Анестезия

Имя: Уилл Грэм Пол: Мужской Возраст: 18 лет Образование: старшая школа Место работы: не работает Дата обращения: 17.03.2013 Диагноз: расстройство пищевого поведения (нервная анорексия)       Ганнибал Лектер отодвигает папку с историей болезни к краю дубового стола. Самодовольная улыбка становится выразительней, когда его взгляд скользит по сухопарому подростку с острыми чертами лица, сидящему в кресле напротив. Доктор сводит пальцы в замок. Он готов слушать.       Уилл чувствует, как вздуваются вены на тонких кистях. Если раньше это происходило от недосыпа или волнения, то теперь, по большей части, от напрягающего, но довольно привычного чувства самоконтроля. Его сознание гниёт. Или просто отторгается от тела. Но это не так важно, правда? Тогда, когда твоё тело — идеал в твоём сознании.       Уилл Грэм упёрся изнурённым взглядом в лицо своего новоиспечённого доктора. Неподалёку, сидя на кушетке, что-то взволнованно бормочет мать. Психотерапевт едва заметно кивает, не спуская глаз с Уильяма. Его не мало интересуют слова той женщины, он наблюдает за реакцией своего пациента.       Белый шум собственных мыслей перекрывает голосовой рокот матери. Сознание Грэма опустошается. Мысли из ничего. Мысли в пепел. Разум в вакуум. Созданная им тишина сковывает до состояния камня. Всё вокруг: взгляд Лектера, бормотание матери, просторный кабинет с книжными стеллажами на втором этаже, — всё это теряет смысл. Здесь и сейчас. Всегда. Он аморфен. И когда, чёрт возьми, это началось?       Уилл Грэм не всегда был таким. Таким худым. С ясно выступающими ключицами из v-образного ворота свитера, широкими костлявыми ладонями, тонкими ногами, заключёнными в ставшие изрядно просторными для них джинсы и, наконец, большими зелёными глазами, которые обрели жуткую выразительность из-за впалых щек. Уильям никогда не был тощим парнем. Он не являлся таким до некоторых времён.       – Считаете себя привлекательным, мистер Грэм? – поразительно спокойным голосом звучит откуда-то рядом.       Уилл вынужденно обращает взгляд к Ганнибалу. Только что его вырвали из самого приятного состояния — состояния обречённой беззаботности. Его вырвали из собственного никчёмного вороха мыслей. Как раз тогда, когда в голове проступили строки из знакомых ему стихотворений...       Ганнибал остаётся без ответа. Парень напротив кажется раздражённым. Однако он лишь хочет таким казаться, и доктор это прекрасно понимает. Кончик его пера аккуратно вписывает новую заметку в историю болезни.       Женщина на кушетке снова воспрянула единодушным разговором. В ход идут типичные зарисовки из повседневной жизни Уилла Грэма: вот он не спеша отправляет в рот ложку за ложкой пресной (даже без масла!) ежедневной овсянки за завтраком, вот сосредоточенно режет филе индейки, большинство кусков которой незаметно скидываются собакам под стол или перекладываются в тарелку брата... Уилл пьёт много воды и, по словам матери, даже ставит на это дело будильники, нередко также в его руках после приёма пищи светится экраном калькулятор, размером со спичечный коробок. Мальчик выглядит ужасно вымотанным и, по мнению той же женщины, совсем дойдёт до ручки вместе со своим кофе... Она говорит, что от ребёнка остались кожа да кости, что на него смотреть страшно и что, казалось бы, от любого касания он может рассыпаться. Здесь Лектер жестом останавливает её.       – Выглядите голодным, Уилл, – он в очередной раз проскальзывает взглядом по действительно хрупкому на вид подростку - Измученным. Знаете, у меня здесь часто бывают дети, так что... Может, угостить вас шоколадом?       Грэм, нарочито хмыкнув, криво усмехается, качает головой.       – Разве я похож на того, кому по вкусу шоколад, доктор Лектер?       Первые слова юноши за весь сеанс снова вызывают ту миролюбивую, но явственно фальшивую улыбку Ганнибала. Он выдвигает ящик стола, поспешно отвечая на вопрос:       – В таком случае, пара долек горького вам не повредит. Угощаю из личных запасов. Примите?       Кисти Уилла, светя костяшками сквозь тонкую кожу, обхватывают ручки кресла. Ганнибал разворачивает фольгу. Она отдаётся своим шелестом в разряженной внутренним напряжением нового пациента комнате. Острый запах какао бобов касается ноздрей. Уилл Грэм, невольно подавшись вперёд, глубоко вдыхает. Шоколад...       Когда-то он мог съесть за раз целую плитку. И это сразу после плотного обеда. Тогда, когда он не был таким. Тогда, когда он сваливал свою привычку постоянно переедать на стресс, полученный в школе, когда его часто задирали из-за полноты... Теперь же от тех людей ему слышны лишь шокированные перешёптывания за спиной. Это всё из-за его нынешней худобы — предмета его теперешней самоуверенности. Да, он слишком ею гордится.       Три подушечки горького, завёрнутые в фольгу, скользят в кармане потёртых джинсов. Грэм всё ещё чувствует их запах. Он, сам того не замечая, как и следящего взгляда Лектера в этот момент, жадно втягивает носом воздух и опускается в кресло, касаясь ладонью кармана с частью плитки из личного запаса своего психотерапевта.       Ганнибал считает, что контакт установлен. Выйдя из-за стола, он садится в кресло напротив Уилла. Тот рассеянно наблюдает за тем, как он закидывает ногу за ногу и совмещает пальцы, намереваясь продолжить разговор. Секунду спустя, выдержав сцену с шоколадом, в беседу снова вступает мать. Лектеру приходится попросить убраться её в коридор, ссылаясь на профессиональную потребность пообщаться тет-а-тет с больным.       – Так что скажите, мистер Грэм, считаете себя привлекательным?       Уилл опускает голову. Его заторможенный взгляд гуляет по дорожкам просвечивающих сквозь кожу собственных вен, рассматривает запёкшуюся кровь у неухоженных ногтей, опускается к торчащим коленям. А его одежда: потёртые и порванные кое-где джинсы и чёрный свитер, размера на четыре больше его настоящего. Случайная мысль заставляет задуматься: и как сама комната до сих пор не вытолкнула его из себя в таком виде? Уилл Грэм закусывает сухие с трещинками губы. Он лишний. Ни к месту. Таким, каким был всегда, для всех и каждого.       – Уилл?       Он поднимает глаза. Смотрит и осуждает. И продолжает сравнивать. Себя и Лектера. Узелок галстука доктора отчего-то кажется ему слишком большим, а от клеток его классического костюма передёргивает. Взгляд Грэма теряется в них, пока не цепляется за нитку, которая так некстати прилипла к рукаву. Он наконец-то находит изъян. Нервный смешок срывается с его рта. Через пару секунд Уилл уже увлечен наматыванием нити с костюма доктора на своё запястье.       – Благодарю вас, мистер Грэм, – улыбаясь, произносит доктор Лектер, чем заставляет обратить на себя внимание пациента.       – И к чему все эти изыскания, доктор Лектер? Я про ваш костюм, перо, да и вообще... – Грэм крутит головой, обводя глазами комнату. - Что вы под всем этим прячете?       – В этом я вижу себя, только и всего. А вы, Уилл, что прячете под несоразмерной одеждой? Вам не хочется подчеркнуть то, чего вы так добивались?       – Это не все готовы принять. А я... Я хотел видеть свои кости. Хотел видеть их.       – Тогда, может, ответите мне, считаете ли вы привлекательным свой теперешний облик?       (Привлекательным для кого? Для вас, пожалуй, нет. Хотя, будь на мне приталенный пиджак, то вы бы это оценили... Не так ли, доктор Лектер?)       Вопрос Ганнибала точно выстелил для Уилла тропинку к самосознанию. Он никогда не задумывался над тем, насколько стал привлекательным, как похудел. Он стал чувствовать себя уверенней, возможно, даже выше всех остальных, многим лучше их... Например, выдержкой, силой воли. Разве смысл его мучений состоял в том, чтобы показать всем, каким он может быть привлекательным? Не в том, чтобы показать, какой он сильный? Он, Уилл Грэм, оказывается может жить без десертов и жирной пищи, не то что они. Однако он думает, что не только в этом заключена его сила. Уилл уверен, что в своём желании и умении его добиться, он показал всем им, насколько они были не правы, когда кричали ему в спину те гнусные слова... Теперь им на смену пришёл невнятный шорох ничего не значащих слов. Правда, в отличие от прежних, Уиллу плевать на них. Сначала люди осуждали его за то, что он был толстым, теперь за то, что стал таким худым. Им никогда не угодить. Только сейчас ему плевать на них. Как и на самого себя. Так что же, стал ли он привлекательным? Грэм считает, что да. Он возвышается над ними. Определённо, он красивее, чем они.       – Считаете, не все готовы принять? – продолжает выпытывать Ганнибал. - Что вы чувствуете, мистер Грэм, когда видите этот страх неприятия в их глазах? Вам приятно?       В прослойку воздуха между одеждой и кожей закрадывается холодок. Уилл не ощущал его с тех самых пор, когда его суточный рацион не превышал по своей энергетической ценности шестисот калорий (на сегодняшний день он в два раза больше). Он чувствует, как волоски на предплечьях приподнялись, а ноги под грубой джинсовой тканью покрылись толпами мурашек. Ступни и те потеряли осязание, став глыбами льда в оковах его ботинок.       Уилл Грэм поёживается в кресле. Его тело снова подводит его. Оно поддаётся мелкой зыби, какой Грэм совсем не ожидал. Лектер замечает это и предлагает принести плед, на что его пациент по привычке отказывается. Нет, он не будет проявлять слабость. Он, Уилл, этого не заслуживает. Пусть ему и хочется свернуться калачиком в этом чёртовом кресле, но он не станет подавать признаков своего слабоволия. Грэм лишь вцепится в кресло до побеления костяшек и вновь уставится в лицо Ганнибала немигающим взглядом. Он не даст себе растеряться до окончания сеанса.       – В чём дело, мистер Грэм? – спрашивает доктор, замечая, как забегали зрачки Уилла. – Может, стоит пригласить вашу мать?       «Озноб, мышечная слабость...» – перед глазами высвечивается побочные эффекты в инструкции того злосчастного препарата, который ему приходится принимать регулярно. И зачем он сейчас о нём вспоминает?       Уилла слегка трясёт. И Ганнибал это видит. Видит, чувствует комок, подступающий к его горлу. Оставив своё кресло, он складывает руки за спиной и степенно обходит вокруг Грэма, изучая. Глаза, полные печали, худощавое тело... И Лектера это притягивает. Он высматривает его со всех сторон. Уилл вот-вот готов сорваться. Небольшое движение с его стороны, и доктор, подобно ястребу, кидается вперёд, занимая место за спинкой кресла своего пациента. Рука Ганнибала впечатывает его обратно, стирая на нет все реалии вывернуться. Мягкая ладонь ощущает под собой остроту ключицы Грэма. Ганнибал понимает, насколько далеко зашло состояние подростка. Он смотрит. Понимает, что не должен, но не в силах оторвать взгляд от изящности сгибов локтевых костей и тонких фаланг. Он наклоняется вперёд. Прядь волос небрежно падает на лоб, а губы, оказавшись у самого уха, снова вопрошают:       – Закончится ли этот голод, Уилл?       – Что вы имеете ввиду? Я вовсе не голодаю.       В ответе сквозят нервозные нотки. Грэм не выносит, когда кто-то касается его. Он отводит ключицу в попытке отодвинуться, но это не увенчивается успехом, доктор лишь крепче схватывает отощалое плечо.       – Пустите, мне нужно в туалет, – проговаривает Уилл, не разжимая зубов.       (...Вовсе не голодаю... не голодаю...)       Воспоминание с прошлой ночи обжигает горло огненным сгустком. Нет, он не голодает. Просто слишком чувствительный. Просто себя разбаловал, только и всего. Просто немного свело, выкрутило болью поджелудочную. И парализовало спазмом в подреберье.       (Я в порядке.)       Уилл Грэм вспоминает, как прошлой ночью, пожираемый ненавистью к себе, доедал половину пластикового стаканчика обезжиренного йогурта.       (Боли не прекратятся, если принять обезболивающее. Это вынужденная еда. Ты не поправишься от этого. Не поправишься...)       Вспоминает, как часто оказывалось содержимое его рюкзака в школьном унитазе, а сам он — лицом в баке для мусора. Вспоминает тот тошнотворный запах и свой гнусавый голос, а после, как те трое ставили его на четвереньки, пинали по очереди и лишь затем отпускали. Ещё тушили свои окурки о кожу Уилла и плевали в волосы. Удушья в раздевалке резинкой от собственного белья, попрятанные по всей школе вещи, оскорбительные надписи на парте... Особенно Грэма изводили уроки физкультуры, во время которых с него легко могли стянуть шорты. Если бы не начался он, голод, то это до сих пор продолжилось бы.       («...Ступай себе, лось худосочный. А то, гляди, по костям не соберём, если приблизишься. Хотя ты и так рассыпаешься!»)       Затылок Уилла Грэма обдаёт жаром неизвестного происхождения. Вдоль позвонков течёт, скользит, распространяется нечто подобное горячему сиропу, невидимому для глаз, но такому чувственному. Становится жарко, душно. Его тошнит. В озябших руках по новой вспухают вены. Склизкий комок горечи готов вырваться. Сердце Грэма держит ровный ритм. А Ганнибал следит за дыханием своего пациента. Затем его пальцы пережимают жилистую шею подростка, точно как если бы они проверяли ему пульс.       – В туалет? Собираетесь вызвать рвоту, мистер Грэм? Не советую вам увлекаться этим.