До конца жизни.

Новая квартира для Андрея нашлась довольно быстро, хотя и далеко от нашего района, чему я, честно говоря, не слишком обрадовался. После того, как он ушёл из дома, я хотел предложить ему пожить у меня, но Гриша, словно по моим глазам прочитав мои намерения, несколько раз выразительно продемонстрировал мне на пальцах фак за спиной Андрюхи, тем самым как бы намекая, что хера с два он куда отсюда съедет. Да ему, собственно, и некуда было съезжать, поэтому с наличием Гриши в моей квартире пришлось смириться. Мы оба помогали Андрею выгружать новую, купленную в кредит мебель, которой его «теперешняя недвижимость» была начисто лишена (квартира, которую он приобрёл, сдавалась без мебели, но зато на приличный срок). Всего в двух кварталах от его работы, что было удобно. Для него. Мне же, чтобы добраться к нему, нужно было пересечь, как минимум, половину города, а для столицы вроде нашей это расстояние, надо заметить, почти олимпийское. Так что со дня переезда я больше его не видел. Его телефонный звонок спустя неделю стал для меня сюрпризом. Андрей знал, что у меня выходной, поэтому первое, что он спросил по телефону, было разрешение на то, чтобы приехать ко мне в гости ненадолго. Я отодвинул рукой занавеску в кухне и выглянул в окно: тяжёлые серые, почти чёрные, тучи висели над городом устрашающе низко, грозясь то и дело разразиться штормовой бурей. Пока он доберётся до нашей глубинки, у нас уже точно пойдёт дождь... — Не нужно, — ответил я холодно и, помолчав немного, повесил трубку.

***

Мальчишка! Упрямый, своенравный. Вот-вот стукнет тридцать, но его поведение ничем не отличается от ребёнка. За окном, как и ожидалось, был самый настоящий ливень. Когда я открыл дверь на стук, он стоял за ней, пытаясь отдышаться, продрогший до костей, в одной футболке, которую хоть отжимай, с него ручьями бежала вода, образуя нехилую лужицу на моём пороге. Несмотря на дрожь, он весь горел. Это чувствовалось по взгляду, которым он смотрел на меня. Я вздохнул, приоткрывая дверь пошире и впуская его внутрь. — Я же просил тебя не приезжать. Ты хоть прогноз погоды слушаешь иногда? Смотри, что творится на улице! А у нас от парковки до дома полминуты пешком. Так и простудиться недолго. Одной рукой я стянул с крючка в ванной полотенце и перебросил ему. Он поймал его, но вытираться не спешил. Дверь всё ещё была открыта. — Да зайди ты уже внутрь. Гриши нет, он на смене. Не то замёрзнешь окончательно. После этих слов Андрей сделал неуверенный шаг вперёд, переступая порог. Дверь за ним тотчас же захлопнулась. Промокший. Сырой. Со слипшимися от воды волосами, он не отрывал от меня взгляда и тяжело дышал. — Что стряслось? Ты сюда бегом бежал, что ли? От тебя жар исходит аж на метр! И дыхание неровное... — Я хочу тебя. Этот надламывающийся голос. Я уже и забыл, как чертовски обворожительно он звучит. Мягкий, хриплый, но в то же время натянутый, как струна. Я врос в пол, не зная куда деть глаза. Идиот. Ты только из-за этого сюда так мчался?.. — Нашёл время для шуток, — буркнул я вслух, стараясь не смотреть в его сторону. Мне хватит одного взгляда, чтобы сорваться: слишком соблазнительно он выглядит с мокрыми волосами в облепившей всё тело футболке, сквозь которую отлично проступал рельеф его мышц. Прямые ключицы, впадинка между ними, где так эффектно поблёскивали струящиеся по белой коже серебристые капли... Я задержал взгляд на его шее и уже довольно привычно облизнул губы. — Я хочу тебя, — повторил он, полностью проигнорировав мой упрёк, но на этот раз его голос звучал чуть ниже и глубже. Что-то ёкнуло внизу живота, заставив меня вздрогнуть и впиться подушечками пальцев в ладонь. Он сделал шаг в мою сторону, так что очень скоро я ощутил исходившее от него тепло напротив. В горле пересохло. Небольшая лужица стекавшей воды образовалась и на моём ковре в прихожей. Чёрт возьми, как же долго, оказывается, мы не виделись... Я уже почти забыл про ту ночь, но сейчас, глядя на его слегка зардевшиеся щеки, воспоминания о ней отрывками всплывали в моей памяти, рисуя вполне отчётливые и яркие картинки. Он скинул ботинки друг о друга одним движением, и комната между нами неожиданно резко сократилась в размерах, а в оглушающей тишине повисло напряжённое молчание. Я чувствовал, как всё быстрее разливается кровь по моим венам, разогревая тело. Запах его парфюма, смешиваясь с его собственным, проникал глубоко в меня, впитываясь под кожу. Это было так на него не похоже — приехать первым. Словно он выбрасывал белый флаг в изнурительной и долгой холодной войне. Протянув руку, чтобы забрать у него полотенце, я случайно коснулся пальцами его запястья. Прикосновение. Горячее. Обжигающее. Не прошло и секунды, как все барьеры были сметены, и я повалил его на пол прямо в гостиной, по-хозяйски требовательно скользя руками по влажной коже и ненасытно впиваясь ртом в его полураскрытые губы. Жар его тела окружал меня со всех сторон, словно невидимое марево. Даже когда я стянул с него футболку и ощутил, насколько ледяными от дождя были его грудь и живот, я всё ещё чувствовал, что внутри он весь горит, периодически хватая воздух губами так, словно боялся задохнуться от наплыва чувств. Целовать его было высшим наслаждением. Больно. Мягко. Грубо. Нежно. В шею. В ключицу. Прикусить зубами чувствительную кожу возле соска, сорвав его непроизвольный стон, и ощутить крепкий стояк у себя в штанах. Почему ты делаешь это со мной?! Сводишь с ума. Я мог быть сколько угодно спокойным, равнодушным и даже в некоторой степени хладнокровным. Но стоило тебе появиться рядом, как вся моя гордость пропадала, а пульс принимался отбивать чечётку, звонким эхом отдаваясь в голове. Нежный. Тёплый. Безумно соблазнительный. Не побоявшийся рискнуть, хотя я запросто мог оставить тебя за дверью в такую погоду. Впрочем, кого я обманываю? Конечно, не мог. Твои откровенные стоны, наполняя комнату, помутили рассудок. Хватаясь рукой за ножку стола, я попытался сбавить темп. Когда, чёрт возьми, я успел войти в тебя?!.. Рядом с тобой я становлюсь ублюдком. Больным ублюдком, напоминающим животное, которому всё мало. Движения, ставшие менее осмысленными, приобрели собственную остроту. Сквозь притуплённую боль, я почувствовал, как по всему телу приятным теплом разливается наслаждение, прошивая, словно электрический ток, в самый последний момент, когда ты всхлипываешь и замолкаешь. Уши заложены, а в голове всё ещё звучит эхо твоего голоса — волнительно низкого и невообразимо сексуального. Хочется проделать всё это ещё раз, но совершенно нет сил... Тело истощено так, словно за эти несколько минут мы оба совершили пробежку в горы и обратно. Ты лежишь с зажмуренными глазами, сцепив зубы, и я вижу, как волна оргазма постепенно ослабевает, возвращая тебе привычное дыхание. Твои губы приоткрываются, и я уже точно знаю, что ты хочешь сказать. — Же-ень... — очень тихо, почти по слогам, шепчешь ты, не размыкая глаз. Я сгребаю тебя в свои объятия и, нежно целуя в кончик брови, выдыхаю на ухо: — Ага. Ты мой. Мой на весь оставшийся дождливый день. До конца жизни.