Часть 1
14 января 2017 г., 19:04
Понедельник — это Уизли. Он страстен и необуздан как все рыжие. Он каждый раз застает врасплох, хватает Драко сзади, стискивает своими лапищами и тащит в ближайший укромный угол. Там Драко мигом оказывается задницей кверху с мантией на голове, пуговицы с брюк разлетаются от сильного рывка, а затем сзади прижимается горячее, жадное, нетерпеливо толкается, и Драко успевает мысленно похвалить себя за предусмотрительность — Уизли про такие мелочи, как смазка, не задумывается. Возможно, он свято уверен, что от него и так все текут, — усмехается Драко, и это последняя связная мысль — Уизли уже внутри, размашисто вламывается, одновременно с силой дергая Драко на себя так, что частые бесстыжие звуки шлепков голой плоти эхом разносятся по комнате. Уизли похож на большого, рыжего, наглого кота и ведет себя соответствующе — не прекращая толчков, наваливается сверху и прикусывает за загривок, и Драко тоже совершенно по-кошачьи взмявкивает от боли и удовольствия. Уизли понятия не имеет о хорошем воспитании, о сдержанности и манерах, поэтому с ним можно отпустить себя, можно похотливо вертеть задом, можно изогнуться и отклячиться и вовсе уж непристойно, только чтобы этот восхитительно большой член раз за разом проезжался по нужной точке. Можно скулить, ощущая неумолимо подступающий оргазм, и, наконец, оглушительно кончить, как только острые зубы в очередной раз отметят многострадальный загривок. Уизли кончает следом и без промедления готов на следующий круг. Драко покрепче ухватывается за край стола, готовясь к долгой-долгой скачке.
Вторник — день Лонгботтома. «Вечер танцев», как называет это Драко. Лонгботтом, несмотря на свои размеры, чертовски деликатен. Даже слишком, на вкус Драко. Он никогда не налетает как Уизли, не тащит жадно. Драко приходится самому как бы невзначай медленно прогуливаться мимо пустых классов, пока, наконец, не почувствует спиной осторожное касание. Тогда Драко заходит в класс и останавливается у окна, будто любуясь видами, но на самом деле не видит ничего — все внимание там, сзади, где почти вплотную стоит массивная фигура Лонгботтома. Его горячее дыхание касается шеи Драко, вызывая дрожь предвкушения. Но Драко по опыту уже известно, что несчастный ботаник так и будет стоять, пока не получит внятного знака, поэтому сам откидывается назад, чуть проезжая задом по внушительной выпуклости. Сдавленный стон вырывается у обоих, и наконец-то осторожные, несколько неловкие пальцы принимаются стягивать с Драко одежду. Драко неподвижен, он стоит, прикрыв глаза, и наслаждается деликатными прикосновениями и хриплыми звуками все учащающегося дыхания. Наконец он полностью обнажен, его тело горит в прохладном воздухе класса, член пульсирует в такт стука крови в ушах. Лонгботтом прижимается сзади, и касание холодного, скользкого шелка мантии-невидимки исторгает из уст Драко еще один стон. Он наклоняется вперед и, после долгого, почти бесконечного мига предвкушения, от которого почти заходится сердце — о да, вот оно, самый острый, самый сладкий миг вторжения. Член у Лонгботтома короче уизлевского, но ощутимо толще, с крупной головкой, она так приятно растягивает сжатое колечко сфинктера, с усилием протискивается глубже, и Драко каждой клеточкой смакует это бесконечно любимое ощущение заполненности. Поначалу Лонгботтом пытался лезть пальцами ему в задницу, как-то подготовить, боялся повредить, но Драко запретил. Слишком нравилось ему то болезненное удовольствие, которое только и может доставить хороший член, почти насухую таранящий нерастянутое отверстие.
Лонгботтом входит до упора, а значит, пришло время танцев. Драко прогибается и протягивает руки за спину. С его тонкими пальцами тут же переплетаются чужие, вдвое шире, жесткие от мозолей, они вместе сжимают поясницу Драко, сжимают и тянут назад. Драко плавно поводит бедрами из стороны в сторону и сдавленно стонет, когда головка члена проезжается по простате. Пойманный в силки сплетенных рук, направляющих и задающих его движения, он выписывает задом круги и восьмерки, аккомпанируя несмолкающими тягучими стонами. Крепкий горячий член неутомимо обрабатывает припухшую дырку, с оттяжкой проходя про простате при каждом движении внутрь и наружу, и Драко уже полубезумен от все усиливающегося наслаждения. Его собственный член дергается и пульсирует, истекая соком, ему хватило бы сейчас одного прикосновения мозолистой ладони, но Драко лишь сильнее прижимает руки Лонгботтома к своему телу. Он сможет вытерпеть, дотянуть до наивысшей точки, он сможет — и Драко все танцует на пронзающем его стволе, мокрый насквозь от пота, разрумянившийся, с прилипшими к щекам волосами, он пылает от страсти, словно феникс. И взрывается, ярко, мощно, кончает с ликующим криком, увлекая Лонгботтома за собой. Драко откидывается назад, в крепкие объятия, сильные руки баюкают его, пока он плывет в послеоргазменной истоме.
В среду черед Томаса. Африканские предки наградили его безупречным чувством ритма и поистине звериной выносливостью. Если секс с Уизли похож на скачку на полуобъезженном жеребце, а с Лонгботтомом — на танец, то с Томасом это марафон, и Драко готовится к нему со всей основательностью. Томас не выслеживает его по коридорам, он предпочитает записки, и, получив очередную, Драко спешит к месту встречи. Ему нужна будет смазка, много смазки, и что-то помягче деревянной парты под спину. И воды, на потом. Он превращает стол в широкий упругий матрас на полу, а потом, раздевшись, укладывается на него и, подпихнув под задницу твердую подушку, щедро смазывает себя как можно глубже. Закончив, полностью гасит свет и ждет. У него уже стоит, задницу приятно тянет в предвкушении.
Драко успевает как следует помучиться ожиданием, но вот, наконец, слышит стук закрывающейся двери и тихо накладываемые на нее заклятья. А затем — приближающийся шелковый шелест, и вот его накрывает сверху горячее тело. Под мантией-невидимкой Томас абсолютно голый и весьма наглядно выказывающий свое нетерпение. Его пальцы мельком проходятся между ног Драко, безошибочно отыскивая вход, и тут же сменяются длинным, каменно-возбужденным членом, выбивая из Драко отрывистый хриплый вскрик. Томас мгновенно входит в устойчивый ритм, и Драко ерзает в поисках наилучшего угла проникновения. Он не движется навстречу, Томасу это не нужно, все, что ему нужно — покорно подставленная задница, и Драко в полной мере дает ему это. Он неподвижен как благонравная викторианская жена, но издаваемое им тягучее сладострастное «о-о-о» уж точно не присуще чопорным британкам. Неумолимая, почти механическая размеренность, с которой член Томаса бьет точно в простату, делает свое дело, и вскоре Драко накрывает первым оргазмом. Он кричит, дергаясь под навалившимся сверху телом, но Томас только рычит довольно, даже не думая останавливаться. Он все так же проезжается точно по простате, болезненно-чувствительной после оргазма. Драко, мелко дрожа, затихает под ним и, сцепив зубы, ждет, когда неприятные ощущения ослабнут. Он по опыту знает — просить Томаса остановиться или хоть чуть-чуть переждать бесполезно. Подрочить себе ему тоже не позволено. Поэтому он просто ждет, глядя в темноту и покачиваясь от толчков.
Болезненные спазмы утихают, но возбуждение не торопится возвращаться, и Драко жестом просит сменить позу. Сегодня ему везет — Томас не против. Он выходит, рывком переворачивает Драко на живот и тут же врывается обратно, вновь подхватывая тот же ритм. Теперь он вколачивается под другим углом, уже по-новому трется о вспухшие края дырки и простату, и Драко с неподдельной радостью ощущает отголоски возвращающегося удовольствия. Но возбуждение нарастает так томительно медленно, что радость сменяется подступающими слезами. Второй анальный оргазм кажется Эверестом, недостижимой вершиной, и Драко ждет его, как ждут рождественского чуда, не особо, впрочем, надеясь на его появление. А ужаснее всего знание, что чертов Томас не оставит его в покое, пока Драко не кончит трижды, не прикасаясь к себе, только от члена в своей заднице. Долгожданный оргазм наконец-то накатывает, пронзительно-долгий, мощный, он словно выворачивает наизнанку, сжигает в ревущем пламени, и Драко орет, срывая голос, тут же забывая о всех своих мучениях. Его колотит, лицо мокро от слез, во рту железистый вкус крови, а в заднице все та же неутомимая долбежка.
Оглушенный сокрушительной разрядкой, Драко теряет счет времени, полубесчувственный, он лежит пластом, не в силах пошевелиться. Томас перекатывает его как куклу, поливает смазкой прямо из бутылки и трахает, трахает… Когда, наконец, Драко кончает в третий раз, он теряет сознание.
Он приходит в себя в полном одиночестве, голый, весь перемазанный потом, спермой и смазкой, и долго лежит, не в силах свести широко раскинутые ноги. Вытраханный. Затраханный чуть не до смерти. Как всегда по средам.
У Финнигана самый маленький из всех, но это неважно. Он сгибает Драко пополам, так что ноги оказываются за ушами, а задница высоко в воздухе, и засаживает сверху. Член под углом проезжается по складкам ануса, входит неглубоко, касается простаты и выскальзывает обратно. Финниган проворен, словно колибри, и Драко жмурится от удовольствия — именно так он любит больше всего. Энергичное трение члена по дырке и толчки в простату порождают все усиливающийся невозможно приятный зуд, он волнами расходится по телу, так что кожа покрывается мурашками, а пальцы ног поджимаются.
В подбородок Драко тычется его собственный член, а прямо перед глазами в подробностях предстает упоительный вид его задницы, сладко сжимающейся вокруг пронзающего ее ствола. Эта картина подхлестывает и без того пылающее возбуждение, и Драко срывается в оргазм. Он издает сдавленный стон, в глазах темно от удовольствия и нехватки воздуха. Финниган еще ускоряет движения, и Драко накрывает второй волной оргазма, тащит, топит в почти бесконечном наслаждении. Совершенно потеряв ориентацию в пространстве, он начинает заваливаться набок и еле успевает упереться локтями, удерживая свой зад высоко вздернутым — Финниган еще не кончил. Тот нависает сверху и принимается засаживать с размаху, на всю длину, полностью выдергивая член на выходе и вламываясь обратно. Так тоже хорошо, и Драко довольно стонет, наслаждаясь грубой силой, с какой Финниган получает свое, уже не заботясь о партнере. Но пока он это делает, у Драко есть все шансы успеть кончить еще раз.
В пятницу Драко томительно и тревожно. Он нервничает с самого утра и только усилием воли удерживается от того, чтобы не начать грызть ногти. Ведь сегодня очередь Поттера. Поттер странный и совсем не похож на своих однокурсников, чьи намерения тривиально натрахаться просты и понятны. Поттер порой пугает всерьез. У Драко даже мелькает мысль не выходить сегодня, отсидеться в гостиной, но тогда ему же потом будет хуже, он знает. И потому он покорно идет длинными пустынными коридорами, уходя все дальше от обитаемой части замка. Он не знает как, но как далеко он бы ни забрался, Поттер его обязательно находит. Всегда. Наконец Драко чувствует касание невидимой руки и останавливается. Перед тем, как его глаза закрывает плотная темная повязка, он успевает заметить проступающие в кирпичной стене контуры массивной двери.
Несколько минут спустя Драко лежит на просторной кровати, его руки заведены за голову и пристегнуты к изголовью, широко разведенные ноги подняты вверх и тоже закреплены. Он ничего не видит, но знает, что комнату заливает яркий свет, подробно высвечивающий все уголки будто выставленного на витрине тела. Прохладные пальцы легко касаются его то тут, то там, и каждый раз Драко помимо воли вздрагивает. Поттер странный, и Драко до сих пор не совсем понимает его вкусы. Что заводит Поттера по-настоящему? Власть, контроль, тайна, боль? А может, чисто научный подход — изучение предела возможностей его, Драко? Его привычек и пристрастий, болевых точек и ниточек, за которые можно дернуть, чтоб получить нужный результат? Поттер играет на его теле, как на музыкальном инструменте, он изобретателен, жЁсток и неутомим, и Драко каждый раз мучительно гадает, что же ему уготовано сегодня.
Поттер может чуть ли не часами дразнить пальцами его простату. Может вставить вибратор побольше и надолго оставить так. Может выпороть ремнем до багровых вспухших полос, а затем тут же отыметь раком, намеренно с силой трясь о горящую кожу. Может трахать Драко с вибратором на пару в одну дырку, может даже засунуть руку ему в задницу чуть не до локтя. Он может выбрать что-то одно или проделать все это по-очереди. Он не требует хранить молчание, и Драко скулит, орет, воет, истошно насилуя голосовые связки. Его лицо залито слезами и потом, распухшие губы искусаны, его колотит от почти невыносимого напряжения, и все это время Драко знает — Поттер смотрит, пристально наблюдает за ним ежесекундно, подмечая каждое движение, каждую реакцию, каждый звук. Почему, зачем — Драко не понимает, но, корчась в очередном мучительном оргазме, ощущает со своим вивисектором странное, но оттого не менее сильное родство.
В субботу и воскресенье Драко откровенно наслаждается жизнью. Отсыпается вдоволь, лениво валяется в постели, с аппетитом обедает. Нежится на солнышке, а вечером — в горячей ванне. Он спокоен и расслаблен, он снова царит в гостиной Слизерина, упивается вниманием однокурсников, жадно внимающих каждому его слову и жесту. Встречая на своем пути гриффиндорцев, он с равнодушным лицом плывет мимо, ни единым движением не показывая, что замечает их присутствие. Он снова закован в крепкий панцирь идеального воспитания и безупречных манер, и вся мощь и великолепие дома Малфоев стоит за его плечом.
Выходя из спальни утром понедельника Драко на миг задерживается у зеркала и пристально всматривается в свое отражение. На щеках рваные пятна румянца, в глазах тревога и глубоко спрятанное предвкушение. Он нарочито громко вздыхает, а затем гордо вскидывает голову и, держа безупречную осанку, выходит из комнаты. Очередная гриффиндорская неделя началась.
