Второй шанс

POV Стоик       Я приказываю разъярённой толпе викингов отойти от дракона, тем пришлось повиноваться, я ведь вождь как-никак. На арене остались только я, мой сын и Ночная Фурия. Мальчишка что-то прошептал на ухо дракону, а тот жалобно проурчал в ответ.       Я бросился на дракона, но он, к всеобщему удивлению, не стал нападать ответ, а лишь защищался. Мне удалось ранить эту тварь и жить ей осталось считанные минуты. В миг, когда мой кинжал пронзил тело дракона, арену сотряс оглушительный крик. Мне даже сначала показалось, что это Фурия ревёт в предсмертной агонии, но нет!       Сей крик принадлежал моему сыну. Иккинг упал на колени перед своим драконом, а из глаз его брызгали крупные слёзы. Моё сердце ёкнуло, ведь мне, как отцу было больно видеть сына в таком состоянии, но внешне я не показал этого.       Пол вокруг Фурии окрасился кровью могучего зверя. Слёзы юноши разбивались о поверхность алой жидкости со звуком, подобным звуку дождя, когда капли достигают луж. Всплеск был очень тихим, но кроме него я не слышал сейчас ничего, словно пропала вся толпа викингов или исчезли все звуки, а всплеск остался, ибо к викингам он отношения не имел… — Как ты мог нас предать?! Ради этих чешуйчатых тварей! Они убили твою маму! Ты предал свою мать и отца! — кричал я сыну, глядя на его вздрагивающую спину.       Вдруг, в Иккинге словно что-то переменилось. Он быстро распрямился, резко развернулся ко мне лицом и посмотрел мне в глаза. Это был взгляд не запуганного мальчишки, а жесткого убийцы, который решил отомстить. Столько было ненависти и злобы в этих зелёных глазах… Я никогда не думал, что мой сын способен так смотреть.       Я всё-таки плохо знаю Иккинга, но он всегда был весел, или же если он и был печален или рассержен, его взгляд выражал безразличие. Иккинг всегда сдерживал, прятал свои эмоции, что даже я не мог их разгадать. Но такой злобы и гнева я не наблюдал в нём никогда. Неужели эта чешуйчатая тварь так дорога этому паршивцу?!       Как можно так любить дракона, что бы одаривать родного отца таким взглядом, от которого хотелось сжаться в комок, отвернуться, лишь бы не видеть этот взгляд. Я не мог оторваться свой взор от гневных глаз сына, за что поплатился.       Когда взор Иккинга пал на оружие, которое я держал в руке, в нём что-то изменилось, а на губах мелькнула тень улыбки. Это что-то не предвещало ничего хорошего… Ослабив хватку под взглядом сына, я не успел ничего сделать, как через мгновение клинок был уже в руках юноши. И только теперь он удостоил меня словами, полными презрения: — Отца? — губы Иккинга скривились в неком горьком подобии усмешки. — Я не вижу здесь отца! Я вижу только убийцу моего брата, лучшего и единственного друга!       Друга? Мой сын назвал братом эту проклятую рептилию? Я только сейчас понял, что Иккинг действительно нас предал. А он тем временем перешёл на крик: — Ты убил его! Ты убил моего брата! ТЫ МНЕ НЕ ОТЕЦ!       Он повернулся к дракону и вновь упал перед ним на колени, сжимая в руках кинжал. Что он собрался делать?       Слёзы вновь брызнули из зелёных глаз. — Беззубик, братец, прости за то, что не сберёг! Спасибо тебе за всё! — шептал он, глядя в глаза поверженного мной дракона.       Каждое его слово било меня, словно молния. Что мог сделать этот дракон, если он этим заменил парню его народ? А Иккинг, всхлипнув, вонзил кинжал себе в сердце. Каменный пол арены второй, за эти несколько минут, раз окрасился в алый цвет. Красная жидкость хлестала из раны, но юноша всё же смог найти в себе силы, что бы прохрипеть: — Зато теперь мы с тобой братья по крови! — после чего он, улыбнувшись, навсегда закрыл глаза, упав, с торчащим из груди кинжалом.       Все шокировано смотрели на дракона и всадника, в том числе. Астрид первая кинулась к моему сыну. Увидев застекленевшие глаза друга, она закричала, видимо, как и я не могла поверить, что Иккинг мёртв. Мне тоже хотелось броситься к сыну, обнять его, закричать от горя, ведь я остался совсем один! Но я не мог этого сделать, ведь хоть я и сейчас продолжал любить сына, но он предал мой народ.       На губах Иккинга застыла улыбка. Он ушел раньше своего дракона, видимо, не желая смотреть на его смерть. Ночная Фурия (до чего, оказывается, преданная тварь!) из последних сил прикрыла своего всадника крылом, желая хоть так защитить брата, А потом что-то скорбно проурчала и отправилась на встречу к Иккингу.       Никогда бы не подумал, что жизнь моего сына закончится так. Он сам её прервал, оставшись преданным своему чешуйчатому брату.       Я с камнем на душе вышел с арены и отправился домой. Меня терзала совесть. Это я во всём виноват, ведь если бы я уделял больше бы времени сыну, он бы не связался с драконами. Если бы я послушал его, когда он сказал, что сбил Фурию, то мы бы нашли и убили её, и всё было бы хорошо.       С другой стороны я не мог понять, почему Иккинг предал нас. Разве мы к нему так относились, что враг оказался ему милее отца? Вдруг раздался стук в дверь и в дом ворвался Плевака. — Стоик, ты в порядке? — поинтересовался мой старый друг. — Всё чудесно! Сын предал свой народ, покончил с собой у всех на глазах, перед этим отрёкшись от меня! — с сарказмом ответил я, желая тем самым показать, что не совсем расклеился, но видимо плохо получилось, или просто Плевака слишком хорошо меня знал. — Стоик, сделанного не изменишь, сказанного не вернёшь. Если ты считаешь, что мальчонка предал тебя, то почему терзаешься угрызениями совести? Или ты хочешь понять, почему именно он это сделал? — спросил проницательный кузнец. — Хочу! — вздохнул я и поведал лучшему другу недавно возникшие вопросы. — Мда… Я не говорил тебе об этом, ведь это было ваше с Иккингом личное, семейное дело. Ты, видимо, слишком глубоко ушел в роль вождя, если не замечал состояние сына. — Не понял! — признался я. А кузнец пояснил: — Сверстники мальчонку презирали, смеялись над ним и всячески издевались. Чего хотя бы Сморкала стоит! — А мне он ничего никогда не рассказывал! — вздохнул я, подумав, насколько ужасный отец, если сын такое умалчивал от меня. — Тут ты не при чём. Иккинг никому не жаловался, просто это я наблюдательный. Помнишь, на арене, когда твоего сына было готово прикончить взбесившееся Ужасное Чудовище, на него напала Фурия. И когда наши хотели схватить Иккинга, Фурия не подпускала к нему, — На слова Плеваки я лишь кивнул, а тот продолжил. — Вот и получается, что враг защищал парнишку, а друзья обижали. Какую, по-твоему, он должен был выбрать сторону? — Значит мы сами во всём виноваты… — вновь вздохнул я, ужаснувшись правдивости этой мысли. — Значит!

***

      Все последующие дни меня не покидало ощущение присутствия сына и его дракона. Мне казалось, что кто-то смотрит мне в спину, но оборачиваясь, я никого не видел. Взгляд каждого встречного казался мне взглядом, каким одарил меня Иккинг в последние минуты своей жизни.       Меня пугало то, что умер он с улыбкой. Было жутко, я чувствовал себя параноиком. Все ходили понурые, мрачные, а Астрид вообще пропадала целыми днями в лесу, и оставалось только догадываться, где она и вернётся ли. Девушка особо остро переживала из-за гибели Иккинга. Значило ли это, что-то?       Но меня в дрожь бросало, хоть я это и не показывал, когда встречался взглядом с девушкой. Она смотрела на меня так, словно это я убил сына. Взгляд её голубых глаз был безразличен, когда дело касалось остальных жителей деревни, но когда взор девушки падал на меня, в её очах читались те же чувство и эмоции, что и в глазах Иккинга, в миг отречения. Та же злоба, та же ненависть, а губы шептали одно и тоже слово: «убийца». Казалось, девушка сейчас кинется на меня и вырвет глаза.       Мои нервы не выдерживали, оставалось сходить к Готи за советом, что я и сделал.       Придя к старейшине, я рассказал ей всё, что меня беспокоило. Старушка внимательно меня выслушала, а по окончании рассказа стала чертить с помощью посоха знаки на песке, специально рассыпанном на полу, ибо Готи была немой и общалась только таким образом. Я следил за тем, как Целительница выводила слова. — Ты должен понять своего сына, ты должен его простить и раскаяться. Похорони Иккинга и его Ночную Фурию на Лесном острове, нельзя их здесь оставлять, иначе не будет тебе покоя.       Кивнув и попрощавшись, я вышел из хижины целительницы и сразу приказал готовить корабль к отплытию.       На следующее утро мы уже были на Лесном. Как ни странно, но на похороны отправилась и Астрид. Она не прожигала меня взглядом, а только глядела на горизонт…       Этот остров не обитаем, но когда-то здесь было поселение, торговавшее с Олухом. Один из драконьих налётов полностью уничтожил деревню. Немногие выжившие переселились на Олух, а драконы с тех пор стали гораздо чаще нападать на мой остров. Когда это случилось, я был ещё ребёнком…       Трое викингов копали яму, в которую погрузили потом дракона и всадника. Я увидел на спине рептилии седло. Неужели Иккинг не просто подружился с Фурией, но и оседлал её? Мальчишку и дракона не разделили, впрочем, это и не возможно.       А может дракон тоже предал своих сородичей? На могильном камне, по моему приказу, высекли всего одно слово: «предатели». Я понял. Они оба предали свои племена, и может Фурия была не такой уж и плохой, ведь она могла кинуться, разорвать меня, но не стала… В тот день пролилась только их кровь.       Вернувшись с Лесного, я узнал, что в моё отсутствие с арены сбежал один дракон. Я хотел было запретить Астрид ходить в лес, но передумал. Она всё равно сбежит туда, её не удержать. Девушка находит утешение под сенью деревьев, и я давно заметил, что теперь после возвращения из леса её взгляд не крыл в себе прежней злобы.       Один раз, вернувшись с собрания в Большом Зале, на котором обсуждался поход на Драконий остров, и было принято решение его отложить, я заметил на столе конверт. Нахмурившись, но открыв конверт достав письмо и начал его читать, я вновь ощутил чей-то взгляд.       «Я пишу это, дабы вы знали, какую ужасную ошибку вы совершили. Я выследила Иккинга и узнала, что он приручил Ночную Фурию, а потом бросилась бежать. Но они меня догнали и забросили на ель, а потом Иккинг предложил полетать. Я не смогла отказать, ведь это стоило бы мне жизни.       Полёт был потрясающим, но на обратном пути мы нечаянно попали стаю драконов и долетели так до гнезда. Оказалось, что драконами управляет злая королева — дракон размером с гору. Королева заставляет остальных добывать ей еду. Драконы, не приносящие еду сами становятся едой…       Иккинг попросил ничего не говорить о гнезде, опасаясь за жизнь своего друга. На следующий день он хотел приручить дракона на глазах у всей деревни, но вы своим криком разозлили Чудовище. Вы сами во всём виноваты! Беззубик, та Ночная Фурия, только защищал своего всадника.       Вы ошибаетесь, если считаете сына трусом. Трус бы стал любыми способами хвататься за жизнь, а не вонзать кинжал себе в сердце. Он самый преданный и храбрый, кого я видела. Вы его убили! Вы убили своего сына, убив его дракона. Вы спросите почему Иккинг полюбил дракона больше своего племени, почему стал звать его братом. Я же отвечу: для всех он был изгоем, пустым местом, дракон же заботился о нём, Беззубик смог заметить Иккингу всю деревню, всех нас.       Вы сами во всём виноваты. Ощутите свою вину и раскайтесь! Вы скоро поймёте, кто я. Но тогда меня на острове уже не будет! Искренне надеюсь, что больше вас не увижу!»       Пока я читал письмо, меня не покидало чувство, что кто-то прожигает мне спину взглядом. Но когда до меня дошёл смысл письма, то мне было уже на это наплевать. Иккинг хотел изменить наш мир, погрязший в крови и ненависти. Мы истребляем драконов, но они вынуждены на нас нападать! С обеих сторон их ждёт смерть!       Я бился головой о стену, и от собственной боли мне становилось легче, ведь ему было больнее! Я как никто другой знаю боль от потери кого-то близкого. Я громко прошептал: «Сынок, прости!», и мне показалось, что кто-то тихо сказал: «Спасибо…». Это был голос Иккинга… Или не показалось? Не знаю, что произошло, но теперь я точно остался в комнате один, больше никто не сверлил меня взглядом…       На следующий день обнаружилась пропажа Астрид. Стало ясно, кто был автором письма. Все приметы сходились: человек, написавший письмо, был девушкой, не желал меня видеть и сказал, что улетит.       Но так или иначе, но она мне помогла. Я продолжал чувствовать вину, но она уже не тянула на дно, словно камень на шее. Я продолжил жить, поставив перед собой задачу понять сына, сделать так, что бы его смерть стала концом войны, раз он не смог сделать это при жизни.

***

      Покопавшись в записях Иккинга, я нашел много интересного о драконах. Оказывается, они дико бояться угрей. С помощью этого мы быстро и надёжно защитили свой остров. Но этого мне казалось мало. Опираясь на записи сына, я поручил ребятам-выпускникам научиться приручить драконов. Как ни странно, у них получилось. Теперь на Олухе есть команда драконьих всадников.       Так прошло пять лет. Теперь каждый на Олухе имел своего дракона, а то и несколько. Я приручил Громорога, назвав его Крушиголов. Не всем, конечно, понравился мир между людьми и драконами на Олухе. Много раз на нас нападали Берсерки и Изгои, но наши драконы смогли нас защитить. Теперь я понял своего сына. Теперь я всё понял…