Ангелы-хранители

      У одной непутевой мамы было двое детей. Мальчик и девочка. Мальчика звали Сашкой, а девочку Валькой, или Мелкая. Девочка была еще совсем маленькой и очень, очень хорошенькой. Просто ангелочек, только чумазый. Это потому, что маму их чистота не заботила, да и своя тоже, дети к мытью не привыкли и считали это пустой тратой времени. А мальчик хорошеньким не был. Даже наоборот — был он страшным. У него была волчья пасть, ну и заячья губа, что, как правило, идет в комплекте. Мягкое нёбо ему залатали, чтоб он есть и пить мог, и при этом не захлёбываться, но вот дальше этого дело не пошло. Матери до его уродства особого дела не было. Говорил он очень невнятно, понять его было непросто, да к тому же плохо слышал на одно ушко. Из-под раздвоенной губы торчали наружу мелкие кривые зубы, трещина отводила в сторону одну ноздрю, из которой частенько текли сопли. Да, страшненький мальчишка, посмотришь — вздрогнешь, но ведь и жалкий: такого даже жестокие дети не били, только насмехались, и иначе, как уродом, не звали. А уж взрослые всегда жалели, давали мелочь и еду. Сашка ни от чего не отказывался; что подавали, то и поддерживало его жизнь. Его и Валькину. Кстати, ей люди тоже охотно давали конфеты и монетки, ведь она была такой хорошенькой. Ясное дело, жили ребятишки не только подаянием; иногда Сашка промышлял воровством, иногда подрабатывал. Бутылки собирал, машины мыл на стоянках… Не сидел на месте, короче, крутился как мог. И что бы он ни делал, Мелкая всегда была рядом, таскал он ее за собой, как щенка на веревочке. Не забывал кормить, выпрашивал для нее одежду, волосы ей расчесывал и вшей из них выбирал периодически. А кому еще о ней было заботиться? На попечении матери она бы не выжила. Впрочем, Валька и так не выжила, и с ее смерти и началась эта история.       Сашка Мелкую любил. Он как-то и жизни без нее не представлял, она ведь с рождения была на нем, стала его неотъемлемой частью, как рука или нога. Но только гораздо лучше! У Сашки в собственном теле не было ничего красивого, а на Мелкую он порой налюбоваться не мог. Одному Богу известно, где он доставал для нее цветные ленточки и бантики, кто его косы научил заплетать. У девочки были беленькие вьющиеся волосы. Вот Сашка заплетет их, вытрет платочком чумазую мордашку сестры, придирчиво оценит свои старания… И, вперед, на промысел: Валька-то лопать любит, а не потопаешь — не полопаешь.       — Валька, мы щас к той вон тетке подойдем, на остановке. Будешь просить, как учил, — наставлял сестру Сашка. В попрошайничестве ей отводилась главная роль, так как Сашка, как упоминалось, говорил плохо, невнятно. А Валька только слегка картавила, но это людей еще больше умиляло.       — Тетечка, а подайте денежку, а то мы с братом голодные, у нас мамка пьет, и нас не кормит.       Женщина внимательно посмотрела на Вальку. Перевела взгляд на Сашку и вздрогнула.       — Маленькая, а как тебя зовут?       — Валька.       — Валечка, а папа у тебя есть?       — Нету, тока мамка.       — А вы так и ходите все время по улице? Мама вам разрешает?       — Лазр-решает. Нам дома кушать нечего.       — Дети, пойдемте со мной. Не бойтесь. Я вас отведу туда, где вас будут хорошо кормить и одевать.       Женщина потянулась, чтобы взять Мелкую за ручку. Но Сашка шустро задвинул сестру за свою спину, попятился, а потом развернулся и быстро пошел от остановки, крепко удерживая Вальку за руку.       — Мальчик, подожди! Я хочу вам помочь, ты о сестре подумай! — кричала им вслед женщина.       Но Сашка только добавил ходу.       — Мой косяк, Мелкая, не разглядел тетку, — не сбавляя шаг, сокрушался он, — ты с такими долго не разговаривай, она сразу в ментовку потащит, вот и будешь за решеткой куковать! Не дает ничего, зубы заговаривает — ты сразу деру, по́няла?       Вскоре подбирался новый объект.       — Дядечка, дайте денежку…       — Ах ты, кроха, на вот, возьми десятку.       — Спасибо!       — Бедолаги…       Сашка учил сестру разбираться в людях. Его страшным сном были люди из опеки. Они уже приходили не раз, и дети сутками боялись возвращаться домой, ночуя в подвалах. Сашка знал одно — эти люди разлучат их.       А еще Сашка учил не подходить к пьяным мужикам, цыганам и бомжам. И хотя он радовался, что сестра такая хорошенькая, но ужасно боялся педофилов. Однажды он мыл машину на стоянке, и вдруг увидел, что Валька, сидящая недалеко на бордюрине, разговаривает с каким-то подозрительным мужчиной. Сашка тут же плюхнул тряпку в ведро, но пока подошел, мужик уже оставил мелкую и скрылся в толпе.       — Валька, он чего хотел?       — Конфетку дал. А еще сказал, что у него кукла есть, на меня похожая, и он мне ее принесет.       — Валька, он плохой! Ты к нему не подходи больше и не бери у него ничего. Выкинь конфету!       — Жа-алко…       — Выкинь, я сказал! Если он к тебе еще подойдет, ты сразу кричи «Сашка!» и убегай. Ясно?       — Ясно, — насупилась Валька, глядя, как Сашкин стоптанный башмак плющит конфету в яркой обертке.       У Сашки в груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Он хорошо запомнил того мужика. Лет сорок пять-пятьдесят на вид, худощавый, невысокий. С лысоватой макушкой, одет в недорогой, но чистый плащ. Лицо неприметное, обычное. Но что-то в этом лице насторожило Сашку, и сбежал мужик слишком поспешно.       Не раз после того случая чудилось Сашке, что он видит в толпе этот плащ, этот неприятный взгляд. Но повернется резко, всмотрится… нет, вроде показалось. На улице полно людей одетых во что-то серое, немодное.       А маньяк… ведь это был именно маньяк… он осторожничал, прятался. Следил за детьми украдкой. Ненавидел этого мерзкого, наблюдательного мальчишку. Уродца отвратительного, с цепкими умными глазами. Но отступиться не мог. Белокурый ангелочек занимал все его мысли. Он с ума сходил, вспоминая льняные локоны, чистые голубые глазки, кукольный носик, пухлые нежные щечки… Девочка была воплощением его мечты. У нее была такая тонкая, нежная шейка. Разговаривая с ней в первый раз на стоянке, он сунул руки глубоко в карманы, вцепился пальцами в подкладку плаща, изо всех сил сдерживая желание коснуться этой шейки, этой трогательной крохотной жилки на ней. Не мог заснуть по ночам, потел, стонал, ворочался на узком жестком диванчике… Но осторожности не терял, терпел, ждал момента.       И однажды дождался: мальчик с девочкой на несколько минут разлучились. Кто-то спугнул их на улице. Дети разбежались в разные стороны. Маневр был отработан: девочка забежала в темную подворотню, мальчик остался на улице, чтобы в случае чего увести преследователей за собой. Этого не потребовалось: бомж-попрошайка погрозил ему вслед кулаком, обещая прибить, если еще раз застанет на своей территории. Потом махнул рукой и вернулся к пустым коробкам возле дверей магазина. Сашка вздохнул обреченно (бомж успел выхватить у них авоську с пустыми бутылками), вытер кулаком сопли и стал озираться в поисках подворотни, куда шмыгнула Мелкая.       Валька отсиживалась за мусорным баком, когда в полутьме прозвучали крадущиеся шаги.       — Девочка… — позвал чужой голос. Валькино сердечко испуганно забилось, когда, выглянув из-за бака, она увидела того самого мужика, от встречи с которым предостерегал ее Сашка. Брату Валька доверяла безгранично, и поспешила снова забиться в самый темный угол, даже дышать почти перестала, чтобы не выдать своё присутствие. Но мужика было не провести, и вскоре он вынырнул из-за бака и пошел прямо на девочку. Валька вскрикнула.       — Тш, ну что ты, маленькая? Не бойся, я тебя не обижу, — ласково заговорил дядька. — Я нашел ту куклу, помнишь, с такими же косичками, как у тебя. Она у меня дома.       Он слышал частое испуганное дыхание ребенка, и его сердце тоже билось сильнее. Радостно и тревожно. Маньяк, стараясь действовать незаметно, открутил крышку маленькой бутылочки, не вынимая ее из кармана. В воздухе сразу же запахло чем-то приторным и сладковатым. В том же кармане лежал большой носовой платок. Мужик накрыл платком бутылочку и хорошенько смочил его. Запах усилился.       — Пойдем ко мне, я отдам тебе куклу. А еще у меня дома есть торт. М-м, знаешь, какой вкусный…       Валька не слушала его, вела себя так, как учил Сашка. Она юркнула мимо протянутых к ней рук и бросилась бежать. Маньяк перекрыл ей доступ к улице, поэтому она забежала в грязный дворик и заметалась, ища выход.       Сашка заглянул в подворотню. Он заметил, куда спряталась девочка.       — Мелкая, — позвал он. Ответом ему была тишина. За мусорными баками больше никто не прятался, только неприятный сладковатый запах витал в воздухе. И вдруг откуда-то донесся знакомый голосок: «Сашка!». Мальчик закружился на месте. Из-за больного ушка ему показалось, что звук пришел со стороны улицы. Но ведь он сам зашел оттуда, Мелкой на улице не было.       — Сашка!       На этот раз крик был ближе, и в нем слышалась дикая паника. Бедной Вальке некуда было деться с глухого двора, который как назло был почти пуст, только старая бабулька сидела на лавочке. Пометавшись от одного запертого подъезда к другому, Валька пронзительно закричала. Из подворотни ей отозвался Сашкин голос. Маньяк вскинулся, громко и яростно засопел, и уже без всякой осторожности кинулся на ребенка. Почти схватил, да нет, даже схватил за подол грязного платьица! Но ветхая ткань треснула, оставляя кусочек в его руках, а Валька вырвалась и понеслась к темному проему подворотни, с отчаянной силой перебирая тоненькими рахитичными ножками…       За двадцать минут до всей этой беготни от маньяка, в нескольких кварталах от подворотни из отделанного мрамором входа в архитектурное бюро вышел молодой мужчина. Его звали Федоров Константин Сергеевич. Друзья частенько называли его Кощей. Был час обеденного перерыва, обычно Константин Сергеевич проводил его в уютном кафе напротив бюро. Но сегодня он отправился домой, где ему предстоял очень важный и непростой разговор.       Федоров сел за руль «мерса» темно-табачного цвета и поехал. Он сильно нервничал из-за предстоящего разговора, кусал губу и хмурился. Не заметил сигнала светофора и резко притормозил, едва не тюкнув бампер впередистоящей шестерки. Ругнувшись себе под нос, он постарался откинуть тревожные мысли и сосредоточиться на дороге.       Зажегся зеленый свет, Федоров повернул с проспекта на большую оживленную улицу, в этот час переполненную движущимся транспортом…       …Валька бежала прямо на Сашку. Сзади грузно топал маньяк, он уже догонял кроху, у которой ножки дрожали от страха. Мужику было плевать на тщедушного уродца, посмевшего встать на его пути. Девчонке не уйти, пусть даже ради этого он разобьет о щербатый кирпич уродливую голову ее брата. Сашка видел перепуганную сестренку, видел топающего за ней монстра. И понял, что тот не отступится.       — Беги, Мелкая, беги! — крикнул он, пропуская Вальку вперед и становясь на пути у мужика. Ребенок из последних сил рванулся к спасительному, освещенному полуденным солнцем арочному проему. Страх гнал ее, тихое рычание за спиной и Сашкин голос: «Беги!».       Константин Сергеевич даже не понял, что такое мелкое мелькнуло от тротуара и закончило свой путь под колесами его мерседеса. Почувствовав удар, он резко затормозил. Сзади послышался визг тормозов и его машину вновь тряхнуло. «Собаку сбил!» — испугался он. Кощей был человеком добрым, любил животных, и сейчас очень расстроился. Не обращая внимания на сигналящие сзади машины, выскочил из мерса и забежал вперед. Какой же ужас он испытал, увидев под колесами не собаку, а маленького ребенка! Он заорал бы, но голос куда-то пропал, да и воздух выбило из легких, а вдохнуть он не мог. Послышались крики прохожих…       Теперь на Сашку надвигался маньяк, глаза которого стали как оловянные плошки — холодные, неживые. Мальчик весь сжался. И вдруг за спиной послышался негромкий хлопок и визг тормозов. Сашка на миг отвлекся, а когда повернул голову обратно, увидел поспешно удаляющуюся спину в сером плаще. Сашка выдохнул и побежал на улицу.       Прямо напротив арки стоял красивый большой автомобиль. Возле него присел на корточки молодой мужчина. Его спина что-то заслоняла от Сашки, что-то лежащее на асфальте. Это была его Валька. Маленькие ручки были широко раскинуты, косы с яркими бантиками как-то дико контрастировали с грязным асфальтом. Глаза ребенка были закрыты, из носа медленно вытекала капелька крови. Больше крови не было. Сашка даже не успел удивиться черствости мужчины: сбил девочку, и даже не поднимет ее с асфальта, сидит и раскачивается перед ней на корточках, да глухо стонет. Вокруг быстро собиралась толпа. Сашка дернул мужчину за плечо, заставляя подняться, и сам упал на колени рядом с девочкой. Шейка ее выглядела как-то странно, словно на разорванной и вновь составленной из кусочков фотографии. Сашке сделалось жутко.       — Мелкая, ты вставай давай, — неуверенно сказал он, — пойдем домой. Ну, Мелкая…       Константину Сергеевичу и стоящим рядом людям слышалось непонятное слово: «Меукаа, меукаа…».       Валька не отвечала. Она умерла мгновенно. Мальчик подергал остывающую ручку. И поднял глаза на мужчину. Тот вздрогнул. Нет, не от вида обнаженных десен с кривыми зубами, и не от расползшейся в сторону ноздри. Его поразили глаза мальчика — серые, бездонные. Не было в них еще горя, одно непонимание: как так, почему девочка не встает?       — Поагите, — тихо попросил мальчик.       Мужчина затряс головой.       — Я не могу, — почти прошептал он, — я не видел ее, я думал — собака…       Расталкивая толпу, к трупику ангела подошел милиционер, приложил пальцы к шее.       — Так-так, такие дела, — сказал он. — Свидетели, не расходитесь! Отойди, мальчик, здесь уже ничем не поможешь.       И вот тут Сашка закричал.