаясь в своём счастье, о данном деду обещании. Вроде и понимает, что при всём старании не смогла бы данный обет исполнить, но всё равно стыдно. За глупые, по-детски не продуманные и поспешно высловленные посулы. За то, что уже душой сдалась, отступилась от своей цели, обрадовавшись подарку судьбы, которая дала ей Ставра. И ведь только сейчас сообразила, курица глупая, что ежели не раздумает и впрямь выйдет замуж будущей осенью, то с дедом ей придется расстаться навсегда! Где стоит Киев град и где их деревенька?! Даль несусветная. Сейчас старик уже сейчас так плох, в чём душа держится? А ведь зима только начинается, до теплых дней ох как далеко! Если и доживёт до будущей осени, то на свадьбу поехать никак не сможет. И никогда не увидит их со Ставром детей, никогда… вот и слёзы потоком опять хлынули! А то, что дед на неё не сердится, да ещё и пытается утешить, только больше слёз выжимает. Мол, незачем себя корить, ведь в целом свете никому ещё не удалось лекарство от старости найти. Ни самым мудрым учёным мужам, ни самым сильным чародейникам, хоть и пытаются это сделать с тех самых пор, с каких свет стоит. Мол, вечная молодость ценнее любого золота, любого царства или власти желаннее, и если бы можно было найти такое средство, то уже непременно кто-то бы его нашёл. Потому что этот счастливец кроме вечной молодости получил бы и золота немеряно и власть над любыми царями-королями. Ан нет, так и остаётся вечная молодость недостижимой целью, лишь в легендах да сказках живущая. Легенды да сказки — вот в чём, к огромной радости Ильяны, дед не изменился. Память служила ему по-прежнему, а времени на сказки было даже больше, чем ранее. Своё хозяйство старик приуменьшил, продав почти всех овец и коз. Всё равно управляться с ними уже стало ему слишком трудно. А взамен на проданный скот получил воз дров, уже напиленных и наколотых. Не надо было теперь тратить время на заготовку и рубку, только бери из поленницы да в печь клади. И даже их собственные кони в опустевшем хлеву простояли недолго. Когда мимо проходил с очередным караваном мастер Бойко, ведунья не только передала ему написанное Ильяной письмо для княжны Анны, но и договорилась о временной передаче караванщикам обоих жеребцов. Чего им зря в тесном сарае стоять? Пусть послужат, и не застоятся, и на фураж себе заработают. А им забот меньше будет: кормить, поить да обихаживать. Вот и получилось, что времени на домашние хлопоты теперь уходило намного меньше, зато на книги и дедовы рассказы его было предостаточно. И сказки дед рассказывал не просто так, а с умыслом, к тому или иному разговору приспосабливая. Спросил, например, у Ильяны — зачем ей непременно нужно время вспять поворачивать. — Ну как же, изумилась девушка. — Ведь вернув время вспять можно исправить ошибку, которая к беде привела. И беда не случится! — Исправишь одну ошибку и, как знать, не совершишь ли три новые, да хуже той первой. — Ну ведь если другая ошибка случится, её так же можно будет исправить. — Ой ли? Повесть об обезьяньей лапке я тебе ещё не рассказывал? — старик поудобнее устроился на лавке, натянув на себя теплое домотканое рядно. — Нет, дедо, расскажи, — нетерпеливо заёрзала Ильяна. — Ничего ты не говорил об обезьяньей лапке! — Онда слухай. Жил вельмо-вельмо давно в одной земле король. Мудрый, добрый и справедливый. Была у него красавица жена и два малых сына-королевича, здоровых и пригожих. Земля их процветала и богатела, и всё было у них дОбро и достаточно, что лишь люди пожелать могут. Но только некоей чародейнице это было нелюбо. Завидовала и злобилась, ибо сама она желала стать королевой, да только не задарилось ей. Пред десятерыми годами не на ней король оженился, а предпочёл иную девушку, добрую и милую, её дьявольской красе. И чары не помогли, видать — почуял мудрый король недобрый нрав под волшебной красотой. Затаила злость чародейница, десятеро лет злость копила да думала, как бы так королю помстить, какое такое проклятье измыслить. Всё ей казалось недостаточно лютым, пока наконец не надумала уязвить короля через сынов его. Королевичи росли добрыми и красивыми как ангелики, но како всякие дети, инокды не послухали нянек и дядек своих. И тогда потайне-потиху убегали из светлой дворцовой заграды с розами и прочими садовыми цветами в близлежащий лес. Было им и страшно там, но и сладостно, а главное — нескучно. Там-то старшего королевича ведьма раз и подстерегла. Прикинулась немощной подслеповатой старухой и попросила его помочь, тяжелую корзинку с травами до халупки своей донести. Послухай, добар младич, — поведала, — поможи ношу мою донесть, а я уж тебя так отблагодарю, как никто на свете отблагодарить не сможет!» Королевич был юнак добрый, подумал — как можно хилой старенке не помочь? Да и любопытно ему стало, что такое старуха-чародейница в хиже своей прячет? Вот и согласился, забрал её корзинку, взвалил на закорки, и отнёс. А там, в халупе у старухи и впрямь всякие дивные вещи находились. И прекрасные, и непонятные, и страшные. Чародейница ему молвит: — бери любую вещь, что тебе приглянется. Они ведь не простые, они чародейные! Малый тут и растерялся совсем, мол, не знает, что выбрать. Старуха ему бает — а ты покуда пооглядывай да выбери не торопясь, а я покуда пойду в кухне корзину с травами разберу. Вышла на кухню, там крысой серой обернулась да назад в хижу шасть! Подобралась к королевичу и промолвила речью человечьей: — не проси, королевич, у старухи самоцветы и дорогие золотые цацки, проси лишь сушеную обезьянью лапку. Вот эту — и показывает юнаку мерзкую отрезанную лапу, ссохшуюся и почерневшую, похожую на маленькую человеческую ручку с волосами. Юнак глянул на это гнусобство и спрашивает: — а на что мне буде ова лапка? А крыса ему шепчет: — Ова лапка ценнее любого самоцвета! На вид страшная и ни на что не годная, на деле же огромной чародейской силой обладает. Может вернуть то, что уже сталось, назад, и пустить события по иному пути. Только скажи: — Лапка, верни меня туда-то и тогда-то, как вмиг там и окажешься, в прошлом, где и когда хочешь. — А зачем это нужно, — спрашивает королевич, — прожить прошлое ещё раз? Разве от этого есть какой прок? — Разумеется есть, — бает крыса. — Вот гляди: третьего дня ты в саду под розовым кустом спрятал стеклянный шарик. А шарик пропал. Думал ты, когда прятал, что не видит тебя никто. Однако же видел тебя твой младший братец, дождался когда уйдешь и украдкой взял из тайника твою игрушку. Куда он его отнёс, того уж я не ведаю, но ежели будет у тебя обезьянья лапка — перенесёт тебя обратно в тот день. И уж не станешь ты свой стеклянный шарик прятать под розовым кустом, а укроешь где-нибудь в более надежном месте… например у старого колодца. Там братишка шарик не найдет и останется он при тебе. И любую другую неудачу, любую свою ошибку так сможешь исправить, коли владеешь обезьяньей лапкой! Оглянулась крыса, прислушалась и пискнула: — ох, кажется чародейка закончила корзинку разбирать, сейчас сюда придет! Вот и проси у ней эту лапку, только не говори ей, что это я тебе присоветовала. А то будет на меня гневаться старуха, очень уж она этой лапкой дорожит! С тем крыса и убежала, а королевич младой задумался: раз старуха этой лапкой дорожит, значит и впрямь вещь ценная и необычная. А золото и самоцветы хоть и дорого стоят, но они-то вещи привычные. Для королевича уж точно, в королевской казне он того немало видел. А потому, когда вошла в комнату чародейница, выпросил он у неё сушеную обезьянью лапку. Для виду старуха расстроилась, попричитала, попечалилась, но лапку юнаку всё же дала. Мол, раз обещала любую награду по выбору, значит обещание нужно исполнить. Взял королевич лапку и, от нетерпения сгорая, бросился бежать обратно в сад. А коварная чародейница злобно усмехнулась: мол, вот ты и попался в мою ловушку! Теперь сам себя и семью свою погубишь и никогда не будешь счастлив! Королевич меж тем добежал до дворцового сада и остановился у розового куста, у того самого, под которым стеклянный шарик прятал. Сразу и решил проверить, правду ли крыса говорила. Сжал рукой обезьянью лапку и велел перенести его на три дня назад. Тут мертвая сушеная лапа вдруг сжала его руку в ответ, а вокруг всё потемнело — аж сердце у юнака похолодело, однако ж не успел он оглянуться, как снова развиднелось вокруг и глядь: стоит он при том самом розовом кусте, но теперь розы на кусте ещё не отцвели, а в руке его лежит утерянный шарик муранского стекла. Голубой, прозрачный как капля морской водицы, с застывшим навеки пузырьком внутри. Обрадовался королевич, и решил, как ему та крыса советовала, перепрятать своё сокровище возле старого колодца, что в самом глухом и тёмном углу сада находился. Там густо разрослись давно никем не стриженные кусты, плющ затянул каменную кладку садовой ограды и сами камни уже порядком расшатались. Колодец был давно пуст, поэтому его и забросили, и не чинили давно, поэтому его камни плохо уже держались в кладке. Мрачно тут было, никто тут не ходил и юнак решил, что совет крыса в самом деле дала добрый. Для тайника лучшего места было не сыскать. Осторожно вынул один камень изнутри колодезного окружья, вложил в щель между камнями свой драгоценный шарик, вернул на место извлечённый камень и готово, получился самый что ни на есть надежный тайник! Даже если братишка случаем и видел его, то всё равно не догадается где игрушка спрятана. На том старший королевич, очень довольный собой, и удалился, побежал по своим мальчишеским делам. На конюшне побывал, в оружейную заглянул, на кухне повертелся… мало ли интересного при королевском дворе происходит? Заигрался, забыл про тайник свой и про то, что с ним случилось. Уж и вечер помалу близится — вот тут-то переполох и поднялся. Поначалу королевич и не понял, что это за переполох. Потом же расслышал, что братца его меньшого по всему замку и по всему саду бегают ищут няньки и прочая челядь, кличут на все лады. А его нет нигде, как будто сквозь землю провалился! У старшего королевича сердце так и захолонуло, припомнилось ему, что братишка малый за ним пытался следовать к старому колодцу, даже пришлось ему пригрозить, чтобы отстал. Отстал ли? Кинулся бежать в дальний угол сада, к старому колодцу. И ещё не добежав, уже понял, что случилось недоброе. Ветхое колодезное окружие рассыпалось и обвалилось внутрь колодца. Заглянул внутрь и увидел на пересохшем дне колодца неподвижное тело своего младшего брата, лежащее посреди упавших каменьев. Точно, так и есть: следовал за ним и упал в колодец, когда попытался до тайника добраться! Едва не обмер юнак от ужаса, представив жаль матери и гнев отца. Вина и жалость за содеянное обрушились на него. Но и гнев нехорошей злой волной поднялся в душе королевича. Ведь брат сам виноват, что тайком следовал за ним и пытался завладеть его сокровищем! А няньки тоже хороши: где были, почему не уследили? И мать могла бы не болтать столько с придворными дамами, а получше приглядывать за маленьким сыном. Если бы она не ушла к швее обсуждать покупку бархата на новое платье, ничего бы с братом не случилось! От горя и растерянности королевич даже и не сразу вспомнил, что есть у него волшебная лапка, с которой он может все направить. Но вспомнив, немедленно пожелал, чтоб лапка перенесла его обратно в начало дня. И лапка не подвела. Снова сжала его руку своими мертвыми пальцами и вновь королевич оказался при колодце, но уже не вечером, а в начале дня, когда он только лишь спрятал свой стеклянный шарик в колодезном венце. Солнце стояло высоко и венец колодезный был цел, как и прежде. Огляделся вокруг — не увидит ли братишку, но не увидел. Должно быть, этот сорванец хорошенько спрятался и тайком следит. Но ведь он ему устроит, он ему покажет, как ходить одному в запретный заброшенный угол дворцового сада! Как хорошо, что у него есть обезьянья лапка. Сейчас он все направит. Побежал королевич за матерью и сказал ей, что младший брат его убежал от нянек и прячется в запретной части сада, где-то возле старого колодца. Мол, убежал и не желает выходить. Мать-королева огорченно всплеснула руками, подобрала юбки и поспешила прямиком в старый сад, от разгорчения даже свиту не позвала. А юнак наш злорадно посмеялся, представив, как братишке попадет, да и пошел себе на конюшню, на соколиный двор. Он уже большой, ему ли пристало с малышом играть? Ему пора мужским делам обучаться, в статях лошадиных и собачьих разбираться, снаряжение для соколиной охоты опробовать. На конюшне да на псарне, на соколином дворе совсем забыл наш юнак о произошедшем несчастьи и о том, что удалось ему это несчастье предотвратить. Да только вдруг поднялся во дворце страшный шум и крик. Сперва и непонятно было, что же случилось, на псарне ведь шумно бывает, но потом ворвался во двор перепуганный холоп, бледный как смерть, и закричал, что королева мертва. Что-де младший королевич упал в старый колодец, а мать-королева в отчаяньи пытаясь сына своего из колодца проклятого достать, сорвалась и тоже разбилась насмерть. Старший королевич, услышав такое, аж помертвел лицом, осознав, что сотворил. Хотел направить ошибку, а вместо этого всё стало только хуже, теперь не только брат погиб, но и матери не стало! — Из-за какой-то глупой игрушки, — не сдержалась Ильянка. — Нет ничего дороже родни своей, а он о стеклянном шарике жалеет! Лучше бы эту стекляшку братику своему отдал! Думать нужно, прежде чем лапке желание свое велеть! — Вот и королевич младой устыдился жадности своей, — усмехнулся в бороду дед Радован. — И тоже решил, что не стоит жизнь братца и матери никаких сокровищ, не то что стеклянного шарика. И велел лапке перенести себя снова в то утро, когда в саду при розовых кустах играли они с братом. Лапка не подвела и в этот раз, снова попал королевич в то злосчастное утро, когда решил он диковинку свою спрятать под розовый куст. В этот раз не стал он никуда шарик перепрятывать, а отдал его братишке и вместе они пошли к матери своей, королеве. Они нашли ее у дворцовой калитки, и радостный королевич обнял мать свою, радуясь тому, что жива она и в добром здравии пребывает. И не было большего счастья, нежели слышать её и брата голос, ощущать тепло и ласку её рук. И вид братишки, играющего стеклянным шариком на ступенях дворцового крыльца, был ему радостен и мил. Целый день юнак наш был счастлив, время от времени проверял — на месте ли обезьянья лапка, не потерялась ли из кармана. Не обманула крыса, обезьянья лапка в самом деле может изменить прошлое и направить совершенные ошибки. И даже то, что младший небрежный братишка шарик вскоре потерял, королевича не расстроило. Найдется игрушка, куда она денется? А если и нет, какая беда? Ведь и вправду, это всего лишь стекляшка. Весь день провел он возле матери и брата, был с ними незвычайно ласков и рад, что ничего с ними не случилось. А под вечер, когда уже собирались они из сада вернуться в дворцовые покои, послышался от крыльца страшный крик и причитание. В испуге поспешили королевич с матерью своей к крыльцу и увидели на крутых ступенях короля, лежавшего ниц. Мертвенно бледное лицо отца было неподвижно, очи прикрыты, а из-под головы сочилась кровь. Слуги бережно подняли своего господина и перенесли в опочивальню, другие слуги рассказали, что случилось. Оказывается, решил король-отец проехаться перед ужином, но, торопливо спускаясь по каменным ступеням, поскользнулся, наступив подкованым сапогом на стеклянный шарик. Тот самый шарик, потерянный братишкой. Поскользнулся, подвернулась нога и король упал, сильно ударившись головой о каменную ступень. И лежит сейчас с мертвицей, не способный ни рукой пошевелить, ни слово молвить. — Да что ж это такое, — горестно всплеснула руками девушка. — Как ни поворачивай, только хуже и хуже выходит! — То-то и оно, — кивнул дед. — Как ни старался королевич, как ни старался изменить ход событий, только каждый раз изменение выходило не на счастье, а на горе. Отводя одну беду, обезьянья лапка накликала другую, вместо одного несчастья привалило два других. Не можешь знать, что тебя ждет в будущем. Ты вот жалишься, что пришло какое лихо и помешало делам твоим. Но кто знает, может первая беда тебя от другой, горшей беды уберегла. Разумеешь? — Разумею, дедо. Это как с нашим соседом дядей Душаном. Который ногу подвернул и на ярмарку не поехал. Так жалился, что друзья его на ярмарке погуляют всласть, подарков семьям купят, а он дома на лавке сидеть в лубках остался. Теперь он живой, здоровый и со своими деньгами, а друзей его пришлые тати по дороге с ярмарки побили, покалечили и подарки купленные отобрали. — Вот, я же знаю, что мудрое ты девче, сама понимаешь, что с судьбой не радно играться, нагневается, отберет и то, что ранее дала, и нового, лучшего не даст. Люди — не боги. Не людям дано судьбы сплетать, не людям и в плетение судеб мешаться…

***

Не дано никому заглянуть в будущее. Переживала Ильянка о том, как осенью оставит она деда навсегда. Но не она оставила деда, не дожил даже до весны дед Радован. Ушел тихо и неожиданно, вечером еще рассказывал Ильяне очередную сказку, медленно отпивая из кружки горячий взвар из сушеных груш и черешней. А утром Ильяна с Зорицей его уже не добудились к ранайкам. Лежал на лавице своей неподвижно, с умиротворенным лицом, глубоко запавшие глаза были закрыты, как будто спал глубоким сном. Только… только уже не вздымалась с натугой грудь под теплым домотканым рядном из овечьей шерсти. И не слышно было хриплого дыхания. Ушел старик ночью, тихо, никого не беспокоя, с этого света на оный. Все там со временем будем. Похоронили его на маленьком кладбище за поселком. Трое местных мужиков кирками выдолбили мерзлый грунт, перемешанный с камнем, уложили завернутое в то же рядно тело в неглубокую могилу, закрыли сверху камнями и к голове поставили плиту, выбитую местным каменотесом. Зорица справила поминки, раздала по соседям весь сколь-нибудь ценный для сельчанина скарб. Только книги да гербарии дедовы оставила, сельчанам они и так ни к чему. И, как только предвесенние оттепели согнали со склонов снег и подсушили дорогу, они с Ильяной вернули себе жеребцов, погрузили на них свои вещи и ушли с очередным караваном в княжее место Бел Град. В маленькой деревушке на склоне горы их больше ничего не держало.