Жертва.

- Скажи… У Мукуро сладкий, низкий рычащий голос. Он обволакивает туманом, лишает дыхания, застилает глаза, забирается под кожу иголками, разрывая ее изнутри. Тсуна жмурится до ярких точек, разноцветных и мигающих, как новогодние гирлянды, и сильнее прижимается к уже нагретой стене; комкает школьную рубашку и вжимает голову в плечи так, что от шеи вниз бегут искорки боли. Маленькое острое лезвие обжигает щеку и Савада дергается, стукается неприятно лопатками и затылком, пытается слиться со стеной. Лезвие ножа отливает серо-синим, почти нежно ласкает кожу, едва оцарапывая ее, трется как кот. Лижет шершаво и почти приятно. - Скажи, - мурлычет Мукуро в ухо, обжигая дыханием и влажным языком, - ты это специально? Тсунаеши молчит, сжимает влажные ладони с уже мокрыми краями рубашки в кулаки и поджимает губы так, что остается лишь белесая тонкая полоска. Как шрам. Очень аккуратный, красивый шрам. Мукуро кричит: - Отвечай мне! Мукуро ласково шепчет: - Ну же, детка, посмотри на меня. Тсуна открывает глаза – черные, словно бездна, от страха, - но не поднимает их. Отводит в сторону. Дрожит сильнее и дышит часто и коротко. У Тсуны дрожат ноги, он еле стоит. Тсуна думает, что Мукуро псих. Тсуна думает, что сейчас сдохнет, если глянет в его глаза. А еще Тсуна возбуждается. Мукуро тихонько, совсем по-доброму смеется. Так смеются безумцы. Тихо, искристо, почти ласково и до жути страшно. И Тсуна боится, не скрывая этого. - Я… - Савада задушено шепчет, будто его душат. – Я не… - Что ты «не», Тсунаеши-кун? – Мукуро давит лезвием на кожу, и она расходится, из нее сочится тонкая струйка алого, похожего на вино. Тсуна не чувствует этого. - Тсу-у-на-а-еши-и, - Тянет Мукуро любовно, ласково, нежно. – Ответь мне, ну же. Нож спускается медленно, щекочет щеку, подбородок, небольшой кадык. Мукуро гладит ножом ключицы под рубашкой. Хватает свободной рукой плечо, сжимая его до синяков, вонзая короткие ногти. Тсуна не вскрикивает – стонет, или всхлипывает, Мукуро толком не понимает, но это точно не крик боли. И это веселит. Это заводит. Мукуро резко бросает нож. Он падает к ногам. Беззвучно. Так кажется Тсуне. Мукуро хватает Саваду за волосы, вскидывает его голову, хочет поймать взгляд – не выходит. Тсунаеши зажмуривается. Это бесит. Мукуро дергает волосы вновь, и кричит: - Открой глаза! Тсуна послушно открывает их – две бездны, и Мукуро затягивает . Мукуро ведет от этих глаз. Мукуро млеет и незаметно перебирает мягкие, пушистые волосы. Тсуна дрожит так, что дрожит и Мукуро. Тсуне жарко. Горячо. Обжигающе. Ему кажется, что Мукуро – огонь. Ему хочется сгореть. - Мой мальчик, - стонет Мукуро Тсуне в лицо, - де-е-тка. Тсуна приоткрывает рот и облизывает сухие губы. Бессмысленно. Во рту тоже сухо. Мукуро трет коленом Тсуну между ног и тот не сдерживает стон. Стонет томно и протяжно. Так, что у Мукуро темнеет в глазах. - Мукуро… Мукуро дергает его, отодвигает от стены и тут же швыряет об нее. У Тсуны не получается вскрикнуть, воздуха в легких нет. Перед глазами плывет. По затылку что-то течет. Тсуне кажется, что он теряет сознание. Но он не теряет. И боль прошибает его. - Тебе понравилось трахаться с Хибари? – Мурлычет Мукуро и сдавливает горло еле стоящего Тсуны. Не сильно, но ощутимо. Скорее чтобы придержать, нежели задушить. - Что?.. Мукуро хмыкает и вцепляется в горло сильнее. - Тебе. Понравилось. Трахаться. С Хибари? – Чеканит Мукуро. Рычит. Злится. Почти ненавидит. Тсуна все понимает. Внезапно. И это осознание током проносится по телу, оседает в паху, тянет. Ревность. Мукуро ревнует. - Мукуро, - начинает Тсуна, но его швыряют на пол, буквально вбивают в него. Ему больно. Ему жарко. Он почти теряет сознание. Ему хочется, чтобы Мукуро взял его. Сейчас же. Хочется доказать, что он только его. Мукуро не хочет слушать. Он взбешен. Он улыбается безумно. Мукуро рвет рубашку, стягивает ее, переворачивает Тсуну. Усаживается на его задницу, вытаскивает из-под Савады нож. Тсуна дергается, стонет, ему становится действительно страшно, он не знает, что будет делать Мукуро. - Не думал, что Босс Вонголы – блядь, - шепчет Мукуро и привстает, переносит вес на колени. - Ничего не… - Закрой рот! – орет Мукуро, вбивает голову Савады в пол, не давая шевелить ей. - Закрой свой блядский рот! И Тсуна затихает, сжимает зубы покрепче и ждет. Почти с нетерпением – что дальше, Мукуро? Мукуро тяжело дышит и с лица капает пот. Мукуро сжимает рукоять ножа крепче. - Ты мой. – Рычит он. – Мой. Мой. Только мой! И вонзает нож в спину – не глубоко. Тсуна кричит: - Прекрати! - Псих! Мукуро ведет нож вниз, разрезая влажную кожу. - Мукуро! – Савада задыхается. – Мукуро! - Прошу! Больно! Тсуна дергается под ним, но Мукуро пресекает возню – всаживает нож глубже, хватает за плечо, придавливая, сильнее. Тсуна ничего больше не говорит. Только кричит, задыхается, царапает пол, ломая ногти. Рыдает. А потом он понимает. Его спина горит, ее уже нет, она онемела, но он понимает. Мукуро вырезает свое имя. Тсуну снова прошибает током. В глазах мутнеет. Член трется о каменный пол. - Да-а, - вдруг стонет Савада. Да, именно этого он и хотел. Хотел чтобы Мукуро отметил его. Чтобы навсегда. Чтобы остались шрамы. Тсуна начинает стонать и просовывает руку под живот. Мукуро на секунду останавливается. Прислушивается к голосу, к движениям. Ему почему-то становится дурно. Но он продолжает вырезать свое имя. На всю спину. На всю жизнь. Тсуна стонет, блядски стонет и дрочит себе так неистово, будто в последний раз. Под ними огромная лужа крови. Они сами в крови. Никто из них не думает о том, что Савада может подохнуть от потери крови. Или же заражения. Тсуна не думает об этом. Он вообще не думает, он наслаждается. Мукуро тоже. Мукуро заканчивает, отшвыривает нож и Тсуна кончает, выкрикнув имя Мукуро. Мукуро тоже кончает. В штаны. Он даже не тронул себя. Савада отключается, Мукуро вызывает скорую. Он почти смеется глядя на лица врачей. О, эти взгляды, когда они увидели выцарапанное имя! Никто из них ничего не сказал. И не вызвал полицию. У Мукуро был выразительный взгляд. Это работает лучше денег или угроз. У Савады сильная потеря крови и сотрясение мозга. Но его жизни ничего не угрожает. Почти. Когда Тсуна приходит в себя, первое, что он просит – это зеркало. Большое. И целый час разглядывает имя на спине. Смотреть не удобно, шея затекает, да и спину саднит. Но. Тсуна чувствует каждую букву. Тсуна улыбается. Когда приходит Мукуро, он ему объясняет, что с Хибари ничего не было. Мукуро верит. Мукуро не просит прощения, он целует руку, стоя на коленях. Всю ночь он проводит в его палате.