Lost in the heat of it all

Д

Lørdag 20:29

ева спрашивает, можешь ли ты завтра приехать к ней это насчет задания группы уюта мы с исаком там будем

я не в осло

извините

Далия кусает губу, смотря на экран телефона. — Ты говорил с Евой? — она поднимает голову. Кристофер замирает с вытянутой рукой, сжимая грязную кружку. Далия показывает ему сообщения. — Интересно, будет она вырывать мне волосы или просто нальет яда, чтобы убрать с пути соперницу? — Я разобрался с ней, — Крис хмурится. — Это хорошо, — Далия кивает и убирает телефон в карман спортивных штанов, которые она стащила у Криса, а он, заметив это, всего лишь усмехнулся. Кажется, он был совершенно не против небольшого воровства. Далии думалось, что она не относится к типу девушек, которые выясняют отношения и постоянно достают своего парня вопросами по типу «ты меня любишь?», «а у тебя точно с той девчонкой ничего нет?». Но сейчас, стоя перед раковиной, на кухне загородного дома Криса, Далии хочется выпытать у него, что произошло между ним и Евой, и к чему они в итоге пришли. Потому что они даже не переспали утром, хотя делали это каждый раз, с момента, когда Далия поселилась в его спальне. Далии хочется верить, что Крис не сошелся с Евой. Ржавый нож в ее сердце отвратительно скрипит, медленно вращаясь. Далия сжимает челюсть и хватает губку. Ее ждет гора посуды. Крис молчит триста двадцать восемь секунд, прежде чем начинает говорить. Далия считает секунды. Просто так. Чтобы занять голову счетом, а не прокручиванием картин, в которых Крис женится на Еве и у них куча детишек. — Я объяснил, что мы не встречаемся, — говорит Крис, протирая чистую тарелку сухим полотенцем. Он стоит в трех шагах от Далии, но ей кажется, что между ними бездна, из которой торчит голова Евы. Далии все представляется настолько ярко, что она опускает голову, проверить, нет ли между половиц деревянного пола лица Евы. — Ладно, — Далия говорит это с деланным равнодушием, но на самом деле, ржавый нож в ее сердце прекращает свое вращение. — Мне не нужно же объяснять и тебе, что мы не встречаемся? — Крис берет из рук Далии чистую тарелку. Далия морщится, качает головой и натягивает улыбку на губы. — Я никогда и не думала, что между нами есть что-то большее. Далия выдавливает моющее средство на губку, когда мысль, появляющаяся в ее голове, буквально падает бетонной плитой на нее. Она хотела бы встречаться с ним. Далия прерывисто вздыхает — какой ужас, она действительно хочет встречаться с Кристофером Шистадом? Действительно хочет втянуть себя в водоворот глупых отношений, в которых Крис будет раз за разом разбивать ее сердце изменами? Нет-нет, постойте-ка. Далия не настолько глупа. Не настолько влюблена. Далия не настолько слетела с катушек, чтобы хотеть отношений с таким законченным засранцем, как Крис. Шистад — типичный герой всех женских романов, фильмов и сериалов. Он — плохиш. Бабник, парень, играющий с чужими сердцами ровно до того момента, пока не встречает главную героиню. Тихую, спокойную, умную и очаровательную главную героиню, которая дает ему отпор, тем самым заинтересовывая еще больше, заставляя его буквально влюбится в себя и забыть о существовании других девушек. Но Далия Хансон — Далия совершенно точно не эта героиня. У нее на спине полыхает «шлюха», она трахается с другими парнями, пьет и принимает наркотики. Далия далеко не хорошая девушка, она совершенно не подходит Крису. Ева — да. Ева ему очень подходит. Ева как раз таки и является той главной героиней, которую любит мальчик-разбиватель-сердец. Далия всего лишь соперница, с которой Ева справится в два счета, ведь сердце Криса в ее руках. Далия лишь перевалочный пункт. Остановка, позволяющая понять Кристоферу, что он пиздец как любит Еву. Далия кидает губку, хватает Криса за плечи мыльными руками и целует. Она не может позволить Еве забрать у нее Криса. Нет, она отвоюет его. Перегрызет Еве глотку, если понадобится. Готовься, Ева Мун, Далия Хансон собирается сражаться с тобой в этой войне. «Ты не одержишь победу, Ева» — думает Далия, тремя часами позже, прижимаясь щекой к груди Криса. — Ты любишь черно-белые фильмы? — спрашивает Далия, поднимаясь на локтях. — Не особо, — Крис смотрит в потолок, он думает о чем-то совершенно другом. Далия садится на его живот и наклоняется к лицу. — А английскую литературу? — Зачем тебе? — Любопытство, — Далия пожимает плечами и целует его в губы. Она отстраняется, проводит ладонью по лбу Криса, убирая волосы. — Как же мне оставить тебя, если ты, мальчик, без меня совсем не спишь? — Ты цитируешь какой-то фильм? — Крис усмехается, проводя руками по выпирающим позвонкам Далии. — Не-а, — Далия улыбается. По-настоящему. Не изображает улыбку, не надевает маску. А улыбается. Потому что рядом Крис, потому что они вдвоем, потому что они переспали. И потому что Далия чувствует себя нужной. Далия чувствует себя достаточно хорошей, когда он смотрит на нее после секса. Или перед сексом. Или до. Когда Крис Шистад смотрит на нее, Далия оттаивает. Оживает. Она каменное излияние без него, холодная и бездушная статуя-сука. Но вот когда Крис целует ее, смотрит или прикасается — Далия чувствует себя живой. И ей кажется, будто она, наконец-то, дотягивает до «достаточно хороша». — Я придумала сама, — говорит она, прежде чем поцеловать его, зарываясь пальцами в короткие темные волосы.

Mandag. 17:17

Далия не понимает, как позволила себе согласиться на этот ужин. Мать сидит напротив, отец отошел обсудить что-то по телефону (он прилетел на день раньше специально, ради этого глупейшего семейно-несемейного ужина), Крис спокойно ест свой говяжий стейк. Далию тошнит от всего происходящего, она едва притронулась к своему греческому салату, даже глоток воды не сделала, опасалась, что если пошевелится, сделает какое-то движение, все вокруг придет в действие, и она, Далия, разлетится на части, разорвет мать, сломает ее позвоночник. Далия злится — на себя, на мать, на отца и, конечно же, на Криса, который каким-то магическим способом притащил ее в этот ресторан. — Как дела в школе? — спрашивает мать. Она откидывает волосы на спину, Далии становится противно — она делает точно так же всю свою жизни. А Далия ненавидит быть похожей на мать. — Тебя это не касается, — говорит Далия, крутя в пальцах вилку, смотря, как свет от люстры отражается в чистом серебре, как она сама там отражается. — Далия, прекрати, — шипит мать. — Я не собираюсь играть тут в семью, ты бросила нас с отцом, так возвращайся в свой ебучий Мадрид и не смей больше появляться в Осло со своим расчудесным сыночком, — Далия откидывает вилку, убирает салфетку с колен и смотрит на Криса. — Пойдем домой, я хочу посмотреть фильм, я обещала твоей маме. — Я твоя мать, Далия! — шипит Астрид, она тянется, хватает Далию за руку и крепко сжимает ее запястье. — Ты больше не моя мама, — Далия дергает рукой, пытаясь вырваться. — Я родила тебя. — И воспитала шлюхой, огромное спасибо, мамочка, Крису нравится, как я мастерски делаю минет, — шипит Далия, наконец вырвал свое запястье из руки матери. — Дорогой, тебе же нравится мой минет? Мать краснеет от злости, Крис давится куском стейка. Далия стучит по его спине и протягивает стакан с минеральной водой. — Заканчивай это представление, Далия, — мать устало вздыхает. — Я приехала поговорить с тобой, предложить переехать в Мадрид, ко мне и Максу. Он очень хочет с тобой познакомиться, я показывала ему твои фото, он в полном восторге от тебя. — Мне совершенно плевать, что хочет твой муж, а особенно — что хочешь ты, — Далия передергивает плечами. — Прекрати, Далия, пожалуйста. — Тебе больно от правды, мамочка? — Далия наигранно удивляется и подается вперед. — Так слушай еще, мама. Я не скучала по тебе, не было ни одного дня, когда я хотела бы, чтобы ты вернулась, и все было, как раньше. — Остановись, пока ты не пожалела о своих словах. — Я жалею, что не говорила этого раньше, — Далия усмехается. — Ты научила меня соблазнять парней, научила меня флиртовать, сказала, что переспать в почти пятнадцать это нормально, что нет ничего страшного. Ты дала мне упаковку презервативов, отвела к гинекологу и мне выписали противозачаточные. — Мне жаль. — А когда я пришла к тебе, помнишь? Когда я пришла к тебе, плакала и не знала что делать, ты помнишь? — Астрид вздыхает, закрывая глаза. Слова Далии попадают в цель. — Я помню какое это было число — двадцать девятое июня. Я пришла к тебе, с тем тестом на беременность, плакала на твоих коленях, я хотела утешения и заботы, но ты отвела меня в клинику, заплатила несколько тысяч крон, и из меня выскребли моего ребенка. — Далия, мне так жаль! Я тоже испугалась. — Мне было пятнадцать, мама, — Далия сглатывает. — А потом ты дала мне свои антидепрессанты, помнишь? Ты сказала, что если мне будет совсем плохо, я должна буду принять их. — Далия, мне безумно жаль, пожалуйста, прости меня. — Я принимаю их до сих пор, каждый раз, когда у меня нет настроения, и я чувствую себя смертельно уставшей, каждый раз, когда хочу выйти в окно — я пью их. Ты сделала меня зависимой. Ты научила меня пить вино. Сказала «трахайся, если чувствуешь себя дерьмово, и пей эти таблетки». — Далия, остановись. — Я ненавижу тебя, мама. Я так сильно тебя ненавижу, что ненависть эта душит меня изнутри. Я не могу находиться с тобой в одном помещении, я хочу убить тебя за то, что ты сделала со мной, за то, какой ты меня сделала. — Далия, прости меня, пожалуйста, прости. — Ты сломала меня, — говорит Далия, прежде чем подняться. — Пойдем, Крис, делать тут нечего. Крис встает, они в молчании выходят из ресторана, идут по парковке к его машине. Далия пристегивается, откидывается на спинку сиденья, впивается ногтями в свои бедра, тонкие чулки рвутся от этого действия. Крис заводит двигатель, Далия закрывает глаза, снимает туфли и прижимает колени к груди. Она утыкается в них лбом, вздыхает. Она опустошена. Она сказала все, что хранила в себе годами, выплеснула на мать все, что испытывала. Она вспомнила о ужасном двадцать девятом июле, когда лежала, а из нее вытаскивали ее ребенка, мальчика или девочку, который мог бы стать чем-то большим, чем мертвым эмбрионом в руках гинеколога. Далия в тот день испытывала смешенные чувства — облегчение и боль. Она была рада, что не станет малолетней матерью, но она убила своего ребенка, скопление клеток, набор хромосом, часть себя. Может, она совершила ошибку? Год спустя Далия поняла, что никакой ошибки она не совершала, она сделала все правильно. Она не любила Давида, Давид не любил ее, и семьи из них бы не вышло. Она сломала бы сразу три жизни своим решением оставить ребенка. А так сломалась только она, и умер ребенок. — Мне жаль, — тихо говорит Крис. Далия чувствует, что готова расплакаться. — Я пережила это, — говорит Далия, поднимая голову. Она упирается подбородком в колени. — Ты не должен делать вид, будто тебя жаль меня. Будто тебе не плевать на то, через что я прошла. — Но мне, правда, жаль, что тебе пришлось проходить это в одиночку, что не было никакой поддержки. Далия смотрит, как мимо проходит пара — женщина в красивом платье, держится высокого мужчину, и они над чем-то смеются. Далии хочется, чтобы этой женщиной была она, а мужчиной — Крис. — Поехали домой, — говорит она, вздыхая. Крис отъезжает от парковки, сворачивает на оживленную дорогу. Далия смотрит в окно, небо постепенно темнеет, на улице смеркается. Далии впервые не страшно, что кто-то узнал о том, что она совершила. Далии не страшно, что Крис узнал о ней непозволительно много — намного больше всех, кто был и кто будет после. Пятью часами позже они сидят в душе, друг напротив друга, на кафельном полу, на них льется горячая вода. Далия рисует узоры на запотевшем стекле, Крис смотрит на нее. — Что еще в тебе сделанного? — Кроме груди и волос? — уточняет Далия, легкая усмешка скользит по ее губам. Крис кивает. — Ноздри уменьшала, — она смеется, потому что сейчас это кажется нелепым, а в шестнадцать казалось жизненно необходимым. — И, наверное, все. Хотела ребра удалить, чтобы талия была пиздец, какой худой, чтобы вот парни смотрели и говорили «космическая красотка!». Отец прознал об этом, пизды вставил. Больше ничего вообще не хотелось в себе делать. — А свои какие сиськи были? — смеется Крис, откидывая голову. — Еле до первого размера дотягивала, — Далия смеется тоже, вытягивает ногу и не сильно пинает Криса. Крис хватает ее за лодыжку и тянет к себе. Она скользит по кафельному полу, хватает его за плечи и целует. — Ты хочешь говорить о моей груди или заняться более приятным делом, м? Крис усмехается, Далия целует его в плечо. — Давай посидим так, — говорит она тихо, прижимаясь к нему сильнее. — Давай, — Крис целует ее в волосы, гладя по спине. Потом они моют друг другу голову, Далия выливает на него почти весь шампунь, и Крис долго промывает глаза. Далия смеется, щекочет его под ребрами и растягивается на кафельном полу в позе морской звезды. Далия хочет сказать «мне хорошо с тобой, давай это останемся здесь навсегда», но боится получить отрицательный ответ. «Мы не встречаемся» бьется в Далии, эдакая маленькая раковая опухоль, бьется и жжется в ней. — Я заберу вещи после школы, — говорит она, смотря на Криса снизу вверх. Крис, наконец, промывает глаза, смотрит на Далию несколько секунд, сканирует своими глазами-рентгенами. Нависает над ней, целует в губы, а потом говорит: — Можешь остаться. И Далия рассыпается.