Серпантин

- Мам, а почему папа не поехал вместе с нами? Гермиона, которая раскладывала до этого вещи на полках в комнате Мэттью, замерла. Этим утром они вернулись в большую двухэтажную квартиру, в которой беззаботно жили первые два года, пока реконструировалось одно из имений Малфоев, в которое Драко решил перевезти свою семью. - Милый, понимаешь... – женщина повесила в шкаф белоснежную рубашку мальчика. – Папа не мог поехать с нами, у него появились неотложные дела. И поэтому с мы с тобой поживем здесь вдвоем. - Это из-за меня, да? – Мэтти, положив свою новенькую метлу под кровать, притих, ожидая ответа матери и не замечая, как плакат с любимой квиддичной командой, приклеенный к стене лишь нижними углами, медленно переворачивается и падает. – Мама? - Нет, что ты! Как ты мог такое подумать? – Гермиона захлопнула зеркальную дверцу шкафа и присела на краешек кровати. – Просто мы должны некоторое время пожить одни. Как ты можешь быть в чем-то виноват? Мальчик сел рядом с матерью и прислонился лбом к её плечу. Женщина улыбнулась и потрепала его по голове, взлохмачивая расчесанные на манер отца волосы. Он практически всё делал как отец, даже одеваться старался похоже: строгие чёрные брюки и белые или жемчужно-серые рубашки. Редкими вечерами, если они собирались все вместе в саду или в гостиной, Мэтти буквально впитывал в себя каждое слово Драко. А когда Гарри сказал однажды, что мальчик как две капли воды похож на того Малфоя, которого он впервые встретил в магазине мадам Малкин, Мэттью расцвел и весь день ходил сияющий. Он даже ел так же: отделяя от жареного мяса лук и всегда досаливая пюре. Он мог подолгу рассматривать портреты всех Малфоев, которыми было увешано все поместье, и почти наизусть знал своё генеалогическое дерево. Он всегда встречал отца с работы и с удовольствием слушал его рассказы, подолгу учился писать и говорить похоже. Он боготворил Драко. Он боготворил человека, который всего несколько часов назад заявил, что это не его сын. - Папа тебя обидел, да? – заметив, как помрачнело лицо матери, Мэттью крепко обхватил её обеими руками. – Мама, я клянусь, что никогда не обижу тебя, ты мне веришь? Никогда-никогда! Я не хочу быть как папа. Те же веришь мне? Гермиона зажмурилась, стараясь сдержать слезы, и сильнее натянула рукав свитера, чтобы сын не заметил синяки на её запястье. - Конечно же я верю тебе, ты всё, что у меня осталось, мой самый дорогой человечек, - шептала она, уткнувшись в светлую макушку. – Хочешь, я возьму отпуск и мы проведем все твои каникулы вместе? Я сейчас же отправлю сову в Министерство, а потом испеку твой любимый пирог, хочешь? - Мы будем встречать это Рождество без папы... – пробормотал мальчик, отстранившись, и поднял с пола скрутившийся в рулон плакат. – И клей закончился... Мама, а ты можешь приклеить его навсегда, как все картины дома? Ну, чтобы он никогда не упал? Гермиона рассмеялась, незаметно вытирая слезы, и достала из сумки свою волшебную палочку. Придерживая изображение рукой, она уже хотела произнести заклинание, но передумала и повернулась к сыну. - Мэтти, а может... ты сам попробуешь? – протянув ему палочку, она ободряюще улыбнулась. – Только давай приклеим его простым заклинанием? Вдруг тебе когда-нибудь надоест эта команда? Игроки в темно-синих мантиях повскакивали со своих мест, и яростными жестами начали убеждать женщину в обратном. Мальчик улыбнулся, благоговейно проводя пальцами по темному дереву, и благодарно посмотрел на мать. - Просто наведи палочку на плакат и скажи «Агглютинаре». - Агглютинаре! – неловко взмахнув рукой, выкрикнул Мэттью. Плакат не шелохнулся. – Агглютинаре! Капитан команды оперся о свою метлу и с грустным видом покачал головой. Гермиона едва заметно нахмурилась, показала ему кулак и, оторвав маленький кусочек клейкой ленты, приклеила изображение на стену. - Ты немного торопишься, давай попробуем вместе? – присев на корточки рядом с сыном, она обхватила его руку, показывая как правильно направлять палочку. – Ну же, давай! - Агглютинаре! – ведомый рукой матери Мэттью взмахнул палочкой более уверенно, и плакат, на секунду встрепенувшись, разгладился, сливаясь со стеной. – У меня получилось, мама! Получилось, ты видела? - Молодец! Ты у меня такой молодец! – Гермиона встала на колени и крепко прижала сына к себе. – Теперь у тебя всё получится, вот увидишь! - И летать? – видя сияющую улыбку на лице мальчика, женщина кивнула. – Папа обрадуется, если я научусь летать! А я ведь научусь, правда? Я буду летать лучше, чем дядя Гарри в школе и тоже стану ловцом! * * * Весь день они посвятили уборке в запустевшей квартире, а вечером, когда Мэттью крепко спал, Гермиона плакала, свернувшись клубочком в любимом кресле мужа в его кабинете. * * * Утром Гермиона аппарировала в Министерство, где без особых проблем – начальство действительно ценило и уважало её - получила двухнедельный отпуск. Когда она вернулась, Мэттью сидел на диване в гостиной, прижимая к себе левую руку. - Что случилось? – побросав сумки на пол, она метнулась к бледному и дрожащему мальчику. – Мэттью, что произошло? - Я упал. Гермиона заметила треснувшую метлу на полу и перевела взгляд на площадку второго этажа. Теперь-то ей всё было ясно – воодушевленный успехом с плакатом, сын пытался самостоятельно научиться летать. - Ты прыгнул со второго этажа? - Да, сначала я полетел, у меня действительно получилось, но потом метла дернулась, и я упал на пол, - шмыгнув носом, Мэттью виновато опустил голову. – И, кажется, сломал руку. Не зная, смеяться или плакать, женщина села рядом с сыном и закрыла глаза, решая, как поступить дальше. Спустя несколько минут она встала и, достав из шкафа в прихожей куртку мальчика, подозвала сына к себе. - Мэттью, я не могу тебя наказать, но и поощрить не могу, - прикусив губу, она помогла сыну надеть куртку на здоровую руку и застегнула только верхние пуговицы, чтобы не потревожить поломанную. – Именно поэтому мы сделаем то, что делают в таких случаях все нормальные родители: мы пойдем к врачу. * * * До самого вечера они не обмолвились и словом – Мэттью отказывался разговаривать с матерью. Гермиона усмехалась, встречая его угрюмый взгляд, и все больше и больше убеждалась в правильности принятого решения – теперь ей не стоит опасаться, что сыну взбредет в голову учиться летать, прыгая на метле со второго этажа. Они действительно сходили к врачу. К самому обыкновенному маггловскому врачу, который наложил мальчику гипс и посоветовал больше не прыгать с высоких деревьев. Мэттью, узнав, что ему придется ходить с «каменной» рукой не меньше двух недель, смертельно обиделся и просидел весь день в своей комнате, не соблазнившись даже любимым пирогом. * * * Гермиона проводила с сыном почти целый день – они читали, рисовали, учили вместе новые заклинания. И лишь поздними вечерами, уложив Мэтти спать, она забиралась с ногами в кресло мужа и позволяла себе немного поплакать – Драко так и не появился. Конечно, он много наговорил ей в тот вечер, но... разве она его не простила бы? Разве не вернулась бы к нему? Но он не приходил. Проведя очередную бессонную ночь в его ожидании, Гермиона решилась подать документы на развод. Нет, не прямо сейчас, после Рождества – ей не хотелось еще больше портить сыну праздник. Плевать, что они венчались в церкви, плевать, что клялись друг другу в вечной любви – сейчас всё это казалось напыщенным и незначительным. За день до Рождества они отправились в Косой переулок покупать елочные игрушки. Гермиона с детства любила этот праздник – казалось, даже воздух искрится в ожидании какого-то чуда. Два дня назад Гарри и Джинни принесли им большую, под потолок, елку, но в доме не было ни одного украшения – всё осталось в Малфой-мэноре. Друзья не стали задавать никаких вопросов, узнав, что они с Мэттью остались вдвоем, и женщина была им за это благодарна – сейчас она бы просто не выдержала упреков или сожалений. - Мама, достань вон те шары, у меня не получается. - Синие? – получив утвердительный кивок, Гермиона сняла с полки коробку с темно-синими матовыми шарами. Немного подумав, она положила в корзину такие же золотые, серебряные, зеленые и красные украшения – теперь их елочка станет настоящей красавицей. – Мэтти, возьми немного мишуры, у меня уже ничего в руки не помещается. Мальчик взял несколько упаковок с гирляндами и серпантином и пошел за матерью к кассе. Уложив покупки в несколько больших бумажных пакетов, разрисованных снежинками, они решили пообедать в уютном кафе, расположенном в том же торговом центре. Глядя на сына, с удовольствием поглощающего фруктовое мороженое со сливками, Гермиона впервые за долгое время искренне улыбалась. Мальчик смеялся, что-то рассказывая, и постоянно оборачивался – каждый раз, когда входил кто-нибудь с улицы, на двери мягко звенели колокольчики. - Мам, мы будем отмечать Рождество вдвоем? – спросил Мэттью, стуча ложкой по стеклянной вазочке. – Папа точно не сможет приехать? - Я не знаю, мой хороший, - женщина подозвала официанта и попросила принести счет. – Скорее всего, папа не сможет, у него очень много дел и... - Ясно, - спрыгнув с высокого стула, мальчик снял с вешалки вещи и подошел к матери, вид у него был при этом грустный. – Не надо мне ничего объяснять. Гермиона молча кивнула, обматывая вокруг его шеи голубой шарф. Со звоном колокольчиков кто-то вошел в помещение, и женщина не обратила бы на это никакого внимания, если бы не услышала знакомый голос. Нарцисса. - Мама, мы сразу пойдем домой или еще погуляем? – воскликнул Мэттью, натягивая на голову шапку. Гермиона подняла голову и тут же увидела своего мужа - Драко стоял возле входа, рассматривая их со странной горькой усмешкой. Он осунулся и похудел, под глазами залегли черные тени, а взгляд утратил былой блеск. Нарцисса, услышав голос внука, дернулась было к ним, но была остановлена хмурым Люциусом. Мужчина покачал головой, и увел враз погрустневшую жену в сторону торгового зала. Гермиона, помогая сыну надеть куртку, молила Бога, чтобы мальчик не увидел отца – ведь так будет только хуже. Мэттью что-то весело ей рассказывал, периодически размахивая руками. Женщина не могла видеть, как дрогнуло лицо Драко, когда он заметил загипсованную руку сына. Сделав пару шагов в их сторону, мужчина резко развернулся и вышел из магазина. А она молча смотрела на захлопнувшуюся дверь, не в силах остановить слезы, – надо было оплакать свое счастье. Вас больше нет, вас больше нет Он не сумел, боялся быть смелым Вас больше нет, вас больше нет Она не смогла, она не успела Только девять песен, долгих песен Гаснет свет - вас больше нет Вас больше нет, вас больше нет Больше нет… Tracktor bowling - Вас больше нет