Отсроченный брак

Люциус Малфой... Я полюбил его почти тридцать лет назад. Я был в тот момент одиннадцатилетним нескладным, болезненным заморышем, одетым в поношенную, купленную матерью на распродаже мантию, а он — семнадцатилетним баловнем судьбы, аристократом из старинного и уважаемого магического рода, старостой школы. Сразу после распределения, когда Шляпа внезапно послала полукровку учиться на факультет, где чистота крови почиталась превыше других достоинств, я, немного робея, приблизился к столу, по обыкновению, ожидая насмешек над моей потрепанной одеждой или невзрачной внешностью, но вместо этого восседавший на самом почетном месте красивый юноша с платиновыми волосами встал и приветственно протянул мне руку. Я взглянул в его серые глаза, напоминавшие цветом лед в предрассветных сумерках, и пропал. Навсегда. Поначалу это было лишь детское обожание. Я повсюду таскался за ним и, вероятно, надоедал ему до смерти, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы прогнать меня. Я делал неплохие успехи в учебе, разумеется, лучше всего мне давалось зельеварение, и мой декан — профессор Слагхорн — однажды в виде поощрения разрешил мне присутствовать на уроке у семикурсников. Помню, он задал им какой-то вопрос, в классе повисла тишина, а я, набравшись смелости, поднял руку. Мой правильный ответ настолько впечатлил Люциуса, что он предложил мне помощь в занятиях трансфигурацией, с которой у меня неизменно были проблемы (как я предполагал, еще и потому, что вызывал острую антипатию у преподававшей этот предмет профессора Минервы МакГонагалл). Он занимался со мной в факультетской гостиной, а у меня бешено стучало сердце и пересыхало во рту от того, что он снизошел до меня, что он говорил со мной как с равным, что я не безразличен ему. Единственным предметом, служившим поводом для наших постоянных разногласий, была моя крепкая дружба с магглорожденной Лили Эванс. Люциус считал подобные связи недопустимыми, а я не мог отказаться от Лили даже ценой недовольства, порой проскальзывавшего в голосе моего кумира. 1972 год стал для меня черным годом. Люциус окончил Хогвартс, и это было настоящей трагедией. Я скучал по его присутствию за столом в Большом зале, его голосу, его взгляду серых глаз, надменному для других, но неизменно теплому для меня. Я уже не говорю о том, что он был буфером, стоявшим между мной и кучкой гриффиндорцев, называвших себя «мародерами», которые в его отсутствие словно с цепи сорвались и еженедельно донимали меня своими порой весьма небезопасными «шалостями». Почти до самого моего выпуска из Хогвартса наиболее счастливым временем являлись рождественские каникулы, потому что их я непременно проводил в Малфой-мэноре. Впрочем, так продолжалось, пока мне не исполнилось шестнадцать лет, а Люциус перестал быть для меня просто обожаемым старшим товарищем. Детская невинная влюбленность сменилась всепоглощающей страстью. Зов плоти терзал нас обоих, и, видимо, лишь благодаря безупречному воспитанию Люциуса, не позволявшему ему никаких вольностей по отношению к несовершеннолетнему, к восемнадцати годам я все еще оставался девственником. А пока мы с Люциусом делали все, чтобы как можно чаще бывать вместе. Если уж совсем откровенно, я и Темную метку принял исключительно потому, что так мог видеться с ним не только на Рождество. Рейды, чистота крови, превосходство волшебников над магглами, провозглашаемые казавшимся мне уже тогда не вполне адекватным Волдемортом, и прочее совершенно не волновали меня. Единственное, что удерживало меня среди этого сборища фанатиков и садистов, были обязательные ежемесячные собрания Пожирателей смерти — так Темный Лорд называл нашу пеструю компанию — во время которых Люциус сидел рядом со мной и на протяжении всего вечера под столом сжимал в своей руке мои холодные как лед пальцы. Что привело в ряды приверженцев Волдеморта самого Люциуса, я не знал, но предполагал — тут не обошлось без его отца Абраксаса Малфоя и его сакраментальной фразы «так нужно для семьи». В день моего восемнадцатилетия в Малфой-мэноре был устроен обед. Я чуть ли не на коленях умолял Люциуса не организовывать никаких приемов в мою честь. Во-первых, я никогда не любил праздники, в том числе и собственный день рождения, а во-вторых, у меня на этот вечер были свои, далекоидущие планы. Дождавшись, когда все уснут, я выскользнул из своей комнаты и, крадучись на цыпочках и светя перед собой волшебной палочкой, поднялся на второй этаж, где располагалась спальня Люциуса. Едва за мной закрылась дверь, он привстал на кровати и, сонно моргая и на всякий случай вытащив из-под подушки палочку, спросил: — Кто здесь? — Я, — мой голос звучал хрипло, а во рту от волнения стало совсем сухо. — Я пришел за своим подарком. Вместо ответа он молча откинул край одеяла. К тому времени я уже настолько хотел его, что почти не боялся предстоящего, и мне было абсолютно все равно, какую роль отведет мне Люциус. А он не торопился, медленно расстегивал одну за другой пуговицы на моей пижаме и покрывал поцелуями каждый сантиметр обнажавшейся кожи, доводя меня до исступления. — Люц, — простонал я, — ты с ума меня сведешь... — Ты же просил подарок, — прошептал он мне в самое ухо, — а подарок полагается упаковать. — В моем случае, скорее распаковать, — парировал я. — Язвишь, — усмехнулся он, прихватив зубами мочку моего уха, — значит, ты еще способен соображать рационально. Это нужно исправить. Его ладонь скользнула под резинку моих пижамных штанов и погладила стоявший колом член. Меня пробил озноб, а Люциус тем временем стащил с меня штаны и, пристроившись между моих ног, начал ласкать член языком по всей длине. Я не выдержал и вскрикнул. — Погоди, ты так весь дом перебудишь, — к моему великому разочарованию, он оторвался от меня и лениво махнул палочкой в сторону двери, кинув в нее Заглушающее, а потом направил ее на меня и произнес Очищающее. — Все, теперь можешь кричать, сколько твоей душе угодно, — промурлыкал он, снова завладевая моим членом и облизывая его, словно большой леденец из «Сладкого королевства». Люц, обычно такой сдержанный и считавшийся в нашем кругу «избранных» холодным и эгоистичным, сейчас выглядел совсем другим. Он хотел доставить мне удовольствие, и — Мерлин свидетель — это ему удавалось в полной мере. Его язык и губы творили со мной что-то невообразимое. Я, разумеется, знал, что у него и до меня кто-то был, среди Пожирателей ходили слухи о его любовных похождениях, терзавшие меня ревностью и доводившие до сумасшествия, но в данную секунду это не имело никакого значения. Я чувствовал себя единственным в его жизни и в его постели. Его движения становились все более быстрыми, иногда, когда мне уже чудилось, что я вот-вот кончу, он внезапно выпускал мой член изо рта и начинал ласкать яички, промежность и даже покружил языком вокруг дырочки ануса, заставив меня покрыться мурашками от удовольствия. Мне представлялось, что эта немыслимая сладкая пытка продлится вечно, но, видимо, так не бывает, и я с криком взорвался своим первым в жизни испытанным с помощью другого человека оргазмом. Люциус сел на кровати, изящным жестом вытер губы и развязал пояс своего халата, под которым он оказался совершенно обнажен. Халат полетел на пол, а я — дрожащий и задыхающийся — очутился в его жарких объятиях. — Расслабься, это всего лишь небольшая часть твоего подарка, — прошептал он, целуя меня. Поцелуй был совсем не похож на те, которыми мы время от времени обменивались, следуя табу, наложенному Люциусом на физическую сторону наших отношений. Но сегодня я жаждал любых экспериментов, поэтому без колебаний впустил его язык исследовать мой рот и даже сам попробовал сделать то же. Мои неумелые попытки целоваться «по-настоящему» вызвали у него тихий смешок. — А ты храбрец, Северус. Ты знаешь, что ты для меня значишь? Я не знал. Мы ни разу не говорили о чувствах. Я догадывался, что нравлюсь ему, наверное, очень нравлюсь. Для меня же он воплощал в себе все, что только может пожелать человек. Я любил его. И, думаю, он понимал это. — Мне хорошо с тобой, — неожиданно признался он, поймав мою руку и прижав ее к губам, — хорошо и спокойно. Ты намного моложе меня, но в тебе есть невероятные духовная сила и зрелость. Я бы хотел прожить с тобой всю жизнь. Ты... ты согласишься на магический брак? — Люц… — голос подчинялся мне с трудом, я все еще был чрезмерно возбужден и абсолютно не готов к подобной беседе. — Я — полукровка. Твой отец никогда не одобрит такой союз. А Темный Лорд — он вообще запрещает однополые браки, он считает их недопустимыми из-за отсутствия наследников. — Рационалист! — усмехнулся он. — А как же чувства? — Люц, — запротестовал я и даже начал вырываться из его объятий, — это просто желание. Мне было невыносимо больно говорить это. То, что он сейчас предложил... Стать его магическим партнером, супругом... И в самых смелых мечтах я не смел думать о таком! Но ведь это совершенно невозможно! — К Мордреду отца, к Мордреду Лорда! — зарычал Люциус, усевшись на постели и отбросив за спину длинные волосы, мерцавшие в свете палочки серебром. — Я не хочу рядом с собой никого, кроме тебя! Завтра же объявлю отцу о нашей помолвке, если ты, конечно, согласен. Ощущая, что мне делается трудно дышать, я молча кивнул, все еще боясь поверить своему счастью. — Хватит болтовни, иди ко мне, — властно сказал Люц, прижимая меня к себе и снова увлекая в умопомрачительный поцелуй. От разговоров на столь серьезную тему все мое желание сошло на нет, но его руки опять начали гладить мою грудь, пощипывая соски, потом спустились на живот, огладили бедра и ягодицы. Затем одна его рука принялась возбуждать мой член, а палец другой, щедро смоченный в наколдованной им смазке, не без сопротивления проник в отверстие ануса. — Разведи ноги и согни их в коленях, — несмотря на приказные нотки, звучавшие в его голосе, я был уже заведен до предела и сразу же подчинился. Люц вытащил у меня из-под головы подушку и подсунул ее мне под поясницу. Он растягивал меня, не забывая ласкать, смесь вполне терпимой боли и наслаждения кружила мне голову, поэтому, когда он добавил второй палец, мне захотелось большего, и я нетерпеливо дернулся, пытаясь насадиться глубже, но Люц не торопил события. Ко второму пальцу вскоре присоединился третий. Я был уже весь мокрый от пота и на волосок от нового оргазма или обморока. Возбуждение, казалось, плавило мои кости, как воск, и его член, пришедший на смену пальцам и входивший в меня неимоверно медленно, чтобы не разорвать, я воспринял чуть ли не с благословлением. Боль и трение, конечно, ощущались, но все это не шло ни в какое сравнение с чувством восторга от того, что он обладал мной. А сказанные им недавно слова усиливали эйфорию вдвойне. Кажется, я кончил даже раньше него. Я невероятно устал физически и был абсолютно счастлив. Проваливаясь в сон в его объятиях, я подумал, что этот день рождения, вне всякого сомнения, стал лучшим за всю мою жизнь. * * * Я проснулся в одиночестве. В расшторенные окна било не по-зимнему яркое солнце. Люца рядом не было, и я позволил себе роскошь понежиться в его огромной, королевского размера постели. Я потянулся, чувствуя ломоту в мышцах и неприятное саднящее ощущение пониже спины. «Надо будет попросить у Люца Заживляющую мазь», — лениво подумал я. Несмотря на небольшой дискомфорт, я был бесконечно счастлив, в голове снова и снова прокручивались его слова: «Я бы хотел прожить с тобой всю жизнь. Ты согласишься на магический брак?» Дверь открылась, и в спальню вошел Люциус. Не глядя на меня, он подошел к креслу и рухнул в него, закрыв лицо руками. Судя по тому, как у него тряслись плечи, можно было предположить, что он плачет. Мне стало страшно. Непривычная эйфория, согревавшая меня со вчерашней ночи, вдруг разом исчезла. — Люц, что случилось? — Мой отец, — произнес он глухим, прерывающимся от сдерживаемых рыданий голосом, — он требует, чтобы я женился на Нарциссе Блэк. Он сказал, что это необходимо для семьи... Я пытался протестовать, объяснить ему, что люблю тебя и хочу заключить равноправное партнерство с близким мне по духу человеком, но он ничего и слушать не пожелал. Он пригрозил проклясть меня и... отлучить от рода Малфой. У меня оборвалось сердце. Я слишком хорошо понимал, какое значение Люциус придавал семье, и знал, что угрозы его сурового, помешанного на фамильных ценностях отца следует воспринимать всерьез. Люциус сорвался с кресла, в одно мгновение пересек комнату, опустился на постель и взял мое лицо в свои руки. Он был бледен, гораздо больше, чем обычно, в серых глазах стояли слезы. Я уже тогда обладал довольно сильным даром менталиста, но от шока растерялся настолько, что все мои навыки словно улетучились. И я почему-то был абсолютно уверен — он говорил мне правду. — Сев, пойми, я не могу ослушаться отца, но... Я совершенно не люблю Нарциссу. Она замечательная девушка, достойная верного и преданного мужа... Я не способен сделать ее счастливой, это лишь брак по расчету, для продолжения рода, а вот мы с тобой — другое дело! То, что я испытываю к тебе, невозможно описать словами! Останься со мной... Я прошу тебя! Поверь, этот брак имеет под собой единственную цель — рождение наследника. Нарцисса никогда не заменит мне тебя! Его властные губы накрыли мои, опьяняя и лишая воли, но я нашел в себе силы отстраниться. Я чувствовал, как холод сдавливает мое сердце ледяным обручем. Мне вдруг безумно захотелось заснуть и не проснуться. Я ощущал себя полностью раздавленным. Боль от разочарования была настолько огромной, что я с трудом подавил стон. — Я так не могу, — собственный голос показался мне чужим и неестественно спокойным. — Я не хочу, чтобы ты изменял жене со мной. Она ни в чем не виновата, и мы не вправе делать ее несчастной. Ты женишься и будешь прекрасным мужем и — даст Мерлин — отцом. Я вытащил из-под подушки свою волшебную палочку, с помощью Акцио призвал пижаму и, не глядя в его сторону и игнорируя душевную и физическую боль, начал одеваться. Люциус за все это время не проронил ни слова, но когда я уже подошел к двери, от кровати донесся тихий полувсхлип: — Северус, прошу тебя... На мгновение подумалось, что силы сейчас оставят меня, если я только обернусь и посмотрю на него, то не смогу уйти. Дрожащими пальцами я взялся за ручку и, открыв дверь, бросил через плечо: — Постарайся быть счастливым, Люциус... * * * Едва ли не бегом спустившись с лестницы и возблагодарив Мерлина за то, что не попался на глаза никому из многочисленных домашних эльфов Малфоев, я набросил на дверь слегка подкорректированные Запирающие чары, не реагирующие на обычное Алохомора и способные дать мне несколько минут форы перед Люциусом, и принялся метаться по комнате в поисках вещей, в которых явился в Малфой-мэнор почти две недели тому назад. На Рождество и именины я получил от Люциуса парадную мантию, пару рубашек из тонкого полотна и ту самую пижаму, что была сейчас на мне. И я не собирался брать с собой его подарки! Честно говоря, в конечном пункте моего назначения вещи мне были не нужны. Совсем. Какая удача, что в моей спальне был камин! Я мог уйти, не привлекая к своей персоне лишнего внимания. Прежде чем отправиться в дом моих покойных родителей в Паучьем тупике, я взмахнул палочкой и навел в комнате образцовый порядок. Я удивлялся, насколько ясно работала моя голова, хотя от всего пережитого меня начинало трясти все сильнее и сильнее. Вывалившись из камина в своем насквозь промерзшем доме, я с трудом дотащился до дивана. Я был настолько измучен, что сил встать и поискать в небольшой лаборатории, которую я оборудовал тут около года назад, после того как отец окончательно спился, яд поэффективнее не осталось. «Я полежу часик и все сделаю», — подумал я, закрывая глаза. Я проснулся от его голоса. Люциус ходил вокруг дома и звал меня. Когда похоронили отца, я защитил свое убежище от любых непрошеных гостей и сейчас возблагодарил Мерлина за то, что так четко сформулировал условия охранных чар. Я не желал его видеть. Я никого не желал видеть. Я хотел только одного — умереть, но для этого надо было подняться... Он все звал и звал меня, и его близость рвала мое сердце на части. «Уйди, Мерлина ради!» — взмолился я мысленно, и, словно послушавшись моей безмолвной просьбы, голос затих. А я, вместо того чтобы воспользоваться передышкой и наконец исполнить задуманное, вновь провалился в сон… — Северус, ты здесь? Это была Лили. Чары не посчитали ее незваной гостьей, и теперь она стучалась в дверь. — Северус, если ты дома, открой мне, пожалуйста! Она говорила взволнованно и, как мне показалось, испуганно. Мы продолжали дружить все это время, ее даже не отпугнуло от меня принятие Темной метки. «Каждый сходит с ума по-своему! — заметила она по этому поводу. — А так будет кому за тобой приглядывать, чтобы ты не превратился в полного психа, как эти твои Макнейр и Эйвери!» Она была самой храброй девушкой, какую я только знал, и если в голосе ее звучал страх, значит, ей требовалась помощь. — Мерлин, на кого ты похож! «На конченого человека, второй день не решающегося совершить самоубийство!» — невесело усмехнулся я про себя. — У тебя тут есть чай? — Должен быть, — стараясь говорить обычным тоном, ответил я. — У тебя ужасный вид, — она мягко погладила меня по небритой щеке. — Экспериментировал с одним сложным зельем, — глядя ей прямо в глаза, соврал я. — Устал. — Ну ты даешь, Сев. Сейчас же КАНИКУЛЫ! — Ты о чем-то хотела посоветоваться? («Давай, Лили, скажи, что планировала, и уходи. Теперь я уж точно дойду до лаборатории!») — Сев, я не представляю, с чего начать... Мы же вроде по разные стороны баррикад. Но мне не к кому с этим идти. Я доверяю тебе и лишь поэтому рассказываю. Я боюсь, Сев. Мы вступили в Орден, который борется с твоим... хозяином... И отныне нам всем грозит страшная опасность. У меня не получается переубедить Джеймса, они с Сириусом никого не желают слушать, исключительно Дамблдора. Я понимаю, что прошу слишком много. И это рискованно. Если... Тот-Кого-Нельзя-Называть раскусит тебя, ты лишишься жизни! («Милая Лили, если бы только знала, как я хочу этого!») — Ты бы мог, — она замялась и опустила глаза, — сообщать нам о его планах... Так я начал свою карьеру двойного агента. Иногда, в последний момент выставив щит окклюменции и в очередной раз с огромным трудом утаив правду от своего безумного господина, я внутренне посмеивался над собой и столь изощренным способом самоубийства, который я избрал. У меня не было сомнений, что рано или поздно Волдеморт все поймет, и тогда даже страшно себе представить, какой конец ожидал меня. Я продолжал видеться с Люциусом, хотя на первом же собрании, произошедшем вскоре после объявления о его помолвке с Нарциссой Блэк, пересел от него на другой конец стола, чем вызвал глумливые смешки своих «товарищей». Я с трудом выдержал поздравления, которыми Темный Лорд осыпал Люциуса, время от времени бросая многозначительные взгляды в мою сторону, и покинул дом, едва заметил, что Люц направляется ко мне. Он женился на Нарциссе через несколько недель, а я в первый и единственный раз напился до бесчувственного состояния. Умереть теперь я не имел права — на мне была ответственность за жизни Лили, ее беспутного мужа и его соратников. Осенью 1979 года случилось событие, навсегда изменившее мою судьбу. Волдеморт решил, что ему необходим шпион в Хогвартсе, и послал меня на встречу с Дамблдором — договориться о возможности занять вакантное место профессора ЗОТИ. Я остановился в «Кабаньей голове» и стал невольным свидетелем пророчества, которое изрекла соискательница на должность профессора прорицаний Сибилла Трелони. Несмотря на то, что мною была услышана лишь его часть, я поспешил уведомить своего хозяина, и он тотчас начал разрабатывать план, как добраться до женщины, о которой говорилось в первой части предсказания. Через месяц после этого в мою дверь постучала Лили. Едва она вошла в дом, у меня потемнело в глазах: под ее платьем угадывался животик. Она была бледна как смерть, а в глазах стояли слезы. — Северус, мне нужна от тебя еще одна услуга. Волдеморт охотится за нами! На наш дом наложено заклятие Фиделиус, но я не знаю, как сложатся наши с Джеймсом судьбы. Ты должен поклясться мне, что защитишь моего ребенка. Ты можешь принести Непреложный обет? Я, разумеется, сделал, как она просила. И всеми силами пытался спасти их. Я даже умудрился уверить Волдеморта, что мое отношение к Лили носит совсем иной характер, чем просто дружба. Кого бы остановила дружба!!! Я обратился к Дамблдору и пообещал, что буду шпионом на стороне Светлых сил. Короче, я увяз дальше некуда, но самое страшное, что все мои трепыхания оказались напрасными. Лили и Джеймс погибли при так и невыясненных обстоятельствах, Темный Лорд бесследно исчез, а я принял пост декана Слизерина в Хогвартсе и стал ждать, когда моя помощь понадобится маленькому сыну Лили.