Я думаю, тебе нужен доктор

Из сна его вырвал звонок коммуникатора. Боунс подключился и промычал «Да!» в трубку. На том конце слышаться сдерживаемый стон и полушепот «Помоги! Пожалуйста!!» Сон тут же слетел. МакКой не знал точно, кто звал его, но интуиция ему безошибочно подсказала – это был Чехов. Спотыкаясь на поворотах узких коридоров корабля, МакКой летел в сторону каюты Павла и затормозил только у закрытой двери. - Павел! Открой! Павел!! Дверь отъехала в сторону, и доктор влетел внутрь. Чехов лежал на полу, скорчившись от боли. Лицо было бледным, губы синими, скрюченные пальцы правой руку и сжимали коммуникатор, левая рука тянула вниз воротник, как будто он мешал Павлу дышать. По лбу стекали капли пота. Глаза были закрыты, но, услышав шаги доктора, он медленно приоткрыл веки. Доктор упал на колени перед ним, быстро нащупывая пульс. Сердце работало на пределе, выдавая невероятные цифры. - Павел, что с тобой? Павел! - Б-б-б-больно!.. – сквозь сжатые зубы выдавил Чехов. МакКой достал трикодер. Прибор тут же замигал синим и красным, показывая критическое состояние. Боунс отбросил его в сторону. - Сейчас, подожди немного! Потерпи! Слушай меня! Слушай! Ты должен открыть глаза и слушать меня! Боль сейчас уйдет, только слушай меня! Доктор подхватил Чехова под мышки и подтащил к кровати. Не переставая говорить с ним, он разорвал на Павле одежду. При каждом прикосновении Чехов выгибался дугой, видно было, что его мучает сильная боль. Он старался не кричать, но боль была настолько сильна, что не было возможности ее терпеть. - Пашка, держись! Держись, родной! Еще немного! Черт, что же это такое?! Быстрые руки доктора ввели в шею Павла обезболивающее. Гипошприц тут же был отброшен, и Боунс схватил коммуникатор. - Кораблю – тревога! Дежурному медперсоналу немедленно прибыть в жилой отсек инженерного комплекса! Необходимы носилки и супрессор! Через пару секунд у каюты Чехова уже гремели шаги медиков. Павла уложили на носилки, Боунс подключил супрессор и направил носилки в медотсек. Чехов был в сознании. Боль, чуть ослабленная лекарством, не отпускала его. Бегущий рядом с носилками МакКой вглядывался в лицо Павла. Ему очень хотелось взять его за руку, но он понимал, что каждое прикосновение к телу вызывает у того страшные приступы боли. - Прости, Павел! Я виноват. Не уследил. - Нет, доктор. Это та тварь. Я слышу ее, она там, - рука Павла приподнялась, указывая на голову. Двери медотсека распахнулись перед носилками. Павел немедленно был помещен в барокамеру и погружен в искусственный сон. МакКой присел на стул и уронил голову на руки. Его душу раздирало чувство вины, страх, боль за Павла. «Джим же просил меня присмотреть. Я виноват! Я допустил, чтобы он без защиты. Это я виноват». Он посмотрел на биокровать, где лежал бледный Чехов. Внутри все перевернулось от этого зрелища. МакКой буквально физически ощутил боль, сжал кулаки и глухо застонал. В медотсек зашел капитан. МакКой поднял на него глаза усталые глаза. - Как он? - Я не знаю, Джим. Сейчас идет мониторинг, я стараюсь понять, что случилось, отчего такая чудовищная боль. Кирк подошел к Чехову. Тот лежал с закрытыми глазами, вытянувшись на биокровати, цветом лица не намного отличаясь от простыни. Левая рука свесилась с края, на запястье тонко подрагивала голубоватая вена. МакКой подошел к капитану, опустил глаза и сказал, глядя на эту тонкую жилку: - Энцефалограмма показывает высокую электроактивность мозга даже сейчас, в искусственном сне. Тело его спит, а мозг, похоже, находится в каком-то диком кошмаре. - Как такое может быть? - спросил Кирк. - Я не знаю. Перед погружением он сказал, что слышит у себя в голове это существо. Кирк внимательно посмотрел в лицо доктора. Посеревшее, с огромными мешками под глазами, покрасневшими веками и искусанными губами, оно выражало невероятную муку, удерживаемую только силой воли. - Ленн… - Джим, это я виноват. Он полез туда голыми руками, а я не остановил его. Я не обследовал его сразу после удара током. Я не послушал тебя, когда ты просил меня присмотреть за ним… Черт побери, это моя вина! – выдохнув последнюю фразу, доктор рухнул на стул и вцепился пальцами в волосы, - а теперь я не знаю, что делать. Я не знаю, как ему помочь. Кирк схватил воротник медкостюма доктора и потянул вверх, поднимая подбородок МакКоя и заставляя его посмотреть ему в глаза. - Ты сейчас же прекратишь так думать! Ты меня слышал?! Сейчас же! Никакой твоей вины в этом нет! Это случайность, судьба! - Джим, да ты не понимаешь… - Я не слепой, Ленн, и не идиот! Думаешь, я не замечаю, что с тобой творится при его появлении рядом? Я знаю, что он для тебя значит! И я тебе еще раз говорю – ты не виноват! Кирк отпустил воротник и взял доктора за плечи. Заглядывая ему в глаза, он вполголоса стал его убеждать: - Ленн, прекрати паниковать и винить себя. Чехову этим не поможешь, а себя изведешь. Соберись и думай! Думай, Ленн! Ты должен найти способ помочь ему. Считай, что это приказ! МакКой отошел к кровати Павла и какое-то время молча смотрел то на него, то на монитор. Полуобернувшись к капитану, он глухо, куда-то в плечо, сказал: - Я не знаю, как жить, если Пашка…если его не станет.