Когда жизнь перестанет быть жизнью

      Очнулся Морк в небольшой плохо освещенной комнатке, лежа на животе, одна рука была под животом, другая возле головы. Все тело ныло, болело, дрожало — полный набор. Это, в общем-то, неудивительно. Удивительно было то, что он был чистым, хоть и голым, в заднице что-то мешалось, благо, еще больше боли не доставляло. Медленно, превозмогая неприятные ощущения в мышцах, Морк завел руку за спину и пощупал то, что торчало в анусе. «Пробка?»       Застонав от того, что болела каждая клеточка тела, а при движении начинала делать это еще яростнее, Морк вернул руку на прежнее место и приподнял голову, дабы осмотреться. Увиденное ему не понравилось: маленькая комнатушка была пристанищем девяти, помимо него, таких же молодых омег. Двухъярусные кровати стояли близко друг к другу, между ними было расстояние на одного человека максимум. И то, если он худой. В точности как все щуплые соседи парня. Смотреть на них было больно, сердце сжималось при виде этих остатков людей, не иначе как из них вытрясли всю душу. «Вытрахали» — горько усмехнулся Морк и положил голову обратно.       Он лежал и боялся шевелиться. Если не двигаться, тело затекало, немело, и боль притуплялась.       Но долго полежать ему не удалось. Дверь открылась, и чей-то грубый голос возвестил о том, что надо вставать и куда-то идти.       Телесные оболочки омег тенями потянулись к выходу, а Морк никак не мог совладать со своей, кряхтя, приподнимаясь на локтях и коленях, от чего пробка зашевелилась и заставила еще и застонать, теперь он почувствовал ее истинные размеры и ойкнул. В дверной проем заглянула недовольная рожа альфы. — Тебе особое приглашение надо? Поднимай свою жопу и пошли. — Куда? — прохрипел Морк, окончательно выпрямляясь. — Заткнись, куда сказано, туда и пойдешь. Быстрее.       И когда парень, чуть прихрамывая, проходил мимо альфы, тот толкнул кряхтящего Морка в спину, чуть не впечатав в противоположную двери стену. Омега еле удержался на ногах, от чего все тело пронзила вспышка самых неприятных ощущений, задержавшихся вокруг пробки в заднице.       Дальше альфа повел омег, смирно дожидавшихся его, прямо, потом направо в более широкий коридор, который упирался в массивные деревянные двери. Мужчина открыл дверь и приказал входить. Внутри, а это было огромное помещение, и красивое, как в рассказах о средневековых балах, только с электричеством, уже собралось множество таких же, как Морк и его соседи, омег. Все они были какими-то серыми, почти прозрачными, с кучей синяков и кровоподтеков, которые при нормальном освещении были заметны, но ни одной серьезной раны, как ни странно. Это удивило парня, как и то, что у всех, кто был в его зоне видимости, омег были пробки, он видел их торчащие основания и невольно смутился.       Их расставляли ближе к стенам, оставляя центр комнаты пустым. Ненадолго.       От того, что произошло потом, Морк готов был вывернуться наизнанку.       В центр вышли двое альф, таща под руки маленького омежку, которому на вид не было вроде и шестнадцати, но если бы не синяки, разбитая губа и заплывший глаз, ему можно было бы дать меньше.       Один из мужчин прочистил горло, привлекая к себе внимание, а затем произнес: — Этот пиздюк провинился. Он ослушался альфу. И мы его накажем. Запомните все, кто захочет проявить свой блядский характер, здесь это не прокатит. Хотите жить? Подчиняйтесь!       У Морка округлились глаза. «Хотите жить? Они его убьют???»       После этого он уже не смог пошевелиться, не веря своим глазам.       Альфы бросили мальчишку на пол и вытащили ножи. Паскудно ухмыляясь, они пристроились один к голове, другой сзади и стали мучить бедолагу. Тот, что сзади, вытащил пробку и отбросил в сторону, потом сжал правую руку в кулак и с силой вогнал в анус. Омега закричал и заплакал, а альфа засунул руку аж до локтя, невзирая на отсутствие смазки и сопротивление мышц, и начал приподнимать насаженного, как на вертел, парня над землей. Он бился и кричал, умоляя отпустить, но мужчины его не слушали. Второй в это время начал водить ножом по груди омеги, беспорядочно делая надрезы. А потом вдруг оттянул сосок и рубанул.       Кровь хлынула из раны, а слезы из глаз парнишки, он закричал и рефлекторно приложил руки к источнику боли, за что получил тяжелый удар в лицо. Крови на лице стало значительно больше. Недолго продержался и второй сосок. Потом альфа опустился лезвием к животу и водил холодной сталью по коже. Миг, и он уже начал хаотично полосовать туловище омеги, отчего мальчик кричал и пытался закрыться руками, но первый мучитель, чуть повернув руку внутри омеги, чтобы удерживать тельце на весу было удобнее, взял другой рукой одну из рук мальчишки, а второй дал ему и другую. И продолжил свое мерзкое дело, он резал наотмашь, как художник-экспрессионист, только его творение не вызывало восхищения. Когда через разрезы на коже стали проглядывать внутренности, мужчина отступил.       Все это время парень кричал, срывая голос, хрипел, терял сознание, но его приводили в чувство и продолжали.       А первый альфа, на руке которого, как на колу висел омега, насмотревшись на товарища, стал резать тому спину, ведя лезвие от шеи до копчика, а потом резко воткнул нож ему в бок, под ребро, мальчишка хрипло и рвано вдохнул и застонал, а мужчина опустил его на пол, поставил в коленно-локтевую и вытащил руку, вслед за которой вышла небольшая струйка крови.       Уже в следующий момент альфы вытащили свои члены и загнали один в рот, другой в зад и начали трахать. Парень задыхался, кровь из раны вытекала, слегка пульсируя при каждом синхронном движении мужчин. Вдруг альфа, трахая омегу в рот, вытащил член, дал парню вдохнуть и воткнул нож в спину, между лопаток. Бедняга завизжал и начал отключаться, но этого ему сделать не дали, снова, звонко похлопав по щекам.       Омега судорожно пытался вдохнуть, и было ощущение, что у него это сделать не получается.       Альфы же продолжили его трахать, срываясь на бешеный темп. Небольшое тельце омеги начало колотить крупными судорогами.       Через несколько минут у мужчин стали наливаться узлы, но они и не думали вытаскивать свои достоинства, наоборот, загнали глубже. Впалый живот парня немного надулся, опухшие порезы стали виднее и закровили с новой силой, а судороги стали непрекращающимися.       Звук ломающейся от узла во рту челюсти, казалось, остался в воздухе, звоном отдаваясь в ушах Морка. Его глаза были как блюдца, рот открылся и тут же закрылся, потому что подступила тошнота. Парня мелко затрясло и он, сквозь толщу вмиг ставшего вязким воздуха, услышал последний хрип бьющегося в агонии омежки.       Когда мертвое тело мальчишки расслабилось, альфы выдрали свои члены из него и, заправив в штаны, удалились восвояси. У Морка подкашивались ноги, поэтому он бесшумно и незаметно скользнул несколько шагов назад и прижался спиной к стене, которая своей холодностью помогала сохранять остатки разума и не впасть в истерику.       Показательное выступление завершилось, окровавленное тельце убрали, но расходиться не велели, а значит , будет что-то еще. Синглер на грани истерики надеялся, что ТАКОГО он больше не увидит. Иначе он не сможет сдержаться. И может оказаться на месте этого безымянного несчастного.       Послышались шаги. Тишина стояла оглушительная и звук шагов, казалось, отскакивает от стен. Вошедший остановился рядом с кровавыми пятнами на полу, бросил на них мимолетный взгляд и заговорил: — Здравствуйте. Этот пренеприятнейший инцидент должен стать для вас всех уроком. А я, пользуясь случаем, хочу повторить вам правила нашего заведения. Итак. Омеги здесь — никто, они обязаны подчиняться альфам беспрекословно, говорить, только если спрашивают. Также они обязаны всячески удовлетворять альф, обслуживать, в общем, выполнять свою основную природную функцию. Вы все должны уяснить, что вы больше не личности, вы — биомасса. У вас не должно быть желаний, кроме желаний альфы. У вас не должно быть целей, кроме полного удовлетворения альфы. У вас не должно быть потребностей, кроме физиологических. Те, кто это отлично усвоят, получат возможность покинуть заведение в качестве раба какого-нибудь состоятельного альфы, если, конечно, вас купят. Но учтите, вы — недолговечный товар, который, к тому же, можно обменять. Поэтому будьте прилежными учениками, иначе вас ждет суровое наказание.       Говоривший многозначительно замолчал и оглядел омег, потом удалился.       А Морк в шоке смотрел себе под ноги и не мог поверить в то, что только что услышал. Его мозг отказывался переваривать полученную информацию, и она проигрывалась обрывками в ушах.       Он практически на автопилоте дошел до своего места обитания на ближайшие… Сколько? Неделю? Месяц? Год? Или несколько лет?       Этого Морк не знал. Он боялся об этом думать, сворачиваясь клубочком на кровати, не обращая внимания ни на боль, ни на мешающую и приносящую неудобства пробку.       Он смотрел прямо перед собой в стену, у которой и стояла его кровать, а перед глазами никак не хотело исчезать видение зареванного и окровавленного лица того хрупкого парнишки-омеги, звук ломающейся челюсти которого все еще звенел где-то на барабанных перепонках.       А ведь они даже не закрыли ему глаза после смерти.       Впасть в размышления Морку не дали. Вернулся тот альфа, что провел их на место наказания. Он тут же прошел к Морку, схватил того за руку и выволок в коридор. Парень был не в состоянии сопротивляться и думать, что его ждет. А альфа уже гладил его тело, грубо, до боли сжимая кожу, прижимая к стене. Потом опустился рукой к промежности, провел несколько раз по члену омеги, сжал мошонку, а другой рукой вытащил пробку, чтобы загнать туда свой уже стоящий член. Сразу. До упора. Шлёпнув яйцами о ягодицы парня, альфа задвигался, буквально втрахивая омегу в стену. Возбуждения не было, смазки тоже, но анус был растянут пробкой, поэтому была боль, но терпимая, хотя движения альфы вызывали у Морка стоны. Мужчина схватил парня за бедра и, натянув несопротивляющееся тело несколько раз как можно глубже, излился в него, вытащил, пока не завязался узел и запихал пробку обратно в задницу омеги, а его самого обратно в комнату. И закрыл дверь.        Наконец, оставив Морклауса Синглера наедине с собой и своими мыслями, упорно заставляющими не замечать ничего вокруг и смотреть в одну точку.