Серпантин

Они вместе пели какую-то веселую рождественскую песенку, раскладывая на диване яркие шарики. Мэтти заливисто смеялся, обмотавшись с ног до головы мишурой, и пытался прикрепить к волосам матери маленькую золотистую корону, купленную к её праздничному платью. Было до безумия приятно украшать квартиру вместе, своими руками – в Малфой-мэноре всё, за исключением елки, украшалось домовиками. Несмотря на данный себе запрет не думать о муже, Гермиона постоянно возвращалась мыслями к Драко. Вешая над камином смешные красные носки, женщина вспомнила, как девять лет назад обнаружила там обручальное кольцо – он прекрасно знал о её детской мечте найти там монетку, оставленную Санта Клаусом. А следующее Рождество совпало с медовым месяцем, проведенным в Париже. Именно после этой поездки Гермиона поняла, что их станет трое. Стряхнув наваждение, она повесила на входную дверь красивый венок из остролиста и показала сыну, как правильно двигать палочкой, вешая что-либо на стену. Когда солнце окончательно скрылось и все светильники в квартире были зажжены, им оставалось только нарядить елку. Мэтти всегда с нетерпением ждал этого момента, больше всего ему нравилось руководить процессом, сидя на плечах отца. Они всегда делали это втроем, разбивали несчетное количество шаров, споря друг с другом как их лучше развесить, а потом просиживали целый вечер перед камином и изредка перевешивали то или иное украшение. Гермиона протянула между пушистыми ветками нить крупных золотых бусин и горько усмехнулась, представив, как домовые эльфы поместья сейчас развешивают на елке шары одинакового цвета в строгом симметричном порядке, делая из главного символа Рождества нечто вычурное и помпезное. Мэттью уже спал, обняв диванную подушку, когда Гермиона повесила на елку последний шар. Однако стоило только матери попытаться поднять его на руки - мальчик моментально проснулся. - Ты что, мам, я же не маленький! – пробурчал он, высвобождаясь из материнских объятий. – Спокойной ночи. Женщина подавила грустную улыбку и обняла себя руками. Когда дверь в спальню Мэттью захлопнулась, она вздрогнула и, закинув пустые коробки от игрушек и украшений в кладовую на кухне, поспешила наверх. Сегодня она не будет до полуночи сидеть в кабинете мужа, упиваясь собственным одиночеством. Зачем? Ведь в спальне её ждет пустая холодная постель, усыпанная дотлевающими углями их семейного очага, и тени прожитых вместе лет. * * * Гермиона едва не заплакала, когда сын вежливо поблагодарил её за найденную под елкой «Историю квиддича». Конечно, Драко придумал бы лучше – он как никто другой знал, о чем мальчик мечтает, что заставит его глаза сиять от счастья. Они вместе сидели на полу в гостиной, разбирая подарки. Мэттью заливисто хохотал над какой-то диковинкой, присланной Джорджем, а Гермиона листала ежедневник, подаренный ей Люциусом и Нарциссой. - Мама, а что это за замок? – сын протягивал ей стеклянную сферу, в которой снежные хлопья кружились вокруг миниатюрной копии Хогвартса. - Это твоя будущая школа, - женщина потрепала сына по голове, откладывая коробку с выпечкой от Молли и Артура. – Красиво, правда? Мэттью заворожено смотрел на крошечные башенки и переходы, всё еще не веря, что когда-нибудь в действительности увидит их. Интересно, где Поттеры нашли это маленькое чудо? - Волшебно... * * * Приготовление рождественского ужина заняло практически весь день – Гермиона давно не готовила... С тех пор, как ушла от Рона. Эльфы в поместье даже не подпускали её к кухне, и лишь изредка она баловала любимого мужа истинно маггловским завтраком. Гермиона доставала утку из духовки, когда из гостиной послышался звон разбитого стекла. Женщина усмехнулась, вытирая руки полотенцем, - очевидно, Мэтти разбил один из елочных шаров. И правда, стоило ей войти в комнату, как сын виновато потупился, пытаясь незаметно задвинуть осколки под диван. - Не стоит, - Гермиона подошла ближе и избавилась от битого стекла одним взмахом волшебной палочки. – Ты же не хочешь потом случайно на это наступить? Мальчик покачал головой и шмыгнул носом, женщина вздрогнула – так всегда делал Драко, признавая свою вину, но не желая извиняться. - У нас нет больше шариков, - грустно сказал Мэттью, кивая на елку. - Ничего, переживем как-нибудь, - Гермиона вздохнула – разбившееся украшение было одним из самых красивых и заметных, и на его месте теперь была лишь вызывающая пустота. – Иди, переоденься, я уже всё приготовила. Интересно, что разбилось, когда пустота поселилась в её душе? * * * Вот уже несколько минут Гермиона стояла перед зеркалом в спальне, разглядывая свое отражение и задумчиво разглаживая складки на синем атласном платье. Странно, она только сейчас заметила, что выглядит ничуть не лучше Драко – черные полукружья под глазами, непривычно бледные щеки и какие-то по-старчески торчащие ключицы. Забавно, ровно год назад она жаловалась мужу, что от сумасшедшей улыбки у неё болят щеки, а теперь даже не может перестать хмуриться. Неужели он не придет? Хотя бы ради сына... Неужели он так легко смог вычеркнуть из своей жизни последние девять лет? Гермиона накинула на плечи серебристый шелковый шарф и вышла из комнаты. * * * Ужин прошел на удивление хорошо: Мэттью не замолкал ни на минуту, рассказывая матери о своей маггловской школе. Гермиона и не подозревала, что её сын такой сорванец – дома он вел себя спокойно и сдержанно. Впрочем, неудивительно, ведь что она, что Драко, даже будучи в Хогвартсе старостами и одними из лучших учеников, умудрялись ввязываться в невероятные авантюры. Правда, по разные стороны баррикад. - И когда мистер Томсон нас поймал... – мальчик воодушевленно размахивал вилкой, не обращая внимания на остывающую еду. Гермиона отложила столовые приборы и, с улыбкой глядя на увлеченного рассказом сына, задумалась. Не пожалел ли Драко, что внял её просьбам и позволил отдать сына в маггловскую начальную школу? Ведь он тогда пошел наперекор всем традициям своего рода, отверг лучших гувернеров, подобранных родителями, позволил Малфою учиться среди магглов... Женщина помнила в какой ярости был Люциус, а её муж проявил такую необычную для себя твердость, даже говорил, что не хочет вырастить из Мэтти свою копию. Странно, но Гермиона только сейчас поняла, что Драко, будучи целиком и полностью преданный своей семье, делал всё наперекор свято чтимым заветам. Вопреки воле отца покинул родовое поместье в Уилтшире и переселился с семьей в небольшое имение в Дорсете, которое Гермиона в шутку называла миниатюрным Малфой-мэнором. Что ж, женщина только обрадовалась такому решению – мраморные полы, застланные великолепными коврами, лепка и позолота, украшающие каждый дюйм тяжелых каменных стен, - всё это давило на неё, лишний раз напоминая о первом знакомстве с этим домом, о Белле и её непревзойденном таланте накладывать непростительные заклятья. А может, Драко и женился вопреки воле отца? Решил свои личные проблемы за её, разведенной одинокой женщины, счет? Нет, об этом даже думать не хотелось. - Мама, что случилось? – Мэтти встревожено смотрел на мать. – Почему ты плачешь? Плачет? Вновь думает о предавшем её человеке, вновь ищет оправдания его поступкам и плачет? Гермиона сморгнула непрошенные слезы и посмотрела на стол – тарелка сына была пуста, она же не прикоснулась к рождественскому ужину. Мальчик облокотился на стол, допивая свой сок, и женщина уже хотела сделать ему замечание, велеть убрать локти со стола, как непременно поступил бы Драко, и... промолчала. - Всё хорошо, прости милый, я задумалась, - Гермиона улыбнулась, стараясь вложить в эту улыбку как можно больше искренности, и подскочила, чтобы собрать тарелки. – Как ты относишься к сочетанию клюквенного пирога с чтением сказок? Мэттью просиял: такие вечера были редкостью в их семье – обычно мама читала ему вслух какую-нибудь интересную книгу, сидя на ковре у камина, а отец целовал её украдкой, думая, что сын ничего не замечает. * * * Аккуратно поддев ногтем пожелтевшую страницу книги, некогда завещанной Дамблдором, Гермиона поняла, что не слышит привычного «Ну же! Что дальше?» - Мэттью спал, запрокинув голову на сиденье дивана и вытянув ноги почти до самого камина. Его сон был по-детски крепок, и он даже не почувствовал, как мать подняла его на руки и отнесла в спальню. Тихонько прикрыв за собой дверь, женщина сняла туфли и босиком спустилась на первый этаж. Где-то на кухне должна быть спрятана бутылка огневиски, сохранившаяся едва ли не со времен подготовки к свадьбе. Что ж, это Рождество станет началом её новой жизни, но прежде хотелось бы забыть старую. Забвение ей не поможет, но его иллюзия точно не помешает. Отыскав пыльную бутылку в одном из кухонных шкафов, Гермиона взяла пузатый коньячный бокал и отправилась в гостиную. Она пила огневиски всего два раза в жизни – и оба раза её подстрекала неугомонная Джинни. Оказывается, двух раз было недостаточно для того чтобы привыкнуть к его отвратительному вкусу. Гермионе показалось, что в спиртное подмешан напалм – горло обожгло и что-то кипящее скатилось в желудок, выжигая всё на своем пути. - И вправду, огне-виски, - хрипло пробормотала женщина, усаживаясь на пол перед камином. Колени уперлись в каменный бордюр, который, несмотря на близость огня, оставался холодным. На глазах выступили болезненные слезы, когда еще один глоток спиртного обжигающей волной прокатился по пищеводу. Стало больно, легкие словно загорелись и Гермиона закашлялась. Уронив стакан на ковер, который тут же впитал в себя полыхающую в свете камина янтарную жидкость, женщина судорожно глотала горячий воздух, причиняя себе этим еще большую боль. Нет, она не будет плакать, она ведь сильная, она ведь настоящая гриффиндорка! И, уже не дрожа и не всхлипывая, Гермиона снова наполнила бокал. Где же то долгожданное облегчение, которое должен приносить алкоголь? Почему другие могут забыться, сделав глоток обжигающей жидкости? Женщина покрутила в руках бутылку – Драко никогда не пил бы что попало. И правда, огневиски оказалось не в пример крепче и дороже того, что Гермиона пила раньше – что ж, Малфои всегда выбирают всё самое лучшее. И сделав еще один глоток, она поняла, что пьяна окончательно, бесповоротно и всего-то от двух бокалов. Женщина придвинулась ближе к камину и вытянула руки вперед, наслаждаясь тем, как пламя касается ладоней. Гермионе всегда казалось, что физическая боль может заглушить душевную: стоит только ущипнуть себя посильней, и все мелкие тревоги уйдут. Действительно, огонь уже не ласкал кожу, а тепло приносило вовсе не удовлетворение. Тонкий ободок обручального кольца нагрелся, впечатываясь в обожженный палец, вновь напоминая о муже. Малфои всегда выбирают всё самое лучшее? Что ж, очевидно Драко ошибся, выбирая себе спутницу жизни – она ведь... вовсе не лучшая. Куда ей, простой магглянке, соперничать с чистокровными красавицами. Да, она, бесспорно, талантлива, умна и довольно миловидна, но ни утонченной грации, ни изысканных манер в ней никогда не было. Она так и осталась гадким утенком, лишь немного подросшим, благодаря стараниям Нарциссы сделать из грязнокровки настоящую леди. Неужели Драко только сейчас, спустя несколько лет брака, заметил это? Понял, что Гермиона слишком проста для него? Ну конечно! Не зря же он рассказал ей о своей... чистокровной любовнице, убил то последнее, что давало ей веру в его чувства. Женщина расхохоталась, сдергивая с пальца кольцо. И это было ничуть не больно – расставаться со смыслом своей жизни, да и какая теперь жизнь без него? Разве сможет она когда-нибудь сказать другому мужчине: «Люблю»? Сказать... и не услышать ничего в ответ. Но разве нужны слова, когда такие родные руки так бережно её обнимают, когда его равнодушное лицо кривится в подобии улыбки, а серые глаза по-настоящему смеются? Зачем думать об этом? Теперь она будет жить ради сына, ради его счастья, ведь как тяжело мальчику будет без отца, как сложно будет объяснить ему, что некуда возвращаться, никто не ждет их в холодном, опустевшем доме. В доме, который, несомненно, скоро примет новую хозяйку. Гермиона вертела в руках обручальное кольцо – обычное золотое кольцо без бриллиантов и гравировок. Почти такой же гладкой и ровной была их семейная жизнь. Или ей только казалось? А впрочем, какая теперь разница. Женщина выплеснула содержимое бокала в камин и медленно поднялась на ноги – она уже твердо решила, что они с Мэтти завтра же покинут эту квартиру. Родители будут им рады, они ведь так тоскуют в своем маленьком домике на юге Англии. Рождественские украшения на елке переливались, отражая пламя, и лишь по центру, где должен бы висеть какой-нибудь праздничный шар, зияла чернеющая пустота. Гермиона задержалась возле елки лишь на мгновение, оставив на пушистой ветке тонкий золотой ободок. Спальня встретила её холодом одиночества и жесткостью постельного белья под обожженными ладонями. Наверное, это было глупо вот так сжиматься в комочек, кутаясь в тонкое одеяло, ведь можно было взять с прикроватной тумбочки волшебную палочку и развеять окружающий мрак. Нет, она лишь крепче прижимала к себе подушку, глотая непрошеные слезы и не замечая ничего вокруг. И разве можно поверить в то, что только что скрипнула половица, если самое понятие веры уже утратило всякий смысл? Он ведь не имеет права приходить сейчас, когда она уже почти убедила себя, что сможет жить и без него. Так зачем же тогда он так нерешительно касается дрожащей спины, мягко отбирает у неё подушку, целует обожженные ладони, прижимает к своим щекам? Женщина напряглась, когда Драко потянулся за палочкой, и перехватила его руку – не надо, пусть всё остается как есть, зачем лечить тело, если лекарство нужно её душе? Он кивает, это едва заметно в полутьме комнаты, и осторожно, стараясь не причинить боль, одевает на безымянный палец жены обручальное кольцо. Вот так, теперь правильно, теперь всё на своих местах, и он просто не позволит ей уйти. - Прости... – мужчина замолкает, когда Гермиона прижимает пальцы к его губам – зачем слова? Драко убирает её руку, оставляя мимолетный поцелуй на запястье. – Я совершил самую большую ошибку в своей жизни, позволив вам уйти. Я... - Не надо, - она откидывается на подушку, притягивая мужа к себе, и он видит, как блестят в полумраке её наверняка покрасневшие от слез глаза. Драко снова кивает и робко, словно спрашивая разрешения, прикасается к её губам. Он корит себя за глупость, категоричность, понимает, что не вправе даже смотреть на эту женщину, единственную в его жизни. Но она не отталкивает, прижимает его к себе, целуя мокрые от слез щеки, глаза, губы... И никак не может поверить, что вот оно, счастье: просто касаться его, быть рядом и снова верить. - Я... - Драко хотел рассказать, как тосковал без неё, как сходил с ума от одиночества, зная, что сын не встретит его с работы, а Гермиона не прижмется к нему посреди ночи, отгоняя дурной сон. Как выл, уткнувшись в колени матери, которая не сказала ему ни слова с тех пор, как узнала обо всём. Но никак не мог подобрать нужных слов, сбитый с толку её горячими губами, не выкрикивающими проклятья и обвинения, не сжатыми в тонкую полоску – а нежно, исступленно его целующими. Да и зачем нужны слова сейчас, когда рождественская ночь подходит к концу, а Гермиона так крепко прижимает его к себе. Они обязательно поговорят, но не сейчас, может завтра, через год, через десять лет, но не сейчас. Ведь для него существует только она. И ни сегодня, ни когда либо ему никто не будет нужен. Никто, кроме неё.